Глава 9

Из торгового представительства Петербурга я поехал в Кутузовку. По дороге вспоминал и «переваривал» свой разговор с дядей Володей. После нашего общения у меня сложилось мнение, что мамин брат не только старался всеми способами показать, как усердно он исполняет указание бабушки — сделать меня своим полноценным деловым партнёром, но и действительно решил меня им сделать. Либо он хотел, чтобы я так подумал.

От дяди Володи можно было ожидать чего угодно — он мог как испугаться бабушки и выбросить из головы все дурные мысли, так и задумать очередную гадость. На сильно испуганного дядя не походил, это меня настораживало. Скорее всего, он что-то затеял. Но был шанс, что затеял он что-то неопасное для меня.

Возможно, он решил сделать меня не просто формальным партнёром, а хотел использовать в бизнесе мои хорошие отношения с кесарем и орками, чтобы развить компанию ещё сильнее. Это позволило бы увеличить обороты так, что оставшаяся дяде половина прибыли оказалась бы больше, чем до этого была вся. В принципе этот вариант меня устраивал. Не то чтобы я горел желанием заниматься продвижением дядиных бизнес-интересов, но очень уж не хотелось, чтобы водитель и секретарь оказались отвлекающим манёвром перед новой дядиной гадостью — например, перед очередной попыткой избавиться от меня.

Хотя если рассуждать здраво, то избавляться от меня смысла не было. После этого дяде Володе оставалось только удариться в бега, то есть, потерять вообще всё. Проще уж было смириться с потерей половины. Да и не факт, что у него получилось бы надёжно спрятаться, убежав. И мамин брат это явно понимал.

А ещё я никак не мог выбросить из головы слова Милютина, что дядя Володя теперь нежилец. Возможно, дядя и сам допускал такое развитие событий. В таком случае ему однозначно стоило бежать и как можно быстрее. Прихватив с собой побольше денег, но не трогая меня. Я был уверен, что из-за одних денег его никто не стал бы искать.

Был, конечно, у дяди Володи вариант очень быстро повысить прибыльность фирмы и доказать бабушке, что он нам ещё пригодится. Но это имело смысл, если бабушка Катя ставила задачу — заработать. А вот если она хотела обеспечить меня личной фирмой, принадлежащей мне на сто процентов, тут перспективы у дяди были невесёлые. Но с другой стороны, а кого, кроме себя, он мог обвинить в том, что так всё сложилось?

Примерно на половине дороги я понял, что по одной встрече и по водителю с секретарём о намерениях дяди судить просто невозможно, и перестал ломать себе голову. Я просто откинулся на удобном заднем сидении, приятно пахнущем новой дорогой кожей, и вдруг очень отчётливо почувствовал себя богатым. Нащупал в кармане корпоративную банковскую карту и невольно улыбнулся.

Дорогая машина с водителем, красавица-секретарь, роскошный кабинет, безлимитная кредитка — это было так поверхностно, можно сказать, примитивно, но это сработало. И я в очередной раз подумал: а стоит ли мне связывать свою жизнь с работой в спецслужбах? А подумав о КФБ, я вспомнил о Милютине и о том, что мне нужно с ним поскорее поговорить. Тянуть не стоило. Несмотря на выходной, я решил позвонить Ивану Ивановичу и попросил Кирилла остановиться.

Водитель быстро выполнил просьбу, и я вышел из машины, чтобы сделать звонок. Достал телефон, набрал номер Милютина. Иван Иванович почти сразу же принял звонок и без лишних приветствий спросил:

— Надеюсь, ничего не случилось?

— Ничего, — ответил я. — Просто тут одна проблема появилась. Точнее, не появилась…

— Приезжай, я на работе, — перебил меня Милютин. — Поговорим.

— Сейчас?

— Завтра мне будет не до тебя.

Воскресенье окончательно перестало быть выходным, и я пообещал Милютину, что в течение пятнадцати минут приеду. Сначала я хотел отправиться в управление КФБ на такси, так как понимал, что одной из задач Кирилла явно было — докладывать дяде Володе о том, куда я езжу. Но дядя знал, что я общаюсь руководителем столичного КФБ, в том числе и по вопросам, связанным с самим дядей. Поэтому от того, что водитель доложит о моей поездке к Ивану Ивановичу, ничего не изменилось бы. Так какой был смысл ездить на такси, если была возможность прокатиться с комфортом? Я сел в машину и сказал:

— Нам нужно заехать в городское управление КФБ.

— Как скажете, Ваше Сиятельство! — ответил водитель и завёл двигатель.

Я хотел было ещё раз сказать Кириллу, что не стоит обращаться ко мне по титулу хотя бы в те моменты, когда мы с ним вдвоём, но потом решил, что толку с этого всё равно не будет — просто надо было привыкать.

В управлении КФБ меня уже ждали — дежурный сразу же проводил меня к Ивану Ивановичу.

— Что там у тебя за проблемы? — спросил Милютин, когда мы остались вдвоём.

— Я сейчас был на работе у дяди Володи, — ответил я. — Ну или, можно уже сказать, на моей работе.

— Твоей работе? — переспросил Иван Иванович. — Так ты там работать собираешься? Я думал, ты просто совладелец.

— Собирался быть совладельцем, но дядя Володя выделил мне кабинет с секретаршей и машину с личным водителем. Хочет, чтобы я участвовал в делах фирмы.

— Молодец Волошин, — сказал Иван Иванович усмехнувшись. — Грамотный ход. Но всё равно он нежилец.

— Но почему? — удивился я.

— Вот увидишь.

— Ну пока что с ним всё нормально, хотя он очень переживает из-за уголовного дела о моём похищении.

— Я бы на его месте тоже переживал. Похищение — это минимум десять лет. А если получится доказать, что Мухина убили по его приказу, то и все двадцать.

— А нельзя это дело как-то… — я запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.

— Замять? — уточнил Милютин. — Не хочешь, чтобы твой дядя понёс справедливое наказание?

— Я-то в принципе не против, я его не простил и прощать не собираюсь несмотря на все компенсации. Могу об этом забыть и не вспоминать, но не прощу. Такое не прощается.

— Так в чём тогда проблема?

— В том, что бабушка и отец меня просто не поймут, если я на суде дам показания против дяди Володи.

— Тебя даже я не пойму, если уж мыслить исключительно прагматично, — сказал Иван Иванович. — Если Волошина арестуют до того, как он передаст вашей семье все дела, то считай, это конец планам твоей бабушки. Она получит не действующую компанию, а просто офис с мебелью, да банковский счёт. И, возможно, долги. Не думаю, что она хочет именно этого.

Мне нечего было на это сказать, а Милютин продолжил:

— Но, надо признать, наши шансы посадить твоего дядю в тюрьму не так уж и велики. Я просто уверен, что с повинной он не придёт, а свидетелей у нас нет. Единственный, кто мог бы дать показания против Волошина — это Мухин, но он уже ничего никому никогда не покажет.

— Да. Дядя сказал, что эсбэшника Корецких уже нет в живых, — подтвердил я.

— Получается, дядя твой и Мухина убил и тебя похитил и чуть не убил, но при этом он выходит у нас сухим из воды, — резюмировал Иван Иванович. — Можно, конечно, ментальное сканирование ему провести, но на сканирование у нас, к сожалению, пока нет оснований. Только твоё заявление как-то могло бы помочь, но ты его писать не будешь.

— Не хотелось бы, — признался я.

— Ладно, хрен с ним, с Волошиным, — произнёс Милютин, махнув рукой. — Может, оно так даже и к лучшему: ни торговые связи рвать сейчас не стоит, ни отца твоего злить. Да и остальных эльфов тоже. Можно сказать, повезло Волошину — спасает его политическая ситуация. Хотя это ещё вопрос — спасает ли! Никто не знает, что ему твоя бабушка приготовила после передачи дел.

— Но что теперь будет с Корецкими и Васильевыми? — спросил я. — Ведь кого-то из них могут осудить.

— Осудить не осудят, — возразил Милютин. — Когда начнётся суд и дело по-настоящему запахнет керосином, даже графиня Васильева согласится на сканирование — в тюрьме сидеть никто не хочет. Но доводить это всё до суда не стоит, так как теперь мы точно знаем, что ни Корецкие, ни Васильевы ни в чём не виноваты.

— И что теперь делать? — спросил я.

Милютин достал из ящика стола чистый лист бумаги и положил его передо мной. Сверху положил ручку и сказал:

— Пиши отказ от претензий к Корецким за установку жучка. Остальное я решу.

— Прямо здесь писать?

— Ну, если хочешь, можешь отдельно съездить к следователю.

— Не хочу, но я не знаю, как этот отказ должен выглядеть.

— Вот так! — сказал Милютин, достал из ящика образец отказа и положил его рядом с чистым листом.

— Как Вы всё предусмотрели.

— Работа у меня такая — всё предусматривать.

Я быстро по образцу написал отказ, отдал его Ивану Ивановичу и поинтересовался:

— Теперь суда не будет?

— Почему не будет? — удивился Милютин. — Будет. Похищение было, следствие прошло, значит, и суд должен состояться. Тем более что у нас есть два исполнителя, которые своё в любом случае должны получить.

— Но Корецкие и Васильевы теперь не пострадают? — уточнил я.

— Нет. Разве что дочку Корецких в любом случае выгонят из академии.

— Так ведь я написал отказ от претензий.

— Это неважно. Установив жучок на одежду одногруппника, она совершила поступок, неприемлемый для студентки Кутузовской академии. Но поверь мне, Корецкие будут рады так легко отделаться.

Я подумал, что Иван Иванович прав, а Дарье это послужит хорошим уроком на будущее.

— Кстати, подружке твоей Ане теперь смогут стереть часть памяти, и она наконец-то забудет о тебе. Она очень этого ждёт, но раньше было нельзя — был риск, что сотрётся что-нибудь связанное с твоим похищением.

— А что, можно стереть лишнее?

— Теоретически можно не рассчитать. Но ей постараются аккуратно стереть лишь два года, которые она провела в Польше. Стереть их полностью. И ещё дополнительно поставят блокировку персонально на тебя. Дай-ка я тебя сфотографирую, а то у нас и фотографий-то твоих нормальных нет, а они понадобятся в процессе.

Иван Иванович достал телефон и сделал несколько снимков. Я честно исполнил роль фотомодели, а потом сказал:

— Надеюсь, всё получится, и Аня в итоге будет счастлива с Глебом. А он с ней.

— Ты узнаешь, получилось или нет. Мы организуем вашу встречу, чтобы проверить, насколько удачно прошло стирание.

— Встречу? — удивился я.

— Случайную встречу, — пояснил Милютин. — Например, в кабинете у Анны Алексеевны. Она хороший менталист и сможет определить, вызовешь ли ты хоть какие-то эмоции у Васильевой — ёкнет ли у Ани сердечко при виде тебя. Но об этом мы поговорим в другой раз. Сейчас ты мне лучше скажи, что ты собираешься делать?

— Поехать в общежитие и выспаться. Или Вы спрашиваете, не определился ли я с местом дальнейшей учёбы?

— Второе.

— Пока нет. Столько событий произошло в последнее время, что я просто не имел возможности всё хорошо взвесить. А теперь ещё и эта фирма дяди Володи…

— Манит перспективой стать серьёзным и уважаемым бизнесменом, а не постоянно рискующим жизнью сотрудником КФБ, — закончил за меня фразу Иван Иванович.

— И это тоже, — признался я.

— Нравится мне, что ты честный.

— Вас всё равно не обманешь.

— И умный не по годам, — рассмеявшись, сказал Милютин, а потом уже совершенно серьёзно добавил: — А значит, должен понимать, что в Кутузовке нет таких наставников, которые смогли бы научить тебя действительно серьёзным вещам, таких специалистов, как Аполлон Ерофеевич. Думаю, позанимавшись с ним, ты понял, как много зависит от наставника.

— Понял.

— Ну если понял, то насчёт академии КФБ всё-таки подумай хорошенько. Учёба там ни к чему тебя не обяжет. Лишь на пятом курсе, дав присягу, ты свяжешь себя с комитетом. До этого ты в любой момент можешь прекратить обучение.

— Спасибо, подумаю, — пообещал я.

— Ну тогда, если мы всё обсудили, то я бы продолжил заниматься своими делами. Да и тебя, наверное, уже твой водитель заждался.

— Да это больше дяди Володи водитель. Думаю, он будет дяде о каждом моём шаге докладывать.

— Будет, — согласился Милютин. — Хочешь этого избежать, посади за руль своего водителя.

— Да где же я своего возьму?

— Хочешь, я тебе дам? — спросил Иван Иванович и рассмеялся.

И я не мог не отметить, что несмотря на работу в выходной день, настроение у руководителя столичного отделения КФБ было замечательным.

*****

Первый вечерний соловей старательно выводил свою трель, спрятавшись в густых зарослях жимолости, лёгкий весенний ветерок разносил по поместью Никитиных сладкий аромат черёмухи, а Мила сидела за столом и наблюдала, как красное закатное солнце приближается к линии горизонта. Сестра её Ольга Родионовна, желая в полной мере насладиться тёплым воскресным вечером, велела прислуге накрыть ужин на улице.

Девушки давно закончили трапезу, но уходить из-за стола не спешили. Вечер располагал к долгой приятной беседе за чашкой чая. Супруг Ольги Родионовны Андрей Павлович задержался допоздна в Петербурге, куда выехал по неотложным делам ещё утром, и весь вечер княгиня собиралась посвятить общению с сестрой. У Милы были такие же планы. Правда, в отличие от сестры, Мила знала, что очень скоро этот вечер перестанет быть таким замечательным.

На душе у девушки было тяжело. Она, как могла, оттягивала начало неприятного разговора, но в итоге взяла себя в руки и произнесла:

— Оля, мне нужно серьёзно с тобой поговорить.

— Я внимательно слушаю тебя, Лизонька, — ответила Ольга, она всегда называла сестру её настоящим именем.

— Возможно, мне скоро придётся уехать.

— Надолго?

— Не знаю. Если всё сложится не очень удачно, то надолго — возможно, навсегда.

— Что случилось? — воскликнула Ольга.

— Ничего.

— Я тебя не понимаю. Если ничего не случилось, то почему ты должна куда-то уезжать навсегда?

— Мне предложили работу.

— Какую?

— Пока не знаю, — ответила Мила.

— Как это не знаешь? — удивилась Ольга.

— Пока мне лишь предложили сходить на собеседование, если это можно так назвать. Но примерно я представляю, что меня ждёт.

— Что же?

— То, что я умею делать лучше всего.

— Но разве тебе нужна такая работа? Зачем тебе вообще работа? Ты ведь ни в чём не нуждаешься!

— Не могу я, Оленька, так жить, — тяжело вздохнула Мила. — Не могу.

— Как именно ты не можешь жить?

— Так, как я живу последние полтора года. Я уже схожу с ума. Я ненавижу себя. Я ненавижу окружающих. Знала бы ты, как я ненавижу этого несчастного художника, у которого беру уроки и как меня уже тошнит от этого рисования два раза в неделю.

— Но…но…я даже не знаю, что сказать. Я не думала, что всё так плохо.

— Я сама не думала до вчерашнего утра. А вчера всё будто перевернулось. Я не знаю, что со мной происходит. Возможно, мне не хватает адреналина, опасностей, приключений, поединков, боевой магии. Я действительно не знаю. Всю свою сознательную жизнь, когда меня обучал Раймонд, когда я от него сбежала и пряталась без документов, вернувшись домой, затем в Кутузовке я мечтала лишь об одном — что когда-нибудь у меня будет спокойная размеренная жизнь. Но как оказалось, такая жизнь не для меня.

— Может, это потому, что ты не нашла пока ещё себе занятие по душе? — предположила Ольга.

— Боюсь, что нашла, — ответила Мила. — И оно никак не связано со спокойной жизнью.

— А может, тебе стоит познакомиться с хорошим парнем? Это отвлечёт тебя.

— У меня уже был хороший парень.

— Ну сколько можно о нём вспоминать? Жизнь продолжается. Вокруг много замечательных ребят, ты просто посмотри вокруг!

— Не хочу. Прости. Это всё не для меня.

— Но как же так?

Вместо ответа Мила лишь пожала плечами.

— Мне кажется, ты мне что-то недоговариваешь, — сказала Ольга. — Недоговариваешь, да? Ты не можешь отказаться от этого предложения?

— Пока ещё могу.

— Так откажись, родная моя! Не совершай ошибку! Всё будет хорошо, просто надо немного подождать.

Мила не стала объяснять сестре, что в любом случае после того как Шестопалов вышел на неё, возврата к прежней жизни уже не будет. Если она откажется встречаться с потенциальным работодателем, придётся убегать. И прятаться. Снова убегать и прятаться.

И, конечно, же она не рассказала, что её вообще могут поставить перед выбором: или она выполняет задание работодателя, или Ольга с Андреем не доживут до ближайшей осени. Впрочем, с этим тоже можно было бороться — пообещать убить работодателя, если с сестрой и зятем что-либо случится. Но самой при этом придётся убегать и прятаться.

— Тебе придётся делать там ужасные вещи, да? — с ужасом в глазах спросила Ольга.

— Не думаю, что это будет ужаснее того, что я уже делала, — с горькой усмешкой ответила Мила. — То, что мне действительно неприятно или противно, меня никто делать не заставит. Так что сильно за меня не переживай.

— Когда тебе сделали это предложение?

— Вчера. И у меня есть время до следующей субботы, чтобы принять решение. Если я соглашусь, меня пригласят на встречу с работодателем.

— Ну так зачем тогда торопиться? Если есть неделя на принятие решения, то не стоит спешить.

— Я его уже приняла — я пойду на эту встречу.

— Но ведь это не значит, что ты обязательно после этого согласишься на ту работу? — с надеждой спросила старшая сестра.

— Оленька, после этой встречи надо будет или соглашаться, или уезжать из Петербурга. Это не тот вариант, когда можно отказаться и как ни в чём не бывало вернуться домой.

— Это ужасно! — воскликнула Ольга.

— Это нормально. Это моя жизнь. Я к этому привыкла и… — Мила запнулась, подбирая подходящие слова. — Я никогда не думала, что скажу это, но мне этого не хватает. Вот такая я у тебя ненормальная.

Ольга хотела что-то сказать, но не выдержала и заплакала. Мила встала, подошла к сестре, обняла её и прошептала:

— Но я уеду не навсегда. Обещаю. Надолго, но не навсегда.

— А что мы скажем Андрюше? — спросила Ольга, сквозь слёзы.

— Ничего.

— Но зачем ты рассказала мне об этом сегодня, в такой замечательный вечер? Почему не завтра? Почему не через три дня? Ведь у тебя ещё впереди целая неделя!

— Всего лишь неделя, — поправила Мила сестру. — И не у меня, а у нас. Давай проведём эту неделю вместе. Каждый день. Каждый час.

— Давай, — негромко произнесла Ольга. — Я люблю тебя, сестрёнка.

— Я тебя тоже очень люблю, — сказала Мила и ещё крепче обняла сестру.