Глава 4

Когда мы вышли во двор, там уже вовсю хозяйничали только что прибывшие бойцы из службы безопасности моего отца. Всех напавших на нас одарённых и простых стрелков уже собрали в одну кучу и готовили к погрузке в спецтранспорт. На каждом задержанном были наручники и контролирующий обруч.

Я не знал, куда их собирались везти, но был уверен: так легко, как дядя Володя они не отделаются. Покушение на главу Петербурга в условиях фактически военного времени можно было считать приговором. И я совершенно не представлял, как дяде удалось подбить этих эльфов на такое. Разве что он им не сказал, кого придётся атаковать. Но это тоже было нереально — такое количество глупых магов и стрелков тоже не так-то просто было найти.

Так или иначе, эти эльфы заслужили очень строгое наказание, и пока их грузили в микроавтобусы с затемнёнными окнами, отец смог выделить немного времени, чтобы попрощаться со мной и бабушкой. Княгине Белозерской отец традиционно поцеловал руку, а меня похлопал по плечу и сказал:

— Молодец! Хорошо держался! Я рад, что мы решили эту проблему. Володя, конечно, неимоверно расстроил, но хорошо, что всё раскрылось. Теперь я буду за ним следить.

— Теперь мы все будем за ним следить, — заметила бабушка улыбнувшись.

— Но что ни делается, всё к лучшему, — снова сказал мне отец. — Скоро у тебя появятся карманные деньги.

— Там такие обороты, что мне придётся очень большой карман для этих денег шить, — ответил я. — Это всё очень неожиданно, я до сих пор не верю, что получил такой невероятный подарок. Спасибо вам!

— Это не подарок, — сказала бабушка. — Это компенсация! Ты её заслужил. В первую очередь тем, что сохранил жизнь этому ничтожеству. Поэтому давай сразу договоримся: относись к своей доле в Володином бизнесе как к заслуженному вознаграждению! Это не он тебе одолжение сделал, а ты ему!

— Я Вас понял, — ответил я.

— Ну если понял, то хорошо, — сказал отец. — Ну и спасибо тебе, что это всё выяснил и помог раскрыть.

— Тебе спасибо, что вошёл в положение по ребятам и согласился помочь.

— Это было нетрудно, тем более, ты сказал, что там есть дети из петербургских семей. Я должен был помочь.

— Молодец, Коленька, там глядишь, и с Романовым помиришься, — то ли с издёвкой, то ли серьёзно произнесла бабушка.

— Мы ведь договаривались не затрагивать никогда эту тему, — нахмурившись, сказал отец.

— Не надо с ним мириться, — сказал я не выдержав. — Он хочет просто поговорить.

— Мне не о чем с ним разговаривать! — отрезал отец. — И я прошу не приплетать его к нашим делам и отношениям. Я твой отец и решил тебе помочь. Тебе, а не Романову! Чтобы твоих друзей смогли спасти. А Романова я убью! Это вопрос решённый! Просто в свете открывшихся обстоятельств я сделаю это чуть позже, чем хотелось бы. Но я это сделаю!

Отец заметно разозлился, но быстро взял себя в руки и сказал уже более спокойным голосом:

— Я не держу зла на людей, в отличие от моего отца. И на орков не держу. Я многих из них уважаю, того же Милютина или Воронцова. Но мы хотим отделиться и жить в своём княжестве. Всего-навсего отделиться и спокойно жить. В нашем новом Петербурге всегда будут рады и людям, и оркам, если они приедут сюда без оружия и злых умыслов. А я всегда буду рад тебе, сынок. Но прежде я решу вопрос с Романовым.

— Или он с тобой, — едко заметила бабушка.

— Или он со мной, — спокойно согласился отец и спросил меня: — Тебе нужна помощь, чтобы добраться до Новгорода?

— Нет, — ответила за меня бабушка. — Я о нём позабочусь.

— Ну тогда, если мы решили все вопросы, я пойду, а то что-то там мои ребята замедлились.

— Вопросов нет, — сказал я. — Но есть просьба.

— Какая? — спросил отец.

— Можно мне увидеться с Машей и Андреем?

— Не вижу причин отказывать тебе в этой просьбе. Завтра как раз выходной, ты можешь провести с братом и сестрой весь день, если они будут не против. Можете вместе куда-нибудь сходить. Я предоставлю вам машину и охрану.

— Не стоит отвлекать твою охрану, — сказала бабушка. — Я дам Роме Ристо. Они заедут утром за Машенькой и Андрюшей и вечером вернут их домой.

— Благодарю! — сказал я. — Но к сожалению, на весь день я не смогу. Я был бы просто счастлив, но не смогу. Я должен вернуться до обеда в Новгород. Передать твой номер князю Воронцову. В одиннадцать мне надо сесть на поезд. Можно я приеду после завтрака буквально на часик, и пообщаюсь с Андреем и Машей дома?

На самом деле я должен был в два часа явиться в кабинет к кесарю, об этом мне сказал Милютин во время телефонного разговора, но я не стал злить отца ещё одним упоминанием Романова.

— Хорошо, приезжай к девяти, если хочешь с ними позавтракать, или сразу после завтрака — в девять сорок, — сказал отец.

Я бы с удовольствием позавтракал с братом и сестрой, но вспомнил, как утром мама не захотела пригласить меня к столу, и решил, что лучше заеду в девять сорок, о чём и сообщил отцу.

— Можно я потом ещё отдельно приеду? — спросил я, набравшись смелости. — Очень хочется с ними куда-нибудь сходить.

— Можно, — сказал отец. — В любой день, когда они не в школе.

Пока мы обсуждали время моего визита, бабушка, помахав отцу ручкой, отправилась к своей машине. Когда мы остались вдвоём, отец сказал:

— Береги себя, сынок!

— Постараюсь, — ответил я. — Ты тоже береги! И себя, и Андрея с Машей, и маму.

— Тоже постараюсь, — сказал отец, улыбнулся и обнял меня, крепко прижал к себе и добавил: — Я горжусь тобой.

— Спасибо, — сказал я. — Мне приятно это слышать.

— А мне приятно это говорить. Ты настоящий Седов-Белозерский, жаль, что твой дед этого так и не понял.

Отец похлопал меня по спине, затем разжал объятия, ещё разок хлопнул по плечу, подмигнул и пошёл к своим бойцам, у которых к этому времени совсем застопорилась посадка задержанных в микроавтобусы. А я направился к бабушкиной машине. Едва я сел в салон, водитель завёл двигатель, и мы поехали в имение княгини Белозерской.

— Вы не сердитесь, что я проголосовал против Вашего решения? — спросил я у бабушки, когда мы выехали на трассу.

— Ты сделал правильный и умный выбор, — ответила бабушка. — Я сама не хотела его убивать. От живого его пользы больше, как ты уже и сам понял. А проблем он тебе больше не доставит.

— А если бы я проголосовал за?

— Я знала, как ты проголосуешь, поэтому сама и проголосовала за казнь, чтобы припугнуть нашего жадного коммерсанта.

— Знали? Но это невозможно! — воскликнул я. — Я до последнего сомневался! И как вы узнали, что папа тоже проголосует против?

— Ты умный мальчик, — ответила бабушка улыбнувшись. — И Коленька тоже. Только полный идиот станет рубить голову курице, способной нести если не золотые, то уж как минимум серебряные яйца. К тому же Коле сейчас меньше всего нужно, чтобы рухнула отлаженная система товарооборота с центром.

— Неужели я так похож на человека, готового ради денег простить того, кто три раза пытался меня убить? — удивился я и, чего греха таить, расстроился.

Вместо ответа бабушка звонко рассмеялась. И если выглядела она лет на сорок, то смех у неё был как у восемнадцатилетней девчонки — звонкий и заразительный.

— Давно меня никто так не веселил, — сказала бабушка просмеявшись и неожиданно спросила: — А ты его простил?

— Нет.

— Вот в этом всё дело! Проще всего, мальчик мой, отомстить, в нашем случае отрубить негодяю голову. Простить тоже не так уж и сложно. И что в первом, что во втором случае ты сразу же снимаешь с себя весь моральный груз. Но при этом в обоих случаях ты проигрываешь.

— Почему?

— Потому что принимаешь решение, основываясь на эмоциях, а они хороши лишь в любовных делах, да и то не всегда. Приговаривая гадёныша к казни или полностью прощая его, ты в первую очередь думаешь о себе, удовлетворяешь свою потребность в мести или великодушном прощении. А когда ты оставляешь ему жизнь, заставляя приносить пользу тебе и твоему роду, ты думаешь о деле. Это выбор взрослого эльфа. В твоём случае, взрослого человека. Правильный выбор, хоть и не простой. Не каждый способен сделать его в восемнадцать лет. За Володей, конечно, нужен будет теперь глаз да глаз, но на этот счёт не переживай. Я за ним прослежу.

Больше мы до самого поместья ни о чём не говорили. Прибыли в замок бабушки сильно за полночь и сразу же отправились спать. Мне выделили роскошную гостевую комнату с видом на сад и широкой кроватью с непривычно мягким матрасом. Впрочем, я так устал за прошедший день, что уснул бы и на полу. А ещё мне выдали пижаму и забрали все мои вещи.

Разбудили меня в шесть часов негромким стуком в дверь. Я поднялся, открыл дверь и получил от прислуги свои вещи — выстиранные и выглаженные, а также полотенце и халат. Ещё мне объяснили, где находится ближайшая ванная комната, и сообщили, что ровно через сорок пять минут бабушка будет ждать меня к завтраку. Я поблагодарил за заботу и не стал терять время — сразу же отправился принимать душ.

После водных процедур остатки сна улетучились, и я был полон сил. Вернулся в гостевую спальню, переоделся и уже было отправился на завтрак, как заметил на стене небольшую картину в огромной дорогой раме. Точнее, даже не картину, а детский рисунок, сделанный акварелью на обычном альбомном листе.

На рисунке было изображено неизвестное животное с шестью ногами и тремя рогами и рыцарь с большим мечом. Немного зелёной травки у них под ногами, а наверху огромное оранжевое солнце с пятью лучами. Рисунок был подписан. Аккуратная надпись в его нижней части гласила: Рома, 2108, август. Придя в обеденный зал и поздоровавшись с бабушкой, я сразу же спросил у неё, кто автор этого рисунка.

— Это твой шедевр, — улыбнувшись, ответила бабушка. — Ты мне его подарил, когда приезжал в гости.

— А почему он висит в таком странном месте?

— Почему странном? — удивилась бабушка. — Это твоя комната.

— Моя? — в свою очередь, удивился я.

— Да. У каждого члена нашей семьи в моём доме есть своя комната.

— Это очень необычно.

— Я могу себе это позволить — комнат много. И когда часть из них выделена моим родным, я не чувствую себя совсем уж одинокой. Мне кажется, что в любой момент, кто-нибудь может приехать в гости. Не забывай, что мне уже сто двадцать лет. В этом возрасте даже эльфы становятся сентиментальными.

— Если Вы не против, я с радостью буду Вас навещать, — сказал я. — Мне у Вас и так очень понравилось, а теперь, когда я узнал, что у меня здесь ещё и своя комната есть, боюсь, я Вам ещё надоем частыми визитами.

— Это всё очень мило — навестить бабушку, но я бы на твоём подумала о другом.

— О чём?

— Насколько я поняла, ты собрался сам участвовать в спецоперации по освобождению твоих друзей?

— Да.

— А ты готов?

— Готов.

— Я не про моральный дух. Ты готов драться с высокоуровневыми одарёнными? Насколько ты силён?

— Ну тут уж насколько готов, настолько готов, — сказал я. — Ещё месяц есть у меня. Буду продолжать усиленно готовиться.

— Ты должен приехать хотя бы на три дня к нашему Источнику. А лучше на пять. И желательно перед самым отъездом в Польшу. Мы тебя хоть немного подготовим. Сейчас ты совершенно не готов.

Мне очень хотелось спросить, кого бабушка подразумевала под «мы», но я постеснялся. А она тем временем задала следующий вопрос:

— Какие у тебя планы на будущее? Чем собираешься заниматься по возвращении из Польши?

— Учиться дальше. Правда, Александр Петрович и Иван Иванович предлагают перевестись из Кутузовки в академию КФБ.

— И что ты на этот счёт думаешь?

— Думаю, что в Кутузовке мне точно делать нечего, но насчёт академии надо хорошо подумать.

— Очень хорошо подумать надо.

— Там есть какие-то подводные камни, о которых я не знаю?

— Везде есть подводные камни. Тебя родной дядя чуть не убил три раза, хотя обещал оберегать.

— То есть, Вы не советуете уходить из Кутузовки?

— Я этого не говорила.

Тут я совсем растерялся.

— Я сказала, что тебе стоит хорошенько подумать, — пояснила бабушка. — Чем тебя не устраивает Кутузовка?

— Там нет подходящего наставника для меня.

— Приезжай ко мне и занимайся здесь, у родового Источника эффект от занятий будет намного лучше.

— А как я буду заниматься без наставника?

— Ты его получишь.

— Мне нужен менталист.

— Я знаю. Будет тебе менталист. А заодно ещё пройдёшь инициацию у нашего Источника. Это ещё больше усилит эффект от занятий.

— Звучит заманчиво, — сказал я, вспомнив слова Аполлона Ерофеевича о том, какой эффект в ментальной магии можно получить при поддержке родового Источника. — И очень это всё неожиданно.

— Это правда, — согласилась бабушка. — И заманчиво, и неожиданно. Поэтому ты спокойно думай, не спеши. Приедешь на три дня перед Польшей, позанимаешься здесь, пройдёшь инициацию, а там уже решишь, что тебе надо.

— Но в академию КФБ пока лучше не идти?

— Ты умный мальчик, ты и без меня знаешь ответ на этот вопрос.

«Знал бы — не спросил», — подумал я, но разочаровывать бабушку не стал, и лишь улыбнулся.

Разговор наш подошёл к концу, как и завтрак. В завершение трапезы нам принесли горячий кофе и фаршированные сладким взбитым творогом блинчики. Я осторожно сделал глоточек ароматного напитка и сказал:

— А Вы не знаете, почему все эльфы пьют кофе, а орки — чай?

— Понятия не имею, — ответила бабушка. — Я сама раньше предпочитала чай. Но мой любимый человек просто обожал кофе. И теперь, когда я пью его, я всегда вспоминаю Макса. Кофе для меня — больше чем напиток. Почему его пьют остальные эльфы, я не в курсе. Но насколько я помню, даже когда в Петербурге ещё не было никаких эльфов, кофе уже продавался на каждом углу. Даже в шавермах его делали навынос.

— В шавермах? — незнакомое слово показалось мне забавным. — А это что такое?

— Это часть моей молодости, — сказала бабушка и рассмеялась. — Визитная карточка Петербурга начала прошлого века. Если у тебя больше нет вопросов, то тебе стоит поторопиться. Уже двадцать пять минут восьмого.

Мне действительно надо было спешить. Ровно в половине девятого меня должен был ожидать во дворе бабушкин водитель и помощник Ристо, чтобы отвезти в Павловск, подождать там около часа, пока я пообщаюсь с Андреем и Машей, а потом доставить на вокзал. Но один вопрос у меня всё же ещё остался, и я не удержался и задал его:

— А почему прислуга называет Вас «Ваша Светлость»?

— Льстецы, — ответила бабушка, улыбнувшись, но мне показалось, что она явно что-то недоговаривает.

Мы вышли во двор. Ристо уже сидел за рулём. Прежде чем садиться в машину, я обратился к бабушке:

— Разрешите мне ещё раз выразить свою безграничную благодарность…

— Ты с бабушкой разговариваешь или с ректором академии? — перебила меня княгиня Белозерская и улыбнулась.

— Но я просто не знаю, какими словами выразить Вам, насколько я благодарен.

— Никакими. Не стоит благодарности — ты мой внук. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью или советом. И должен это сделать, если вдруг возникнет такая необходимость! Я не ношу с собой телефона, но ты можешь в любое время суток позвонить Ристо, передать ему информацию или попросить отнести телефон мне. Ристо даст тебе номер, на который ты сможешь звонить.

— Спасибо, для меня это важно.

— Для меня тоже. Ты очень похож на Максима. Но я надеюсь, к тебе судьба будет более благосклонной.

Бабушка обняла меня и поцеловала в лоб. Я снова ощутил невероятный холод её пальцев, который проникал даже сквозь одежду, а вот губы у неё были горячие. Их тепло быстро разлилось по всему моему телу, да так, что мне показалось, будто меня бросило в жар. И я сразу же почувствовал невероятный прилив сил. Княгиня Белозерская однозначно поделилась со мной энергией.

Я поцеловал бабушке руку так, как это делал отец, и сел в машину. Ристо завёл двигатель, я бросил прощальный взгляд на распушившего хвост павлина, и мы покинули имение бабушки Кати. Впереди меня ждали два часа дороги до Павловска и встреча с братом и сестрой.