Глава 26
Я открываю глаза и на ощупь ищу плед рукой. Поджимаю под себя коленки и не понимаю, почему так холодно. Смотрю вверх — окно закрыто. Странно.
В чём тогда проблема?
Кондиционер, вроде, тоже не работает. Я его не включала. Солнышко светит в окно, обозначая, что сейчас раннее утро…
Смотрю на настенные часы.
А их там нет.
Странно.
В моей комнате… Точнее, в той спальне они были.
Опускаю взгляд на тумбу и смотрю на электронные. Не знаю, откуда они здесь, но ладно. Меня сейчас очень сильно волнует, почему зуб на зуб не попадает, и почему меня трясёт.
И даже то, что сейчас восемь утра, и я должна уже убирать кухню… Не сильно меня беспокоит.
Я всё же нащупываю плед. Нет, это одеяло. Которое я не могу задрать до подбородка из-за массивной руки, покоящейся на талии.
Холодно жутко.
Ворочаюсь и не понимаю, откуда взялась эта рука. Сон, что ли?
— Перестань, — разносится недовольно над ухом. — Спи. Сегодня выходной.
Д-да…
Н-наверное…
В-выходной… Хотя, не припоминаю его в нашем договоре.
Так, погодите…
А кто это сказал, если я в своей комнате должна быть одна?
— Алекс? — мямлю, не понимая, что происходит. Осматриваюсь по сторонам и всё же кое-что осознаю… Я по-прежнему в его комнате.
Значит, Оливия точно соврала. Но зачем? Знала, что я подслушиваю? Странная всё же женщина.
— Я ведь говорил тебе так не называть меня, — бурчит. Зарывается, кажется, носом в мои волосы и касается шеи. Проникает ладонью под одеяло и скользит по плоскому животу вниз. — Ты всегда такая горячая по утрам?
Это должна быть пошлая шутка, но вот мне сейчас не до смеха.
— Мне холодно, — трясусь и не чувствую пальцев ног и рук. Они словно заледенели. В морозильнике лежала, что ли, всю ночь?
Натягиваю на себя одеяло и укрываюсь с головой, несмотря на шаловливую руку, которая ныряет между плотно сжатых ног. Я как эмбрион в теле матери.
Чужая ладонь до намеченной точки не доходит. Останавливается.
И я не сразу сквозь какой-то туман слышу обеспокоенные слова Рихтера:
— Блять, да ты же вся горишь…
Ага… Горю. Но в то же время трясусь от озноба.
И всё из-за глупого бассейна с холодной водой и одного недовольного урода, что из-за обиды столкнул меня в неё…
***
Я всё ещё не могу согреться. Температура херачит под тридцать девять. И я понимаю, как врач, что сейчас мне необходим постельный режим, но…
Я не хочу.
Потому что Алекс оставил бы меня в комнате и вызвал врача. Но я воспротивилась. Со мной всё нормально. Обычная простуда.
Мне не нужны лишние слухи, что-то вроде того, что я не работаю и нахожусь в этом доме. Никто не знает, что я и так иногда здесь ночую. Не по своей воле. А что же разлетится по дому, когда ещё и эта информация расползется? Нет уж.
Я уже выпила жаропонижающие. В работе не так сильно замечаю, что горю изо всех сил.
— Эй, ты в порядке? — мимо меня кто-то проходит. Не понимаю. Все голоса сейчас смешиваются. Что один, что другой — один и тот же.
— Да-да, — отвечаю, а сама работаю шваброй с тряпкой для окон. Встаю на носочки и достаю до верхней рамы. На стремянку лезть не стала, вдруг голова закружится.
Упасть — последнее, что я планирую сделать.
— Ну, ладно…
Пару минут, и я снова остаюсь одна. Отдыхаю некоторое время и, вдыхая свежий весенний воздух, перехожу к другому окну. Опять поднимаю свой инструмент.
Но только прохожусь несколько раз по стеклу…
Как перед глазами снова начинает всё плыть. Словно вода попала в глаза.
Крепче хватаю палку, чтобы не уронить её на себя. И не замечаю, как коленки подкашиваются, и я сама лечу вниз, ничего не понимая.
Ноги слабнут в один миг.
И я не жмурюсь, боясь, что на меня что-то упадёт. Потому что в этот момент мне настолько плевать…
Что я не замечаю железных, почти стальных рук, которые обхватывают меня за плечи.
— Выпендрёжница, — звучит где-то сверху, а я не могу открыть глаза. Хотя… Этого мне и не надо. Я узнаю Рихтера по голосу и недовольному тону… Абсолютно всегда. Даже несмотря на то, что все остальные для меня — на одно звучание.
***
— Вы вроде тоже врач, но…
— Тугодум, — доктор не успевает договорить. Ледышка его перебивает. Ещё так сердито. Злобно.
— Хорошо отмечено, господин Рихтер, — поддакивает ему врач. А мне сейчас всё равно. Потому что я опять закрываюсь с головой, вспоминая вчерашнюю ночь.
И всё из-за этого «господин».
Зачем он к нему так обратился?
Я же теперь горю ещё сильнее.
— В общем, я всё выписал. Строго постельный режим. Через три дня лучше не станет — вызывайте. Через недельку уже бегать будет.
— Неделю?… — шепчу, выглядывая из-под одеяла. Интересно, а Рихтер трахает больных девушек? Боится заразиться или нет? Неделя же входит в тот месяц, который он мне дал.
Да… Я помню его слова, перед тем, как отключиться! И я чётко слышала, когда он твердил мне на ухо, что даёт этот короткий месяц.
Хоть я и не дослушала до конца, мне всё равно хватило начала.
— Я понял, — угрюмо кивает, уходя в свои мысли. Наверное. Но он выглядит сейчас так… непривычно задумчивым. Стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на доктора, что сидит на моей кровати. Внимательно. Со всей серьёзностью и ответственностью.
А в этой белой рубашке и чёрных брюках… Бизнесмен, блин. Даже дома в офисной одежде.
Внезапно поднимает на меня взгляд серых глаз. А я только сильнее укрываюсь. Не могу на него смотреть.
Учитывая нашу ночь и утро…
— Тогда я пойду. Скорейшего выздоровления, милочка!
— Спасибо… — мямлю без настроения. Нет у меня его. Есть только смущение, стыд, озноб и полыхающие щёки. Ведь мы остаёмся наедине.
Дверь за доктором захлопывается. Окончательно.
И я молюсь, чтобы он не начал о вчерашнем.
— Извини, я доставляю тебе проблемы, — начинаю, пытаясь сбагрить его. На него не смотрю. — Не хочу больше тратить твоё время.
Внезапно матрас у краешка, около моей попы — прогибается. Под весом тела Рихтера.
Нет! Зачем он только садится рядом!
И тянет свою ладонь в мою сторону?
Вали отсюда, вали!
Отодвигает одеяло, в которое сильнее вцепляюсь пальцами. Но он всё равно отодвигает его и опускает тёплые и грубые пальцы мне на подбородок.
Поворачивает мою голову к нему. Но я не смотрю в его в глаза — стыдливо отвожу взгляд вниз.
— Ты везучая, однако, — с каких пор у него такой приятный голос? Который не отравляет слух. Как остальные. Наоборот. Ласкает.
Мама… Неужели я слышу его теперь по-другому только из-за вчерашней ночи?
Она ведь не первая! Секс — не первый!
— Почему? — шепчу сухими губами, не понимая, о чём он.
— Только вчера я дал тебе месяц… Но ты уже успела взять себе каникулы на неделю.
Скромная улыбка сама расплывается по моему красному и горячему лицу.
— Оставшиеся три недели будут для тебя адом, ты в курсе?
Я нервно сглатываю.
— В курсе, — довольно шепчет ответ, зная его и без меня. — Пока отдыхай. Я позову Розалию, она будет помогать тебе и менять полотенца. Принесёт еды и чего-нибудь горячего.
Я едва не подскакиваю на кровати. Распахиваю широко глаза и всё же поднимаю на него свой растерянный взгляд.
— Может, не надо всё же? — я всё ещё беспокоюсь за свою репутацию. Что подумают обо мне другие, когда увидят здесь горничную, которая ДОЛЖНА болеть дома, а не здесь? — Я справлюсь и сама. У меня есть руки, ноги, и вообще…
Я не успеваю договорить.
— Логинова! — голос, который только недавно ласкал слух, сейчас заставляет сжаться. Слишком грозный и устрашающий. Ещё и такой громкий. — Ты — врач, да. Замечу. Студентка. Но это никак не играет роли. У тебя температура тридцать девять. Ты находишься в моём доме, и я буду решать, кто здесь будет работать. Поэтому лежи, молчи, смотри телевизор, ешь и отдыхай.
Для кого-то эти слова будут мечтой. Но не для меня.
Рихтер резко встаёт с кровати.
— Встретимся вечером, — кидает напоследок слова перед тем, как оставить меня одну. С пультом, таблетками и мучениями, царящими на душе.
***
Я приоткрываю рот и тяжело дышу. Не могу открыть глаза. Веки словно налились свинцом. Стали такими тяжеленными… И, кажется, я опять горю. Как и весь вечер, весь день.
Неосознанно поднимаю ладонь к полотенцу на лбу. Сухое. Как давно его не меняли?
Розалия, наверное, ушла. Она весь день заботилась обо мне, меняла компрессы и носила горячие напитки для горла. И когда наступила ночь, наверное, ушла домой.
А мне бы сейчас охладиться…
Потому что я опять горю так, словно меня кинули в огонь, языки пламени которого окутали и не хотят отпускать. Пот струится по телу, а перед глазами какой-то туман.
Я хочу встать, чтобы обмакнуть полотенце в прохладной воде и немного расслабиться… Но и этого не могу.
Ещё и голос сел. Пропал днём. И крикнуть не могу, позвать кого-либо. Да и вряд ли кто-то пройдёт мимо комнаты именно в этот момент. Я в гостевом крыле ведь.
Придётся вставать.
Убираю руку от головы и упираюсь с трудом на локти.
Но тут же падаю, когда ощущаю на груди лёгкое касание и слышу в бреду эти слова:
— Лежи, сам сделаю.
Вроде Алекс. Но я уже ни в чём не уверена. Может, я сплю? Мне уже снились сны с его участием. Приличные и не очень. В основном ужастики, где он убивает меня. Не знаю, отчего они в моей голове.
И этот сон немного другой.
Здесь холодные ладони дотрагиваются лба и убирают тёплое полотенце.
А я чувствую эту прохладу на своей коже и невольно тянусь слабыми руками к его руке. Обхватываю пальцами и прислоняю ко лбу, постанывая от наслаждения:
— Блаженство…
Холод его пальцев и правда уносит меня на седьмое небо от счастья. Я мну их, кручу в своих ладонях и откровенно кайфую. Это круче любого секса. Хотя, нет. Секс с Рихтером намного лучше, но сейчас… Всё же мне нужна спасительная прохлада.
— Мне приятно, что ты рада, но хватит тебе пока.
Я разочарованно постанываю, когда ладонь покидает горячий лоб.
— Умеешь ты обламывать… — всё ещё шепчу без голоса. Может, услышал.
— Ну, это мы оба умеем.
Я усмехаюсь.
И тут же прикрываю в удовольствии рот, потому что холодное полотенце опускается на пылающее лицо.
— Я готова тебя расцеловать, — я знаю, что эти слова сейчас звучат не эротично. Поэтому и говорю их. Но зато искренне.
— Я не брезглив и не боюсь заболеть, — хмыкает. Мама… Даже тут найдёт момент, чтобы намекнуть на близость. Он не устал? Я вот очень. — Ты таблетки принимала?
— Угу…
— Температуру померим.
Суёт градусник в подмышку.
— У тебя когда-нибудь появлялись какие-нибудь ненужные и совсем бесполезные желания? — внезапно произношу, слегка улыбаясь. Это всё температура.
Будь я сейчас в ясном уме, зарылась бы с головой под одеяло.
Находиться в комнате с Рихтером после вчерашнего — слишком. Особенно, когда называла его господином и просила…
Да когда же это вылетит из головы!
— Например? — чувствую, что садится рядом.
— Попрыгать на облаках, — отвечаю. Мне недавно приснился такой сон. И это было так классно… Жаль, что в реальности ты всего лишь пролетишь сквозь них. — Или поплавать в маковом поле…
— Поплавать? — в его голосе ирония.
— Ага…
А что я ещё могу ответить? Меня печёт. В мыслях это всё красиво и осуществимо.
— Нет, у меня не было такого.
— Ну, понятно, — пожимаю плечами. — Ты вообще ненормальный.
В ответ мне летит тихий смешок. Не усмешка. А едва заметный смех, который я запоминаю. Непроизвольно. Прокручиваю его в голове вновь и вновь. Чёрт… Я перегрелась.
— На данный момент из нас двоих я как раз самый нормальный.
Он, кажется, не понимает шуток…
Вытаскивает градусник и на пару секунд затихает.
— Херово дело.
— Ага, я чувствую, — и глаза открыть не могу. Только шевелю губами и вся плыву.
— Дам тебе ещё таблетку. Если в течение нескольких часов лучше не станет, сделаю тебе укол. Если и он не поможет… Врача вызову.
Вот блин… И за него потом Рихтеру платить.
— Сам сделаешь? — как хорошо, что у меня такое состояние, что ни удивление, ни испуг не слышатся в моих словах.
— А есть выбор? Мы с тобой здесь одни. Ещё охранник, но вряд ли он сделает тебе укол. Можем дождаться врача, но… Ты у меня быстрее расплавишься.
И правда ведь.
Буду молиться, что таблетка мне поможет. Только вот… Я её выпить не могу.
И рукой дотянуться. Стакан взять.
Но и Алекса просить помогать мне не буду. Слишком позорно. Неловко. И вообще… Неправильно. Он мою жизнь на сто восемьдесят градусов повернул. Что только со мной не делал… И теперь…
Его ладонь проскальзывает на макушку. Через мокрые от пота волосы ведёт к затылку. Приподнимает голову.
Чего он?..
Пальцы опускаются на губы, раздвигают их, и невкусная таблетка проникает мне в рот. Хочу плюнуть её обратно, но тут же к горячим губам прислоняется прохладный хрусталь. Вода медленно, но верно затекает мне в рот.
Сглатываю, морщусь, но жадно пью, чувствуя во рту настоящую пустыню.
Что-то вытекает за уголки, на подбородок, но мне сейчас так херово…
— Я не отбираю, — раздаётся сверху. — Можешь не торопиться.
Я отрываюсь.
— У тебя наверняка есть дела важнее.
— В час ночи? — это спокойствие в его голосе убаюкивает. Что мне только нужно для счастья? Свежее полотенце на голове, глоток воды. И музыка. Для ушей. Чтобы уснуть быстрее. — Возможно, ты говоришь про сон, но мне хватит и нескольких часов, чтобы выспаться.
— А я знала, что ты не человек… — бубню себе под нос. Не знаю, слышит ли он, но сил говорить становится всё меньше. И пока он что-то отвечает мне в ответ…
Я совсем теряюсь. И падаю в непроглядную тьму, невольно заслушиваясь его глубоким и низким, почти бархатистым тембром…