Глава 15

Вот уже пятый час я шёл по карельскому лесу и до сих пор не встретил ни одного крупного животного. Попадалось много зайцев и белок, но меня они не интересовали. Мне нужен был большой зверь и желательно агрессивный: волк, рысь или кабан. Но самым крупным за всё это время был бобёр, встреченный мной на берегу небольшой речушки. Агрессивности он, разумеется, не проявил, а завидев меня, тут же нырнул под ствол лежавшего в воде дерева.

За две недели занятий с Дьянишем я освоил несколько новых навыков и значительно улучшил те, которыми владел раньше. Основной упор мы делали на защиту. Наставник в самом начале наших тренировок резонно заметил, что воевать во время спецоперации и без меня будет кому, и что меня берут в Польшу в первую очередь не как воина, а как человека, который знаком с обстановкой в Восточном и с курсантами.

Я и сам понимал, что толку от меня будет больше при работе с освобождёнными курсантами, чем при штурме центра «Ост». Для этого я туда и ехал — помочь ребятам, успокоить их, объяснить им, что происходит. Но чтобы это всё сделать, в первую очередь надо было оставаться в живых.

Поэтому я усиленно тренировал соответствующие навыки, в том числе и способность двигаться во времени. К сожалению, с этим навыком пока не особо получалось, но Дьяниш не терял надежды и говорил, что до моего отъезда ещё есть шанс освоить его хотя бы на самом примитивном уровне. Тренировали мы также всевозможные защиты: и от стихийных заклятий, и от ментальных.

Много времени наставник тратил на обучение меня навыкам по избеганию засад и поиску магических ловушек. Я учился чувствовать опасность, сканировать местность на предмет малейших изменений магического фона. Дьяниш говорил, что он может распознать, использовались ли в каком-либо месте заклятия в течение последних пяти дней и пытался научить этому меня. Я старался перенять все навыки наставника, но выходило пока не очень. Впрочем, Дьяниш в меня верил и всё время всячески подбадривал.

Часто мы проводили тренировки с животными. Довольно быстро я научился подчинять себе их волю. Правда, стоило признать, что я тренировался только на кроликах и голубях, чью волю, по словам наставника, при желании мог подчинить даже неодарённый. Если честно, я слабо представлял, как мне в Польше пригодится этот навык, но Дьяниш говорил, что проникать в разум животных и птиц и подчинять их волю — очень хорошая тренировка для менталиста.

Когда я усилием мысли научился заставлять кроликов танцевать на задних лапах, голубей летать в нужном мне направлении, а привезённый для проверки моих умений злющий волкодав с первого моего взгляда принялся лизать мне руки, наставник сказал, что нам пора идти в лес и проверить мои навыки на диких животных. Я был не против.

Мы вышли из поместья в шесть утра. Первые два часа шли вместе. Дьяниш рассказывал мне про карельский лес, про его обитателей, про магию камней и деревьев. В восемь часов наставник сказал, что мы отошли достаточно далеко вглубь леса, и дальше я должен идти сам. У Дьяниша была слишком сильная связь с этими местами и их обитателями, и это могло испортить нам проверку — опасные звери избегали карельского мага, а мне нужно было встретить именно их.

Ориентироваться в лесу я уже умел — наставник-выживальщик, назначенный в своё время Милютиным, хорошо со мной поработал. Дьяниш дал мне направление, куда идти, и я отправился на поиски подходящих животных.

Разная мелочь, вроде зайцев и белок, меня не интересовала, но первые полтора часа попадались только они да пара тетеревов. Чтобы немного развлечься, я подчинил своей воле одного зайца — заставил косого стоять на задних лапах. Подошёл, погладил и отправился дальше.

Наставник научил меня чувствовать зверей и птиц на расстоянии. К моему удивлению, это оказалось не так уж и сложно. Мы даже ходили с Дьянишем два раза в лес, чтобы я попрактиковался в этом навыке. Конечно, заходили не так далеко, как в этот раз,

На самом деле, я чувствовал не самих животных, а тепло их тел. Чем крупнее они были, тем больше шансов было обнаружить их на большом расстоянии. Холоднокровных змей я обнаружить не мог, даже очень больших. Впрочем, в карельском лесу больших змей и не водилось.

Если очень постараться, то крупного лося или стаю волков можно было почувствовать за километр, а вот тепло маленьких одиноких зверьков, типа мыши или белки, я ощущал лишь на расстоянии нескольких метров. Но это было очень хорошо — учитывая, сколько разной мелкой живности бегало и летало в лесу. Если бы я всех их чувствовал, то за таким «фоном» просто не распознал бы крупных зверей.

Обнаружив зверя или птицу, я мог так же на расстоянии определить, к какой категории они принадлежат: к светлым, тёмным или нейтральным. Вид животного определить я не мог, но примерный размер и категорию — запросто. Из светлых в карельском лесу были только олени, белки да несколько видов мелких птиц. Из серьёзных тёмных — рыси да совы. Остальные животные и птицы были в основном нейтральными.

Примерно в половине десятого мне наконец-то повезло — я встретил стаю волков. Я почувствовал их издалека и смог определить направление их движения. После этого немного изменил свой маршрут и вышел на лесную тропинку, которую волки, по моим расчётам, должны были пересечь. Я не ошибся. Примерно через пять минут ожидания прямо на меня из лесной чащи вышел крупный вожак. Почти сразу же за ним — остальные члены стаи.

Волков было семеро. Я сразу же попытался подчинить себе вожака. Сконцентрировался и попытался навязать серому свою волю. Волк — животное крупное, но нейтральное, поэтому шанс у меня был неплохой. В любом случае независимо от того, какой меня ждал результат, упускать такую хорошую возможность проверить навык, не стоило.

Вожак почувствовал мой ментальный напор — он остановился и даже немного попятился. Оскалился. Остальные члены стаи тоже остановились и, ничего не понимая, замерли. Я очень надеялся на то, что они и дальше будут так же стоять, а не попытаются на меня напасть. Особо я их не опасался, с моим-то уровнем владения магией. Просто не хотелось, чтобы эксперимент с вожаком сорвался.

Минут десять я мысленно «боролся» с матёрым волком. Сначала было легко, я быстро подавил волю серого, он перестал скалиться, прижал уши к голове и поджал хвост. Волк меня боялся и признавал за мной верховенство, но вот исполнять мою волю отказывался. А я всего-то хотел — заставить его подойти ко мне и лечь у моих ног. Но волк почему-то упирался.

Я так увлёкся, что не сразу заметил, как от стаи отделилась одна из волчиц и зашла ко мне сбоку, я обратил на неё внимание, лишь когда она уже бросилась на меня. Не раздумывая, я выпустил в волчицу небольшой ледяной шар — это не могло нанести животному большого вредя, но отпугнуть должно было. Выпустил неудачно — хотел попасть в грудь, но волчица прыгнула на меня по какой-то странной траектории, которую я не угадал, поэтому ледяной шар лишь скользнул по шкуре и не отбил атаку.

Пришлось полностью переключиться на эту волчицу. На автомате я поставил перед собой ледяную стену. Буквально через долю секунды зверь в прыжке впечатался в неё носом. В этот же момент вожак, выпавший из-под моего контроля и пришедший в себя, тоже бросился на меня, а за ним и вся стая.

Драться с волками я не хотел. Причинять им вред, используя сильные заклятия, было бы неправильно, поэтому я решил и против всей стаи тоже использовать ледяную стену — это было самое простое и быстрое, что я мог сделать. И это давало стопроцентную защиту.

Буквально две секунды у меня ушло на то, чтобы оградить себя ледяной стеной. Первые два волка врезались в неё с разбегу, остальные успели притормозить. Хищники обошли меня со всех сторон. Они тыкались носами в ледяную стену и ничего не понимали. Было забавно на это смотреть.

Я попробовал сквозь стену наладить контакт с вожаком, но ничего не вышло. Он больше не смотрел на меня — видимо, с прошлого раза понял, чем это чревато. А подчинить волю нейтрального животного, не посмотрев ему в глаза, было практически невозможно. Ещё, может, и то, что между нами стояла магическая стена, тоже имело значение.

Волки походили вокруг меня минут десять, после чего расселись вокруг ледяной стены и принялись ждать. С чего они решили, что препятствие рано или поздно исчезнет, я не знал, но время тратить не хотелось. Я создал небольшой фаербол, отравил его на высоту трёх метров и заставил взорваться с оглушительным грохотом. Волки тут же отбежали метров на десять от меня и насторожились. Я выпустил ещё несколько таких фаерболов. Хищников неожиданный фейерверк напугал, и они быстро удрали в лес. Я убрал стену и пошёл дальше.

В течение следующего часа я несколько раз ощущал в непосредственной близости от себя средних животных и один раз крупного. На средних не обращал внимания, за крупным отправился и даже нашёл его — это оказался здоровенный секач. Но он, увидев меня, дал дёру раньше, чем я попытался на него повлиять.

Пришлось идти дальше. Дьяниш сказал, что в лесу больше всего было оленей, но они мне были не нужны. Олень — светлое животное, и мне, как светлому магу, не составило бы больших проблем наладить с ним связь. В идеале для проверки способностей лучше было встретить тёмную рысь или хотя бы нейтральных кабана и волка. И желательно одинокого. Как показал опыт, со стаей я пока ещё не справлялся.

В районе полудня я снова почувствовал присутствие поблизости крупного нейтрального зверя. Очень крупного. Или двух-трёх сгруппировавшихся средних — на большом расстоянии было трудно определить. Я направился в ту сторону, где находилось животное, рассчитывая встретить лося или опять волков. Шёл примерно минут десять, пока не выбрался на большую опушку, где увидел… медведя. Косолапый спокойно обдирал куст малины и, казалось, не обращал вообще ни на что внимания.

Я не так часто видел в жизни медведей: три раза в зоопарке, да несколько раз по телевизору, знал, что это крупные животные, но встреченный экземпляр показался мне каким-то уж чересчур большим. Он был просто огромным. Унюхав меня, медведь оставил малину, повернулся и, встав на задние лапы, посмотрел на меня. Я подошёл чуть ближе, остановился и посмотрел зверю в глаза. И сразу же понял: медведь меня не боится.

В принципе это было логично: с чего бы такому здоровяку бояться человека. Впрочем, и агрессии ко мне медведь не испытывал, по крайней мере, никак её не выражал. Мне показалось, что я вызываю у косолапого интерес. Я сконцентрировался и попробовал подчинить себе волю зверя, но ничего не вышло — медведь лишь завертел головой. Видимо, он почувствовал, что с ним что-то неладно, но что именно — понять не мог. Но хоть не разозлился — уже хорошо.

Я медведя тоже не боялся — с моим уровнем владения магией испепелить в случае опасности косолапого любителя малины не составляло труда. Но очень уж не хотелось этого делать. После тренировок на ручных кроликах мне выпала уникальная возможность проверить свои навыки на таком огромном животном, да ещё и совершенно диком — надо было пользоваться моментом. Шанс встретить в лесу медведя был настолько маленьким, что наставник даже и не упоминал о такой возможности. Видимо, очень уж редко мишки встречались в этом лесу. Мне однозначно повезло.

Медведь продолжал меня с интересом разглядывать, а я максимально сконцентрировался, мобилизовал все свои ресурсы и направил на зверя ментальный импульс такой силы, от которого кролика, наверное, просто бы разорвало, но косолапый снова лишь затряс головой. Но всё же в этот раз я продвинулся в своих попытках навязать животному свою волю — после того, как медведь переслал трясти головой, он зарычал, выпрямился во весь свой исполинский рост и принялся размахивать передними лапами, будто прогонял меня.

Выглядело это забавно. Но признавать, что я не могу справиться со зверем, не хотелось, и я стал думать, что бы мне ещё предпринять. Возможно, имело смысл попробовать подойти поближе. Я стоял примерно в десяти метрах от медведя — можно было сократить эту дистанцию в два раза. Конечно, была опасность, что зверь бросится на меня, но ледяную стену я возводил за доли секунды.

На всякий случай я начитал заклятие ледяного кулака. Стена — это хорошо, но мало ли что могло случиться, вдруг по какой-либо причине не получится её поставить, так хоть ледяным кулаком косолапого можно было бы треснуть. Моя правая рука увеличилась в размерах и покрылась толстым слоем крепкого льда. Кулак получился хорошим — размером с большой арбуз. Таким если ударить, то и медведю мало не должно было показаться мало.

Я сконцентрировался и пошёл на зверя. Когда до медведя осталось пять метров, снова попытался подчинить его волю. Старался изо всех сил, но и в этот раз ничего не вышло, будто у медведя стояла защита от ментального воздействия. Меня это уже начало злить, и я решил действовать радикально — наложил на животное заклятие замедления и подошёл к нему почти вплотную. Я протянул руку прямо к медвежьей морде и при помощи очередного заклятия попытался забрать у него жизненную силу, а параллельно с этим опять полез к нему в голову.

Это было моей ошибкой. Медведь так неожиданно и быстро сделал шаг вперёд и наотмашь ударил лапой по моей руке, что я не успел ничего сделать — лишь удивился тому, что на зверя совершенно не подействовало заклятие замедления. Удар был сильный, и хоть он пришёлся лишь на руку, я всё равно не удержался на ногах и упал. Медведь шагнул вперёд и навис надо мной. В этой ситуации на ледяной кулак я уже не надеялся. Я быстро перекатился в сторону и поставил между собой и зверем ледяную стену.

После этого я собирался облегчённо выдохнуть, но не успел — медведь разбил стену одним ударом мощной лапы и пошёл на меня. Я отбежал и поставил между нами уже огненную стену — пламя-то уж точно должно было остановить зверя. Но не остановило. Медведь прошёл сквозь огонь и, зарычав совсем уж истошно, бросился на меня. Я выпустил фаерболы разом с обеих рук. Не помогло. Огненные шары разбивались о зверя, а он ещё сильнее рычал от боли и пёр на меня.

До этого момента я хотел сохранить медведю жизнь, поэтому использовал заклятия, способные напугать животное или немного подпортить ему шкуру. Но теперь уже было не до этого — надо было думать о себе, о том, как выбраться живым из этой передряги. И я запустил в медведя одновременно с двух рук два ледяных копья. Как он их отбил, я не понял. Не было времени понимать. На автомате я тут же выпустил ещё два копья, и они тоже были отбиты медведем.

Тогда я сменил копья на стрелы. Выпустил с двух рук сразу два десятка. Что-то зверь смог отбить, но большинство достигли своей цели. Правда, толку от этого не было. Медведь ощетинился, и все стрелы застряли в его невероятно густой шерсти. Зато разозлился зверь уже основательно, и я понял, что надо или использовать против косолапого какое-то совсем уж сильное заклятие, или убегать.

Стало по-настоящему страшно. Не то чтобы я сильно запаниковал, но драгоценные доли секунды потерял. Зверь стоял уже в полуметре от меня. Двигаться во времени я ещё не научился, а убегать в пространстве было поздно. Медведь зарычал и хватил меня передними лапами за плечи. Я почувствовал, как его когти вонзаются в моё тело. Было больно. Казалось, ещё секунда и зверь разорвёт меня пополам. Я не представлял, какое заклятие способно меня спасти, к тому же у меня просто не было времени, чтобы что-то придумать и уж тем более осуществить задуманное.

Выход из сложившейся ситуации был лишь один — ещё раз попытаться подчинить себе волю животного. Я посмотрел зверю прямо в глаза, максимально сконцентрировался и все свои силы бросил на то, чтобы проникнуть в сознание медведя. Я напрягся так, что мне показалось, будто я сам сейчас растворюсь в этом животном, стану его частью. Я почувствовал, как вскипает моя кровь, как меня распирает от той энергии, которую я пропускаю сквозь себя, пытаясь подчинить себе волю зверя. Казалось, меня вот-вот разорвёт от напряжения. Но выбора не было — в противном случае меня должен был разорвать медведь.

Я выложился полностью. Глаза медведя налились кровью, его рычание оглушало, дыхание обжигало, но я смотрел в глаза зверя и отдавал все силы подавлению его воли. И вдруг я увидел вместо медведя себя. Это было удивительно, неожиданно и пугающе. Я словно смотрел в зеркало. Видел своё искажённое от боли и напряжения лицо, растопыренные пальцы. И я не мог понять, куда делся медведь. Но при этом я слышал его дикий рёв. Тут же в глазах немного потемнело, мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Но я сдержался. И снова увидел медведя.

Зверь почему-то перестал рычать. Он убрал от меня лапы и отошёл на несколько шагов. А дальше произошло то, чего я уж точно никак не мог ожидать: медведь встрепенулся, его полностью заволокло густой белой дымкой, а когда она развеялась, на месте косолапого стоял Дьяниш.

— Неплохо, — сказал наставник. — Весьма неплохо!

Я же не мог вымолвить ни слова — лишь смотрел на Дьяниша, открыв рот и выпучив глаза. Раньше я читал про анимагов, нам и в Кутузовке про них рассказывали, но считалось, что этот навык давно и безнадёжно утерян. После возвращения магии не было зарегистрировано ни одного анимага. Но он стоял напротив меня — самый настоящий анимаг, умеющий по своей воле превращаться в животное. Я просто не мог в это поверить.

— Вы всё-таки смогли это сделать, князь, — как ни в чём не бывало, сказал наставник. — Это очень хорошо.

— Что именно? — поинтересовался я, до конца ещё не придя в себя.

— Залезть в моё сознание. Точнее, в сознание медведя.

— Я этого не заметил.

— Потому что я поставил сильную блокировку. Вы не могли ничего со мной сделать, но я-то ощущал напор. Прямо чувствовал, как у меня в голове кто-то пытается хозяйничать. Поэтому не расстраивайтесь, князь, что не подавили волю медведя. Вы успешно прошли испытание. Даже более чем успешно.

— Да я и не расстраиваюсь.

— Выглядите расстроенно.

— Ошарашенно я выгляжу, — признался я. — До сих пор не могу поверить, что видел анимага в действии.

Дьяниш улыбнулся и сказал:

— Ну хоть чем-то я смог Вас удивить.

— Да Вы меня на каждом занятии чем-то да удивляли, но вот чтобы настолько — такого, конечно, ещё не было.

Наставник развёл руками, словно извиняясь, и улыбнулся.

— Нам в Кутузовской академии преподаватели говорили, что анимагов не существует. Что раньше они были, но после возвращения магии их никто не встречал,— пояснил я своё удивление. — Сказали, что этот навык безвозвратно утерян.

— Отчасти они правы. Навык действительно утерян.

— Я Вас не понимаю. Если навык утерян, то как Вы превратились в медведя, а потом обратно?

— Это не навык, а врождённая способность.

— Вы оборотень? — удивился я.

— Нет, конечно, — улыбнулся наставник. — Если бы я был оборотнем, я бы Вас разорвал на две части и потом даже не помнил об этом. Я самый настоящий анимаг, но моя способность к анимагии наследственная, а не приобретённая. Это не навык, его нельзя изучить. Натренировать можно, а изучить нет.

— А много вас таких?

— Мало. Очень мало.

— Но почему нам в академии про вас не рассказывали? Ведь наши преподаватели явно знают, что вы есть.

— Не все, конечно, преподаватели знают, но многие. А не рассказывают, чтобы не забивать голову той информацией, что вам не нужна. Зачем вам знать об анимагах, если ваш шанс встретиться с ними ничтожно мал?

— Чтобы в случае чего защитить себя.

— Сильно Вам, князь, помогли Ваши заклятия против медведя?

— Вообще не помогли, — признался я.

— Вот! — назидательным тоном сказал наставник. — Обычная стихийная магия вообще не действует против сильного анимага. Только ментальная и то лишь особые заклятия. И вот скажите мне теперь, князь, зачем в таком случае тратить время студентов на изучение того, чему они не могут ничего противопоставить? И что они, скорее всего, никогда в жизни не встретят.

— По Вашим словам, анимаги получаются какими-то всесильными. А как с ними тогда бороться, если этому не обучают?

— В Кутузовской академии не обучают, — пояснил Дьяниш. — А в серьёзных магических заведениях людей и орков, преимущественно военных, есть такая дисциплина — противодействие анимагии. И там к этому подходят серьёзно.

— Изучают лишь противодействие? — удивился я. — А саму анимагию не изучают?

— Нет.

— Потому что анимагов так мало?

— Потому что это расовая особенность эльфов. Люди и орки не могут быть анимагами.

Это было ещё одно потрясение. Я вырос с осознанием, что люди, орки и эльфы отличаются друг от друга лишь цветом ауры да традициями и предрассудками, а теперь выяснялось, что у эльфов есть уникальные расовые особенности — да ещё какие. Это было очень неожиданно.

— А у орков есть расовые особенности? — спросил я.

— Магия крови.

— А у людей?

— У людей нет. Поэтому орки и эльфы и считали всегда людей, скажем так, менее искусными магами. И так оно всегда и было. В массе своей у людей всегда было меньше одарённых, а маги-люди, как правило, слабее эльфийских или орочьих магов. Но люди всегда это компенсировали активным использованием магических артефактов и амулетов, — сказал Дьяниш и, улыбнувшись, добавил: — Тягу к использованию артефактов вполне можно считать расовой особенностью людей.

— А разве эльфы и орки не используют артефакты?

— Редко.

— Почему?

— Насчёт орков не знаю, а у нас принято полагаться на свои способности.

— Но ведь это нерационально.

— Можете считать это ещё одной расовой особенностью эльфов, — сказал Дьяниш и снова улыбнулся.

Я не мог понять, почему нельзя использовать артефакты, если это может помочь в бою. Видимо, наставник прочитал удивление на моём лице и решил дать пояснения.

— На самом деле, артефакт — мощная и довольно опасная штука, если это действительно сильный артефакт, а не просто амулет, увеличивающий какие-либо боевые или защитные характеристики. А если в роли артефакта выступает оружие, то его нужно постоянно «кормить» новыми жертвами. Сколько невинных душ было в своё время загублено лишь потому, что Александр Македонский раздобыл себе уникальный меч, а Чингисхан — саблю. Иногда артефакт оказывается настолько сильным, что его владелец попадает в зависимость от этого артефакта. В общем, нюансов много. Людей такие моменты не особо беспокоят, а вот эльфы относятся к этому настороженно. Но нам с Вами не стоит забивать этим голову. Лучше скажите, Вы испытали во время попыток подчинить волю медведя что-либо необычное?

— Да, — ответил я. — В какой-то момент я видел себя словно в зеркале.

— Глазами медведя? — уточнил наставник.

— Да.

— Я так и подумал. Это очень хорошо, просто замечательно. У Вас открылся очень редкий навык — взгляд друида. Если Вы его как следует разовьёте, то сможете не просто навязывать животным свою волю, но и видеть их глазами.

— Глазами любого животного?

— Только светлого или нейтрального.

— Невероятно, — только и смог я произнести.

— Кстати, способность к изучению взгляда друида — тоже эльфийская расовая особенность, но если анимагом могут быть исключительно эльфы, то взгляд друида может проявиться у орка или человека, если одним из его родителей был эльф. Ну или как в вашем случае, если… — Дьяниш на секунду замолчал, подбирая наиболее корректное слово.

— Если человек является эльфийской выбраковкой, — помог я наставнику.

— Да, князь. Но такие происходит очень редко. Обычно взгляд друида проявляется у эльфов. Полагаю, в Вашем случае сыграли свою роль как наследственность, так и инициация у светлого источника. И раз уж вы получили этот редкий навык, то нам теперь надо уделить отдельное внимание его изучению.

— Думаете, взгляд друида мне пригодится в Польше?

— Возможно, и пригодится, а может, и нет. Дело тут в другом. Вы получили этот навык в дар от родового источника. Получили несмотря на то, что у Вас человеческая аура. Как я уже говорил, такое случается чрезвычайно редко. Но по какой-то причине источник решил, что Вам это нужно. Возможно, в Вас есть некий потенциал, о котором никто пока ещё не знает: ни Вы, ни я, ни Её Светлость. И для развития этого потенциала Вам нужен взгляд друида. Поэтому как Ваш учитель, я не просто рекомендую, а настаиваю на том, что Вам необходимо очень серьёзно отнестись к изучению этого навыка. Возможно, это откроет Вам доступ к чему-то большему.

— Вы хотите сказать, что Источник увидит, как я развил этот навык, и даст ещё один? — спросил я, заинтригованный словами наставника.

— Источник, память рода, Сила… По большому счёту не так уж и важно, кто дал Вам этот дар. Главное — вы его получили. Возможно, это первый шаг, и никто не знает, когда будет второй и каким он будет.

— А я могу получить способность к анимагии?

— Скорее всего, нет. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы анимагом был не эльф.

— Но помечтать же я могу?

— Помечтать можете, — согласился Дьяниш. — Но лучше побыстрее заняться ранами от медвежьих когтей.