Глава 17

Рихтер

Девчонка приоткрывает соблазнительные и пухлые губы. Впускает меня в свой тесный рот. Обволакивает головку, касается языком.

Неосознанно дёргаюсь. Её язык — как бритва. Дотрагивается и словно режет. Причём приятно. Так, что вырывается грудной рык из горла.

А она ведь только поместила в себя начало. Дальше — нет. Но старается, пододвигается на коленках ближе. Прикрывает глаза и старается взять больше. Молодец, пусть учится.

В её же интересах сделать так, чтобы я закончил быстрее. Но потом я просто так её не отпущу. Если хорошо постарается, конечно.

Но она уже это делает. Взмахивает ресницами и неуверенно подаётся вперед. Приподнимает белоснежные ладошки, пальцы которых только недавно избавились от пластырей. И хоть меня не должен волновать этот факт, откуда они там взялись, всё же интересно.

Судя по неглубоким отметинам, балуется лезвием. Из-за чего? Нервы? Стрессы? Проблемы с психикой? Неважно. Для меня это не должно играть никакой роли.

Тем более сейчас. Когда холодные пальчики касаются основания паха. Создают контраст холода и горячего рта, который не двигается дальше.

— Ещё, — велю. Мало мне. Я уже на взводе. С того момента, как понял, что она стоит без нижнего белья, вся выгибается от вибратора в ней и проклинает меня всеми словами, которые знает. И ей же понравилось.

Она — неискушённая душа, которую мне предстоит испортить. И я к этому приступаю.

Девочка слушается. Толкается вперёд сильнее, берёт наполовину. Сжимает ладошками ствол. Грубовато и чересчур. Из-за чего её и ругаю:

— Нежнее.

Грубость здесь могу проявлять только я.

Хватка слабеет.

— Молодец, — хвалю слишком добрым тоном. Нельзя. Поэтому следующие слова говорю с присущим морозом в голосе: — Быстрее.

Нечего с ней церемониться. И правильно делаю. Так всё работает быстрее. Под гнётом страха. Неумело, растерянно, но она делает первый толчок. Скользит мокрыми губами по стволу и заставляет прикрыть глаза.

Отличный рот.

У Оливии губёшки ненатуральные, сосёт хорошо, но вот это ощущение на коже — дерьмо. Как и её разработанный широкий рот. Она частенько любит завоевать моё к ней хорошее отношение. Знает, как сделать меня добрее. Встать на колени, расстегнуть ширинку и хорошенько отсосать.

Но это стало скучно. Пресно.

И сейчас, когда Виола неуверенно толкается вперёд-назад, сжимая тесным ртом член, схожу с ума. Мысли мигом вылетают из головы, когда она помогает себе руками. Обхватывает пальцами, слегка надавливает на синие венки, которые так контрастируют с её бледноватой кожей.

Как мертвяк. Или это из-за освещения?

Нет, вряд ли. И при свете дня её кожа фарфоровая, белая, только со слегка раскрасневшимися щеками. Которые и сейчас наливаются сильнее, выдавая смущение девчонки.

Красиво, особенно когда она старательно работает, не смотрит на меня, только бы это быстрее закончилось.

Она надеется уйти после минета? Нет, не получится. Это только начало. Я слишком долго ждал и дал ей много времени. Пора и опустошить всё, что так долго держал в себе.

— Посмотри на меня, — приказываю.

Хочу видеть её глаза. Что в них сейчас? Такое же смущение?

Она не позволяет взглянуть в них. Только сильнее прикрывает и толкается головой вперёд. Берёт глубже, задевает зубками. Не ругаю её, но стоило бы. Пытается поменять тему. Чтобы я увлёкся её движениями языком, которыми она обводит головку и посасывает.

Так приятно, что мне срочно нужно опереться о комод, возле которого она сидит на коленях.

Вид захватывающий. Она маленькая, миниатюрная. Расположилась в ногах в этом глупом платье, которое сейчас задралось до самых бёдер. Оно мне совершенно не нравится. Грудь слегка обнажена, как и ноги. А я хочу большего. Моя фантазия представляет её сейчас в другом наряде.

В чёрном миниатюрном платье. С белыми оборками. И таком же белоснежном фартуке. На голове — забавный ободок.

Когда решил сделать её своей горничной, в таком наряде её и представлял, но, увидев эту голубую униформу, весь запал пропал.

Но сейчас…

Всё наливается кровью. Как и член, который болит от её ласк.

А я не уймусь, пока не увижу её глаза.

— Посмотри на меня, — произношу ещё жестче. — У тебя есть несколько секунд. Ты ведь не хочешь, чтобы я…

Я ведь и договорить не успеваю.

А она всё уже делает. Поднимает свои заплаканные глаза и смотрит на меня.

Меня не берут женские слёзы. Никогда. Я их не замечаю, но сейчас… В глаза бросается синяк, который виднеется не так чётко, как раньше. И он не даёт мне покоя.

Даже несмотря на то, что те, кто это сделал, наказаны. Те деньги, что они украли, пойдут им на их же лечение.

Девчонка смотрит на меня снизу вверх и прожигает злым взглядом. Ненавидит, да.

Но так ещё лучше. Огонь в глазах мне нравится больше, чем покорность. С такими веселее, не пресно, как с давалками, которые текут и сами прыгают тебе в постель.

Эта лучше.

— Бери глубже, — надоели эти игры.

Но она не торопится, мотает головой. Больше не может. Считает, что так. Но опускаю ладонь ей на макушку. Делаю один грубый рывок, и головка упирается в нёбо, пока её руки перемещаются на пах. Сжимает мои бёдра пальцами, пока я запрокидываю голову назад.

Охуенно.

Настолько, что глаза закрываются сами, пока она бьёт меня ладонями по ногам. Чтобы отпустил. Пытается вырваться, подаётся назад. Попытки слабые, но я позволяю ей это сделать, пока всё горит от её прикосновений языком.

Не зря замутил всю эту аферу с её деньгами. Не зря нанял тех ублюдков, приказ у которых был один — забрать деньги, но не навредить. Даже если сильно будет вырываться. Но один ослушался. Поэтому пострадали двое.

Ради одной крохотной девчонки пойти на такое…

Но оно того стоит.

Член обдаёт холодом, пока Виола пытается откашляться.

— Урод… — я резко наклоняю голову, слыша этот ненавидящий шёпот. Ухмыляюсь. — Да чтоб ты провалился… Кусок…

А вот это она зря. Улыбка сама сходит с лица. Ладонь зарывается в её длинные каштановые волосы.

Тяну на себя, заставляя её встать, пока она морщится от боли и поднимается сама. Правильно. Так менее больно.

Отпускаю, когда она выпрямляется в полный рост. Тут же обхватываю её бёдра и толкаюсь вперёд. Рывком. Прижимаю её к комоду, пока она издаёт болезненный стон. Ударяю её ягодицами о мебель.

Пока мой член упирается между её ног. В гладкий и мокрый от возбуждения лобок.

— Больно… — скулит.

— Знаю, — наклоняюсь чуть вперёд. Обдаю её щёку горячим дыханием. Приближаюсь к уху, мочку которого кусаю и тут же отпускаю, когда тихое мычание радует нутро и опять возбуждает до предела.

Хочу её. Прямо всю. До зуда в пальцах и паху.

У меня все конечности от неё сводит. Как и член, который так и торопится войти в узкую щель и хорошенько отыметь.

Вжимаю пальцы в округлые, но худенькие бёдра.

— Но тебе полезно получить по заднице.

Я втискиваюсь между её складок. Веду по ним головкой, пока безвольные руки обвивают мою шею.

Она стоять нормально не может. Ищет, за что зацепиться. Перешагивает через себя и держит меня руками. Едва не опускает голову на моё плечо. Тяжело дышит.

От чего? Боится? Или возбуждена? Как и я.

Хватаю её за бедра. Прижимаю к комоду. Пробираюсь к узкому входу и резко, стремительным рывком насаживаю девчонку на себя. И, пока мой член горит в её тесном лоне… она кричит мне на ухо и прижимается к моему телу только сильнее.

Стирая все границы и лишая меня здравого смысла.

Виолетта

Я вздрагиваю, когда мужчина прижимает к себе и входит одним ударом. Протискиваясь внутрь всё глубже. И с каждым его сантиметром во мне мои глаза и рот становятся шире. Когда понимаю, что он полностью входит в меня. С такой лёгкостью, что я в шоке от собственного тела…

В первый раз всё было больнее, грубее. Невыносимее.

Но сейчас…

Я рассыпаюсь на тысячи осколков, когда Рихтер делает первый толчок. Яростный, быстрый. Словно забивает гвоздь сквозь мою плоть. Не могу выдержать, так и валюсь вниз. И если бы не его руки, что с силой сжимают бёдра, давно бы уже лежала на полу.

Но он не собирается отпускать меня. Сжимает только сильнее. Ещё и как-то прижимает меня к комоду, ручка которого упирается мне прямо в копчик. Но это беспокоит меня сейчас в последнюю очередь.

Рихтер останавливается.

Убирает свои ладони с моих бёдер.

И я чуть не падаю.

Сама вцепляюсь в него, только бы не шлёпнуться голым задом на пол.

— Я начинаю верить, что тебе искренне нравится, — скалится.

— Нет, — отчего-то быстро выдыхаю. Мне не нравится! Ни он, ни то, что он со мной делает! И, тем более то, что он совершает в следующее мгновение. Хватается пальцами за ворот платья и дёргает ткань в стороны. Пуговки сами отрываются и дождиком падают к ногам. Я зависаю и неверяще шепчу: — Моя форма…

Мне ведь за неё прилетит!

— Зашьёшь, — отрезает, показывая, что больше ничего не хочет слышать о ней. Задирает лифчик вверх. Соски вмиг твердеют от холода. — Лжёшь мне…

— Не вру, — поджимаю губы и машу головой. Пока Рихтер наклоняется, касается горячим языком соска и вбирает его в рот. А мне становится ещё хуже.

Он до сих пор во мне. Осыпает мою грудь поцелуями. Кусает за чувствительную горошину. Из-за чего я вымученно всхлипываю. Прикрываю глаза и понимаю, чёрт возьми, что мне нравится…

И осознаю я это тогда, когда он выпускает сосок изо рта, а я разочарованно постанываю. И он это прекрасно замечает.

— Врунья.

Он делает маленький шажок назад. Я боюсь упасть, поэтому сгоряча обхватываю его ногами. И лучше бы я этого не делала…

Распахиваю губы, когда ощущаю его сильнее. Острее.

— Да ты не такая невинная, как я думал.

— Я боюсь упасть, — оправдываюсь, задыхаясь.

Зажмуриваюсь и не понимаю, как Рихтер делает несколько шагов к стене. Огибает комод и сажает меня голыми ягодицами на краешек древесины. Тут же опрокидывает меня спиной на холодную поверхность. Нашёл, на чём трахать… на комоде…

Открываю глаза, закусываю губы и опять смотрю на этого человека, что осматривает меня в отвратительной позе и виде. Я, наверное, сейчас выгляжу хуже всех на свете… Одежда сбилась, лифчик над грудью, платье порвано…

А его ладони опять обхватывают мои бёдра. Толкают на себя.

И я неосознанно выгибаюсь.

Нет.

Вот сейчас… Он полностью входит в меня. До самого основания.

— Ах! Чёрт!

Чувствую его всем телом, каждой клеточкой. Внизу становится больно. Он словно проникает своим прибором и касается низа живота. Внутри. И от этого мне становится страшно.

Я в панике пытаюсь отстраниться.

— Не бойся, — утешает. Останавливается. Выходит, даёт мне прийти в себя.

Удивительно! Заботится? Или…

Нет, не заботится.

Он выходит буквально на секунду. И снова погружается в меня одним резким толчком.

Я открываю губы и без стеснения постанываю в голос.

— Тише, девочка, — хитро произносит, пока я закрываю глаза и вцепляюсь ладонями в края комода. Хорошо, что не на узкой части трахнуть решил. Обошёл. Чтобы меня положить. Что, неудобно стало? — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали остальные горничные?

И только сейчас я понимаю, что…

Мы в доме не одни.

Здесь, как минимум, ещё три служанки. Ещё этот кретин не закрыл двери.

Я неосознанно тянусь пальцами ко рту. Зажимаю его. Поворачиваю голову и устремляю свой взгляд на дверной проём. Испуганно сверлю его и слышу тихий и глухой смех сверху.

— Трусиха.

Его вообще это не заботит?!

Он же… Он же, блин…

— Мммм.

Я зажмуриваюсь и издаю звонкое мычание прямо в ладони.

Ледышка заставляет меня выгнуться, почувствовать очередной жар во всем теле.

Он делает безумный толчок.

И ещё один. Разрушающий, крышесносный. От которого все внутренности горят. Полыхают. И это чувство разрастается всё дальше. Сковывает всё, вплоть до сердца.

А внизу живота нагревается.

С каждым разом сильнее и сильнее.

Пока мои стенки обхватывают его большой член в синих венках. Ощущение, что я чувствую каждый узор. Как они трутся о кожу. И я не понимаю, что со мной.

Опять это чувство возбуждения, как в первый раз. Когда я не выдержала и застонала в голос, а он ненасытно вбивался в меня. Как и сейчас.

Рихтер не жалеет меня. Даже когда я не могу погасить стоны ладонью, которые так и рвутся наружу.

Но…

Если нас застукают, мне не будет житья в этом доме. А мне ведь здесь быть ещё долго! К моему сожалению…

— Тяжело… — выдыхает Рихтер, делая очередной удар внутрь. Господи, он словно убивает! С каждым движением, — …сдерживаться?

Я хочу выкрикнуть, что да. И ещё раз грёбанное да!

Но вместо этого усиленно верчу головой из стороны в сторону. Опять поскуливаю в ладошки и выгибаюсь ему навстречу.

Я не вижу, что делает Рихтер. Но я чувствую его всем телом. Он слегка замедляется, наклоняется ко мне. Останавливается на несколько секунд, пока обжигает мои руки губами. Оставляет на них лёгкий поцелуй.

— Ты милая, когда сопротивляешься своему телу.

И я бы восприняла это как комплимент, но… не успеваю.

Судя по звуку и тому, что меня обдаёт холодком, он выпрямляется. Выходит из меня, и я слегка расслабляюсь. Обмякаю на секунду на дереве.

Хотя тело горит. До предела. И, если у меня не осталось бы хоть капли гордости, я бы отстранила руки ото рта и крикнула «ещё», но… Нет!

— Открой глаза, — я не знаю, почему слушаюсь, но делаю это. Смотрю на его слегка вспотевшее лицо. На лоб, на который упало несколько прядей тёмных волос. — И всегда смотри в мои, когда кончаешь. Поняла?

И опять он выворачивает меня наизнанку. Входит резким и грубым толчком. А внизу живота конец. Пик. Яростно разгорающийся, скручивающийся в один комочек. Маленький. Который вот-вот взорвётся.

— Поняла?!

Энергично киваю. Только бы он продолжил. Перестал томить. Погасил ту боль и жажду наслаждения, которая убивает меня с каждой секундой всё больше и больше.

Из-за которой чуть не хнычу.

— Умница… — хвалит, но я уже не слышу. Уши как будто закладывает звон. — Ты заслужила награду.

И сейчас я её получаю. Выгибаюсь, поворачиваясь туловищем в стену, совершенно не обращая внимания, что могу удариться об неё. Сильнее сжимаю его таз ногами. Собственные пальцы вжимаются в щёки.

А я тем временем…

Рассыпаюсь. Как льдина, на мелкие кусочки от удара обо что-то твёрдое.

Но я… Умираю от волны, что обрушивается на всё тело. Концентрируется между ног. Из-за чего хочется сейчас свернуться калачиком и пережить этот момент.

Но вместо этого…

Меня трясёт. Скручивает, пока таз предательски дрожит.

И даже довольный смешок не заставляет меня покраснеть. Всё, что меня сейчас волнует — как бы не закричать. Во весь голос. Не содрать гордо. Чтобы не спалиться перед другими.

Я пытаюсь сдержаться, но громкое мычание всё равно отзывается в ладонях. Настолько, что мне кажется, нас услышит любой.

Стенки лона сокращаются, обхватывают, словно тугими колечками, член, что замирает во мне, пока я испытываю второй в жизни оргазм.

И снова вместе с ним. Такой же безумный, неудержимый, хоронящий с головой.

Я опять предаю себя. Собственный разум. Всё потому, что тело не держит, кайфует от этого мужчины. От его ласк, движений и таких же горячих, как и сами его действия, слов.

Пальцы расслабляются, сползают вниз, пока я глотаю воздух. Не могу без него. Я как будто утопаю. И без сил не могу выбраться наверх.

Но прихожу в себя, когда Рихтер делает окончательные точки. Последние аккорды.

Выходит из меня. Издаёт тихий выдох и рычание.

Отводит мою правую ногу в сторону. Сжимает её пальцами.

И горячая жидкость приземляется мне между ног. Обжигает узорами гладкий лобок, губы, что горят сейчас, не сумев остыть после соприкосновений с его кожей.

Я подарю ему на день рождения пачку презервативов… Если он увлечётся и в следующий раз вовремя не вытащит… Мне не хочется губить свой организм таблетками, но придётся.

Господи, что мне сейчас делать со своим внешним видом? Он отвратительный! Благо мой рабочий день подходит к концу, и я…

— Вставай, — шлепок по бедру немного отрезвляет.

Рихтер отходит от меня, а я тут же вскакиваю с места. Выпрямляюсь, с трудом спрыгиваю с комода и прикрываюсь, как могу. Между ног липко, неприятно, и я морщусь, но мне сейчас не до этого.

Прикрываю грудь тканью, и шиплю сквозь зубы, перед тем как развернуться и стремглав на ослабших ногах выбежать из комнаты:

— Да чтоб ты провалился…

***

Стираю слёзы, вставляю иголку в пуговку и пытаюсь унять дрожь во всём теле. Не попадаю. Стараюсь вставить иглу в маленькую дырочку ещё раз. А оно всё не выходит.

Перед глазами мутно, пальцы дрожат, но мне надо зашить эту гребаную униформу!

И когда у меня опять ничего не выходит, и игла входит в палец, с психами выкидываю всё из рук.

Да пошло всё к чёртовой матери!

Вытираю ладонями щёки и чуть ли не вою в голос. Как же я его ненавижу! Пусть он свалится куда-нибудь в канаву, и чтобы член больше никогда не встал! Ублюдок!

Поджимаю под себя коленки и зарываюсь в них лицом. Обхватываю себя руками и неосознанно сжимаюсь калачиком на полу.

Я понимаю, что ничего ужасного не произошло.

Но почему мне так дерьмово, когда я думаю о том, что сегодня случилось, и что мне завтра опять возвращаться в логово холодного зверя, который совершенно не знает, что такое «нет»?