Глава 8

— Здравствуй, Рома! Ты уже в Новгороде? — спросил меня мамин брат, тон у него при этом был такой, будто во время моей поездки в Петербург ничего не произошло.

— Здравствуйте, да, я уже вернулся, — ответил я.

— Нам с тобой было бы неплохо встретиться, — сказал дядя Володя. — Ты сейчас сильно занят? Можешь подъехать?

— Куда?

— В представительство.

— Вы на работе? — удивился я. — В воскресенье?

— Когда тебе надо за неделю подготовить полный отчёт о работе кампании за полтора года — не до выходных, — ответил дядя, причём совершенно спокойно, без какой-либо обиды в голосе.

— Хорошо, я в течение часа подъеду. Как там у вас сейчас обстановка? Пикетов нет? Смогу пройти?

— Сегодня тихо, по выходным они не приходят. Но я вышлю за тобой машину. Куда подъехать?

— Не стоит Вашего водителя лишний раз гонять, если пикетов нет, я сам доберусь.

— Я не собираюсь гонять своего водителя, — ответил дядя. — Я пришлю твоего.

— Моего? — переспросил я он неожиданности.

— Твоего. Куда его отправлять?

— К Кутузовской академии. Пусть станет через дорогу метрах в ста от главного входа. Через полчаса я туда подойду.

— Договорились, — сказал дядя Володя. — Жду тебя. Сообщением сейчас скину номер и марку машины.

Встречаться с дядей после всего произошедшего не особо хотелось. Нет, я его не опасался — мамин брат оказался подлым и коварным, но глупым он точно не был. И если моему отцу по большому счёту было сейчас не до меня, то бабушка ясно дала понять дяде, что в обиду меня не даст. А после обугленной по локоть руки дядя Володя должен был это запомнить надолго.

Раз уж я дал слово через полчаса сесть в машину, то стоило поторопиться. Я налёг на пельмени и уже через пятнадцать минут закончил обед. Покинул пельменную и направился к Кутузовской академии. До неё было недалеко, и я пришёл даже раньше, чем планировал.

Машина меня уже ждала — новенький, ну или почти новенький, чёрный мерседес представительского класса с затемнёнными стёклами. Дядя Володя не изменял своей любви к немецким машинам. Я подошёл к автомобилю, открыл заднюю дверцу, залез в салон и поздоровался с водителем, который тут же радостно выпалил:

— Добрый день, Роман Николаевич! Меня зовут Кирилл. Я ваш водитель!

Кириллу на вид было лет двадцать пять, не так уж и много, но то, что он обратился ко мне на Вы и по имени-отчеству, меня смутило.

— Давайте мы будем обходиться одним именем, — предложил я.

— Не положено, Ваше Сиятельство, — ответил водитель и улыбнулся так, будто сообщил мне самую радостную вещь на свете.

Не хотел по имени-отчеству — получи по титулу. Это мне не понравилось ещё больше, но спорить я не стал и просто сказал:

— Я готов ехать.

Кирилл завёл двигатель, и гордость немецкого автопрома сорвалась с места. Ехали мы недолго — в воскресенье пробок почти не было. Всю дорогу я думал о том, что жизнь моя в очередной раз сильно меняется. Потихоньку в голове начинало складываться понимание того, что я теперь обладаю или вот-вот буду обладать суммой в несколько раз большей, чем нужна не просто для безбедной, а для совершенно беззаботной жизни — для жизни, в которой я смогу практически ни в чём себе не отказывать.

Так-то ещё в Петербурге я понял, что теперь стану богатым, но всё равно это не очень-то укладывалось в моей голове. После получения нескольких крупных вознаграждений я и так не бедствовал, и у меня на банковских картах было достаточно средств, чтобы полностью обеспечивать все свои потребности в восемнадцать лет. Но деньги эти казались чем-то абстрактным, я ими пользовался, но при этом я их не видел и оставался обычным студентом Кутузовки. А вот личный водитель картину сильно менял. Да и машина, если она числилась на балансе компании, на половину была моя. Это тоже впечатляло.

Что делать со свалившимся на меня богатством, я пока не представлял, но мне казалось, что со временем придумаю. И ещё я теперь понимал, что мне стоит сильно подкорректировать планы. Мне и до этого не особо хотелось идти в академию КФБ, но раньше я видел в государственной службе возможность занять хоть какое-то место в обществе и обеспечить себе достойную жизнь. Теперь же достойную жизнь мне обеспечили бабушка и, не желая того, дядя Володя.

А что касается общества, надо было сто раз подумать, какое место мне в нём нужно. Поэтому спешить не стоило, и в моей ситуации вполне имело смысл задержаться в Кутузовке, ведь перейдя в академию КФБ, я сразу же стал бы фактически сотрудником этой организации. Но и сильно отдаляться от Милютина и тем более от кесаря не стоило ни в коем случае — нужно было как-то сохранять с ними хорошие отношения, не попав полностью под их влияние. И я пока не знал, как это сделать, но был уверен — уходить в академию КФБ мне нельзя.

Правда, остаться в Кутузовке я мог, лишь распрощавшись с мечтой перевестись на третий курс. Я уже понял, что с моими постоянными приключениями и предстоящим участием в спецоперации сдать все зачёты и экзамены за первый и второй курс я до сентября точно не смогу. А Милютина, в отличие от ректора академии КФБ, на это глаза не закроет, и про третий курс в Кутузовке можно было пока забыть. Но в свете последних событий лучше было год потерять в Кутузовке, чем принять поспешное неверное решение. А насчёт перехода на второй курс я не переживал — экзамены и зачёты за первый я уже почти все сдал.

Когда мы подъехали к зданию торгового представительства Петербурга, я всё же заметил возле него одиноко стоявшего парнишку с транспарантом. Но в этот раз я не успел прочесть, что на этом транспаранте было написано — слишком быстро мы заехали во двор.

Мы вышли из машины, и Кирилл провёл меня в здание, где проводил на третий этаж в небольшую, но богато обставленную приёмную и передал секретарю — красивой девушке-эльфийке в строгом бежевом деловом костюме. Сам он после этого удалился, сообщив, что будет ждать меня в комнате для водителей или в машине.

Я внимательно рассмотрел секретаря — при всей строгости костюма длина юбки этой эльфийки и декольте её блузки были далеко не строгие. Впрочем, стоило признать, что с её фигурой это было оправданно — ей было что показывать. Но всё это было настолько на грани, что мне вот прямо захотелось посмотреть, как девушка будет наклоняться, чтобы поднять с пола упавший карандаш или лист бумаги.

Секретарь, в свою очередь, внимательно рассмотрела меня, после чего расплылась в очаровательной улыбке и проворковала мягким, невероятно располагающим голосом:

— Роман Николаевич, добрый день! Я Милана — Ваш секретарь. Но Вы можете называть меня просто Мила.

Это было уже чересчур — вот только сексуальной секретарши-блондинки по имени Мила мне ещё не хватало.

— Здравствуйте, Милана, — ответил я, не сразу придя в себя. — Мне нравится Ваше полное имя.

— Как пожелаете, Роман Николаевич, — сказала Милана. — Хочу уточнить! Я Ваш персональный секретарь, и в мои задачи входит решать все Ваши бытовые и рабочие проблемы и делать Вашу жизнь максимально комфортной и приятной. И я намерена выполнять свои обязанности так, чтобы у Вас не было претензий ни ко мне, ни к моей работе.

Сказав это, Милана снова улыбнулась, как мне показалось, ещё очаровательнее и спросила:

— Желаете чай или кофе?

— От кофе не откажусь, — ответил я. — Если можно в большую кружку две порции эспрессо и потом тёплого молока до краёв, чтобы кофе был очень тёплым, но не горячим.

— Мне всегда делать Вам кофе именно так, или каждый раз будут отдельные пожелания?

— Всегда так.

— Через минуту всё будет готово! — ответила секретарь, да так любезно, что я уж было подумал, что в конце она точно добавит «Ваше Сиятельство».

Но Милана обошлась без титула, она лишь ещё раз улыбнулась и отправилась к кофемашине. А я подумал, что дядя Володя однозначно хочет произвести на меня впечатление — сначала водитель на чёрном мерседесе, теперь красавица-секретарь. Даже страшно было представить, что он ещё для меня приготовил.

Не успел я выпить и половины кружки кофе, как пришёл дядя. Он поприветствовал меня как ни в чём не бывало и предложил пройти в кабинет. Сожжённую бабушкой руку он, разумеется, уже восстановил. Когда мы вошли в кабинет, мамин брат спросил:

— Нравится?

— Очень уютно, — ответил я.

Кабинет не был очень уж просторным — не больше тридцати квадратных метров, но хорошо подобранная роскошная мебель и дорогой ремонт делали его действительно невероятно уютным.

— Это твой кабинет, — сказал дядя. — Но я думаю, ты это и без меня понял. С Кириллом и Милой ты тоже уже познакомился.

— Познакомился, — ответил я. — Но, если Вы не против, я буду называть её Милана.

— Да хоть Игорем, — ответил дядя. — Это твоя секретарша — называй её как хочешь.

— Не думаю, что ей понравится, если я буду называть её Игорем, — возразил я.

— Главное, чтобы это нравилось тебе. А у неё работа такая — во всём тебе угождать.

— Прямо-таки во всём?

— Проверь как-нибудь.

— Спасибо, буду иметь в виду. А могу я узнать, для чего Вы меня позвали?

— Да вот для этого и позвал. Познакомить с водителем и секретарём. На днях представлю тебя всему коллективу.

— Но Вы по телефону сказали, что дело срочное.

— А оно и есть срочное. Завтра на работу выйдет бухгалтерия, и мне будет не до того. Я ведь ни от чего очень важного тебя не отвлёк?

— Нет. Ни от чего.

— Ну вот и хорошо, — сказал дядя, ненадолго призадумался и неожиданно спросил: — Мы ведь можем с тобой навсегда забыть то, что произошло, и никогда об этом не вспоминать? Я поступил очень нехорошо, мы оба это знаем, и я не мечтаю о прощении, понимаю, что такое не прощается, но я плачу немалую компенсацию. Мы можем хотя бы делать вид, что между нами опять всё хорошо? Это важно для бизнеса.

— Я всё забыл. На этот счёт не переживайте, — ответил я. — Но кое-что нам всё же нужно обсудить.

— Что?

— Покушение на меня в Новгороде.

— Мне очень жаль…

Дядя Володя чуть было снова не бросился в рассуждения, но я его перебил:

— Это я уже понял, и тему наших отношений мы только что закрыли. Я хочу поговорить об уголовном деле и о предстоящем суде. Вы сказали, что эсбэшник Корецких убит, а он был единственным официальным подозреваемым в организации покушения и самым ценным свидетелем. Сейчас под подозрением находятся две уважаемые семьи. Мы не можем допустить, чтобы их судили, или, что ещё хуже, кого-то из них осудили. Мне нужна информация об этом эсбэшнике. Вы сказали, что он погиб, а Вы якобы к этому не имеете никакого отношения. Я хочу знать правду.

— Зачем?

— Чтобы рассказать её Ивану Ивановичу Милютину, и он придумал, как замять это дело, не посадив невиновных в тюрьму.

— А что насчёт виновного? — прищурившись, спросил дядя Володя.

— Моя задача — сделать всё возможное, чтобы Вы туда не попали

— Очень хочется в это верить.

— Да меня просто отец и бабушка не поймут, если Вы сядете в федеральную тюрьму лет на двадцать. Бизнес, который теперь через меня наполовину принадлежит нашей семье, сразу развалится. И получится, что они простили Вам то, что Вы пытались их убить, получили компенсацию, а я эту компенсацию возьму да и уничтожу? Точно не поймут.

— Это логично, — согласился дядя Володя. — Но что делать?

— Советоваться с Иваном Ивановичем и делать то, что он скажет.

— Похоже, больше ничего не остаётся.

— Иван Иванович сразу сказал, что все наши споры и даже похищения — это наши семейные дела. Хоть они и выходят за рамки закона, но он готов закрыть на это глаза. Он даже готов ради благополучия государства закрыть глаза на убийство эсбэшника Корецких. Он был нехорошим человеком, раз похищал меня с целью убийства. Но невиновные не должны пострадать! Как вы понимаете, я имею в виду Корецких и Васильевых.

— Понимаю.

— Поэтому я должен Милютину всё, что касается эсбэшника Корецких. Он спросит меня про него. Что с ним произошло?

— Нет его. Я приказал его убрать.

— Но вы же сказали бабушке, что не убивали его! — воскликнул я.

— А я его и не убивал. Его убили специально обученные этому делу специалисты, которым я дал задание.

— За что?

— Чтобы замести следы.

— А как он вообще согласился меня похищать? Как у Вас, вообще, возникла идея подставить Корецких и Васильевых?

— Да как всегда — случайно. Так-то Мухин давно на меня работал. Он же с Выборга. Выбраковка. Его отец на моего отца всю жизнь работал, а я ему самому в Новгороде немного помог в своё время. Он для меня иногда кое-что делал. Он знал, кто ты такой. И тут он приходит и рассказывает, что Корецкие дали ему задание — поставить тебе жучка, чтобы слушать твои разговоры с дочкой Васильевых. В чём-то они вас заподозрили, но меня это всё мало интересовало. Это был шанс. Я уговорил Мухина похитить тебя

Дядя Володя так спокойно рассказывал, как хотел убить меня, как расправился с Мухиным, казалось, его вообще не мучает совесть за всё содеянное. Мне стало жутко. Это был страшный эльф. В какой-то момент я даже пожалел, что не проголосовал в своё время за его казнь. Но что сделано, то сделано, теперь надо было следить, чтобы он больше ничего не устроил.

— Сейчас я решу всё по финансовому отчёту и документам, а уже потом буду вводить тебя в курс всех наших дел. Надеюсь, когда ты узнаешь, чем мы занимаемся, то захочешь не просто быть владельцем половины этого бизнеса, но и непосредственно участвовать в его развитии и расширении. А пока, пользуйся всеми привилегиями владельца фирмы. О некоторых ты уже узнал, остальное предстоит узнать. И вот, держи! — дядя достал из кармана банковскую карту, протянул её мне и пояснил: — Это корпоративная карта. Практически безлимит по тратам, но лучше не злоупотреблять. На днях получишь свою личную.

Я спрятал карту в карман и поблагодарил дядю, который с выражением невероятной доброты на лице улыбнулся и сказал:

— Ну вот собственно, и всё. Не смею тебя больше задерживать. На днях созвонимся, договоримся, и представлю тебя коллективу. И ещё небольшая просьба у меня к тебе будет: если вдруг бабушка позвонит и спросит, как дела, скажи ей, что я уже ввожу тебя в курс дела.

Мне сразу стало понятно, к чему была вся эта спешка, и я сказал:

— Хорошо, обязательно скажу. Если она позвонит.

Мы вышли из кабинета. В приёмной нас ждала улыбающаяся Милана, она протянула мне визитную карточку и сказала:

— Здесь номер моего телефона, а на обратной стороне телефон Кирилла. Звоните в любое время по любому вопросу.

— Благодарю, — ответил я, забирая карточку. — Если мне что-нибудь понадобится, я позвоню.

Красавица эльфийка подарила мне ещё одну улыбку и повторила свою последнюю фразу:

— По любому вопросу!

— Хорошо, буду иметь в виду, — сказал я и пошёл искать водителя.