Глава 59. Максут

- Я могу тебе помочь, - переходит к сути Марат, не утруждаясь выдерживать дебильные паузы, потому что знает: у меня очень ограниченный набор выходов из положения, иначе я бы не сидел перед ним, затаив дыхание, как школьница. - Но ты должен понимать, что мне придётся повозиться.

Я охренеть как это понимаю.

- Кхм… продолжай, - откашливаюсь.

Снова подняв глаза к потолку, говорит:

- Противоположная сторона конфликта, как ты и сам знаешь, достаточно бессмысленная и беспощадная. Проще говоря - невменяемые долбоёбы, а с такими всегда сложно вести переговоры.

- Многие и про меня так говорят, - глядя на свои туфли, посмеивается Аид.

Перевожу напряженный взгляд на Марата, перебрасывая рацию из одной руки в другую. Любой дурак знает - каким бы долбоёбом не была противоположная сторона любого конфликта, деньги быстро меняют ситуацию.

Игнорируя брата, Марат выпрямляется и, взяв из держателя коллекционную ручку, выводит на маленьком квадратном листе с фирменной символикой цифру, которая сейчас особенно меня волнует.

- Примерная цена вопроса, - толкает ко мне листок. - Плюс-минус. Если ты к этому готов, то можем продолжать.

Изучив экспертное мнение своего собеседника, провожу по лицу ладонью и молча киваю.

Я был к этому готов.

Я знал, что цена вопроса не будет для меня хорошей новостью в любом, блять, случае…

Сложив ладони домиком, Марат постукивает пальцами по губам, сообщая:

- Моё условие - бессрочный ваучер на два заказа.

Втянув носом воздух, комкаю бумажку и кладу в карман, не спеша с ответом.

В моей башке нет мыслей о том, чтобы сейчас торговаться с Маратом Джафаровым, но первым и единственным условием при поступлении в команду Аида было то, что я не принимаю заказов от гражданских. Никогда. Поэтому мне нужно время, чтобы примириться с самим собой.

Мои принципы важны для меня также, как еда и кислород. Начав прогибаться однажды, быстро вязнешь в оправданиях.

Сегодня дерьмовый день.

Сегодня я прогнусь и проглочу это молча и без грёбаных слёз. К этому я тоже был готов.

Подняв глаза от своих ботинок, снова киваю.

Изучив выражение моего лица, Аид вдруг говорит:

- Мы не мясники. Мы не кусаемся, пока не укусят нас.

Мне это известно. И это ничего для меня не меняет.

- Я согласен, - повторяю вслух.

- Отлично, - бросает Марат, открывая свой ноутбук. - Мои юристы свяжутся с тобой. Скорее всего, на следующей неделе.

- Спасибо, - говорю, вставая и понимая, что как бы то ни было, это справедливая сделка, потому что больше предложить мне все равно нечего.

Мне нечего предложить человеку, у которого есть все. Кроме верной службы и своих “услуг”.

Покинув кабинет, спускаюсь на подземную стоянку и сажусь в свою машину. Откидываю голову на спинку кресла, не спеша заводить мотор. Сделав глубокий вдох, выпускаю из лёгких воздух, бездумно глядя на приборную панель. Бездумно наблюдаю за въезжающим на парковку тонированным микроавтобусом и выгружающимися из неё бойцами Аида. Через минуту парковка снова пустеет, и я остаюсь на ней один. Усталость наваливается с новой силой. Давит на виски. Я не ел девять часов и не спал нормально двое суток.

- Чёрт… - бормочу, прикрывая глаза и понимая, что не могу больше ждать.

Я хочу уснуть, прижав к себе свою семью.

Мои смены через два дня.

На часах почти пять вечера.

Выхожу из машины и возвращаюсь к лифтам. Снова поднявшись на тридцать первый этаж, захожу в комнату охраны и снимаю с крючка первые попавшиеся ключи. Вернувшись на парковку, нажимаю на брелок сигнализации.

Фары чёрного Ровера в самом конце ряда вспыхивают. Запрыгнув в машину, покидаю высотку. На проспекте паркуюсь у крошечной кофейни и беру две порции крепкого кофе. Покидая город, трясу головой, прогоняя дурман усталости в башке.

Спеша обогнать сгущающиеся сумерки, прибавляю скорости. Оставляя позади отсечки километров, надеюсь не слететь в кювет и не нарушить данное ей обещание.

Нетерпение ускоряет ритм моего сердца и стирает усталость, как только вижу очертания гор на темнеющем горизонте. Машину болтает, когда съезжаю с трассы на старую развороченную дорогу прямо под указателем с названием посёлка, о существовании которого знает ровно две тысячи человек. Ровно этой цифре соответствует количество её жителей теперь.

Холмистые горы обступают со всех сторон, напоминая о том, кто я такой. Я точно знаю, что эта дорога тянется на тридцать семь километров, но никогда ещё они не текли так медленно.

Первые дома погружены в темноту. Как и тридцать три года назад, здесь экономят электричество. Тот дом, который нужен мне, оброс кирпичом и забором. Бросив машину посреди улицы, дергаю ворота. Они закрыты, поэтому упершись ботинком в металлическую петлю, подтягиваюсь на руках, перебрасывая тело на ту сторону.

Отшатнувшись от бросившейся из будки волкодава, взлетаю на крыльцо и ударяю кулаком по деревянной двери, упираясь в откосы кулаками и прислушиваясь.

- Кто? - летит из-за двери резкий вопрос.

- Максут, - кричу хрипло.

Глаза матери расширяются, как только открывается дверь. Запахнув на груди старую вязаную кофту, осматривает с ног до головы.

Чертовски постаревшая и седая, как горы вокруг нас.

Прикрыв ладонью дрожащие губы и опустив лицо, отходит в сторону, уступая мне дорогу. Пригнув голову, ступаю в узкий коридор, чувствуя щемление в груди.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Протянув руку и согнув плечи, накрываю ладонью склоненную голову и прижимаюсь губами к изрезанному морщинами лбу. Вдыхая знакомые запахи, замираю на секунду. Её жизнь была чертовски непростой. Жизнь здесь когда-то была чертовски непростой, особенно для женщин и детей.

Тихий всхлип, и на мою щеку ложится теплая ладонь, которую я накрываю своей, закрывая глаза.

- Где она? - спрашиваю тихо, бросив взгляд на пустой коридор.

- У Заремы… - бормочет мама, снова всхлипнув и тонким голосом добавляя. - Красивая. И добрая.

Снова целую её лоб, шепча:

- Знаю.

Отстраняясь, оборачиваюсь на пороге и велю:

- Запри ворота.

Выйдя на дорогу, сажусь за руль. Пять минут спустя торможу у большого двухэтажного дома, освещенного фонарем. Давлю на клаксон перед воротами, которые наглухо скрывают дом по самую крышу.

Моя сестра высовывает голову, приоткрыв боковую дверь. Прикрывая рукой глаза и щурясь.

Быстро вырубаю фары, выходя из машины.

- Максут?! - кричит, распахивая дверь и застывая на пороге с восторженным лицом.

Одетая в юбку до пола, куртку и платок.

Подбежав, хватаю в охапку и кручу вокруг своей оси под радостный смех.

- Приехал! - пищит она, обняв за шею. - Пошли! - тянет за собой, как только ставлю на ноги.

Её муж - хороший человек. Чёрт. Вообще-то, он мой друг и он старше её на десять лет, но она вцепилась в него ещё в пятнадцать. Просто охренеть какая знакомая ситуация. Жить здесь - это их выбор, который мне никогда не понять.

- Где ты её нашел? - понизив голос, тараторит Зарема, быстро разуваясь в коридоре и сбрасывая куртку. - Она такая… кхм… интересная… в городе все такие?..

- Нет, - перебиваю, сгорая от, блять, нетерпения. - Где она?

- С детьми, - лепечет сестра, забирая у меня куртку и убирая её в кладовку.

Краем глаза замечаю на вешалке знакому пощипанную шубу, набитую “бабушкиными” подарками.

Пфффф…

Сбрасываю ботинки, собираясь ломануться по коридору и снести пару стен.

- Твой “друг”… - вдруг выплевывает Зарема, захлопывая дверь. - … уехал по контракту. Хотя я просила не уезжать до весны…

- Мой “друг” слишком многое тебе позволяет, - захлопываю её рот, быстро двигаясь на приглушенные звуки дома.

- Он хочет, чтобы мы приехали к нему. Что я там буду делать? - продолжает она мне в спину.

- То, что тебе и положено, - отвечаю, влетая в большой зал и осматриваясь. - Будешь рядом с мужем.

- Ты его видел? - спрашивает, хватая меня за рубашку.

- Да… две недели назад… - толкаю двустворчатые двери, застывая на пороге.

Всё. Всё отходит на задний план. Блять. Абсолютно всё. То, что я снова стану босяком, как только юристы Марата Джафарова “свяжутся со мной”, потому что после этого от моих накоплений не останется ни хрена. Все мои попранные принципы. Всё дерьмо последних дней. Когда вижу закутанную в платок склонённую голову и лицо, прижатое к макушке годовалого пацанёнка, всё это просто перестаёт иметь значение.

Опустив подбородок, слежу за тем, как поднимается и опускается её грудная клетка, потому что она дышит тяжело и часто. Потому что она знала, кто пришел в дом.

Сидя на полу в окружении визжащей малолетней троицы, не спешит поднимать голову, продолжая прижиматься носом к макушке моего племянника. А когда вскидывает на меня глаза, пропускаю сразу два удара сердца.

У меня нет частичной глухоты, но я ни хрена вокруг не слышу.

- Иди сюда, - зову хрипло, протянув руку.

Не отпуская моих глаз, медленно встаёт, оставив малыша барахтаться на ковре. Одетая в юбку до самого пола и… блять… мою старую футболку, которую, очевидно, откопала где-то в родительском доме. Она на долбаных пару размеров меньше тех, что я ношу теперь…

В моей груди зарождается рык. Сжав узкую ладонь своей, обнимаю её лицо второй, злясь от того, что не могу дотронуться до волос, а только до гладкой, бархатистой кожи на щеке. Глажу её большим пальцем, прижавшись носом к виску.

- Язык проглотила? - спрашиваю громко, зная, что по другому она может не расслышать.

- Не мели ерунды… - шепчет, прижимаясь ко мне всем своим дрожащим телом и запрокидывая лицо навстречу моему.

Улыбаюсь. Счастливый и спокойный.

Наконец-то мы на одной волне. Я по-прежнему ничего не слышу. Впервые за триллионы лет я не слышу ничего вокруг. Только её прерывистое дыхание. Губами ловлю солёную слезу. Стираю её, бормоча:

- Хорошо провела время, принцесса?

Рваный выдох, а потом она ищет мои губы своими. Знаю, что если поцелую, не смогу остановиться. Но даю их ей, соединяя с шумный вдохом и дикой потребностью.

- Ого… - выдыхает Зарема за моей спиной.

Это приводит в чувства.

Подняв голову, вижу зачарованный поглупевший взгляд своей сестры, которая смотрит на нас приоткрыв рот и прижав к груди руки.

Айза прячет лицо на моей груди, сжимая мои пальцы своими ледяными пальцами.

Сжимаю её в руках, сообщая сестре:

- Я голоден.

- Сейчас… - взвизгивает она, уносясь из комнаты.

- Айза… - зову, боднув её лоб носом.

Запрокинув лицо, смотрит на меня сосредоточенно и строго.

- Я пришёл, - хриплю, накрывая мягкие губы своими и укрывая от детей своей спиной.