Глава 29

Вечер проходит тяжело. Заинтересованные взгляды заставляют нервничать и постоянно ластиться к Рихтеру, который разговаривает чуть ли не со всеми.

Как он и просил, я не отхожу от него. Стараюсь не трогать. Хотя порой хочется.

Ищу в нём защиту. Поддержку.

И иногда он дает мне её. Касается пальцами, подает стакан шампанского, когда я нервничаю.

А один раз… Не знаю, произошло это случайно или нет, закрывает собой. Прислонив к колонне. На каких-то пару минут.

И этого мне хватает.

Возможно, я себя накручиваю, но если бы не Алекс… Не знаю. Наверное, не справилась.

И даже Каролина, моя подруга, с которой мы пересеклись, не так успокаивает меня. Наоборот, тут же начинает допрашивать.

Пришлось просить её дать мне немного времени, и что я ей всё расскажу. Поэтому весь оставшийся вечер я чувствую на себе ехидную улыбку подруги.

Блин! Ей рожать скоро, а она нет, чтобы к родам готовиться, по вечерам этим шастает.

Но она меня не напрягает.

Я всё время слежу за Кёлером и тем стариком, имя которого я не знаю. Именно он тогда сказал мне про Рихтера в бильярдном клубе, с которого всё и началось. Скорее всего, старик меня подставил.

И мне хочется поговорить с ним. Спросить, зачем он это сделал.

И когда у меня появляется возможность, несмотря на указ Алекса… Я направляюсь за ним.

Он идёт в туалет. На цыпочках бегу следом. Наплевав, что он мужской.

Мне везёт, и я перехватываю его до того, как он в него заходит.

Цепляюсь за рукав его пиджака и тяну на себя.

И он оборачивается. Смотрит на меня с вопросом, вздёрнув бровь. И глядит на меня так, будто…

Не узнаёт. Видит, словно впервые.

— Мэм?

Я непроизвольно начинаю злиться.

Он мне жизнь разрушил! Одним своим косяком! И не помнит меня!

Я толкаю этого хлипкого, высокомерного мужика на себя.

— Не помнишь меня, да? — начинаю злиться, даже не осматриваясь по сторонам. В коридоре темно, не так много света, поэтому не боюсь быть пойманной. — Я тебе напомню. Бильярдный клуб месяц назад. Я стояла с тобой рядом, и ты дал мне задание: отвлечь мужчину справа. Помнишь?

Едва заметное узнавание мелькает в его зелёных, блеклых глазах.

Что-то припоминает, и меня это радует. Так сильно, что я готова ударить его по лицу. Чтобы выплеснуть свои эмоции. Гнев. Ярость.

— Помню, — лукаво улыбается. — Тогда ты ещё вместо Каспара Рихтера на себя взяла, да… Припоминаю.

Я сжимаю кулаки и просто выпаливаю:

— Зачем?

Я надеюсь, что микрофон моего телефона справится и через неплотную ткань сумки. Если сейчас он скажет, что предал Кёлера и решил подшутить, я пойду к нему и отомщу этому старику. Лишу его работы, репутации.

Только бы хоть как-то отомстить.

— Как бы тебе сказать… — начинает насмешливо. — Я человек старый. Случа-а-айно… По глупости. Вот незадача. Перепутал лево и право. Но тебе-то что? Раз уж ты пришла под ручку с Александром Рихтером, твоя жизнь вполне удалась… Он бы, прежде чем тебя ассистенткой своей называть… избавился от твоих засосов на груди.

Он без проблем выдирает свой рукав из моих резко ослабших пальцев.

Без какого-либо труда.

А я не могу пошевелиться. Пусто смотрю в стену и не понимаю, когда перестаю дышать. Моргать.

Наверное, в тот момент, когда услышала эти глупые, безжалостные слова.

И ведь… Ему всё равно. Пока я стою ошарашенная и пытаюсь не упасть на пол на колени и не завыть от обиды.

Он всего лишь…

Перепутал лево и право.

Да он мне жизнь с ног на голову перевернул!

Я погрязла по горло в дерьме, а он! Просто! Всего лишь! Перепутал! И ведь это — его ошибка! Но Кёлер пошёл мстить мне! И потребовал деньги с меня! А не с этого выблядка!

Я изо всех сил стараюсь сейчас не побежать за ним и ударить по голове вазой.

Огромной, стеклянной.

Отомстить за свою испорченную практику в Германии. За то, что заставил тогда пережить те адские три дня в порно-студии. Когда меня тащили на съёмки, а я сопротивлялась.

Когда меня ударили лицом об пол, только бы прекратила вырываться.

Вспоминаю неделю нервотрёпок, попрошайничества.

Я едва не была изнасилована толпой мужиков по вине Шмидта. И если бы не Рихтер…

Не суть!

На меня напали бандиты, обокрали, а потом… На мою сестру покушались. Да, это уже Рихтер, но ведь!

Всё из-за того, что какой-то дряхлый старикашка перепутал стороны!

Я всё же срываюсь с места и бегу на улицу. Вдохнуть свежего воздуха и успокоиться. Чтобы не наделать проблем.

Чтобы я не сделала — в первую очередь я позорю Алекса.

А он и так взял меня с собой из-за жалкого автографа, который я так и не взяла. Не вспомнила о своём кумире.

Но и плевать!

Огибаю столпотворение людей и выбегаю на улицу. Ёжусь от холода и обхватываю себя руками. Моё платье никак не вяжется с погодой. Благо, причёску мне собрали позади в своеобразную причёску. Хоть они не мешаются.

Пока я перебегаю дорогу и ищу, где упасть. В парке. На холодную скамью.

Где вплетаю пальцы в волосы и стараюсь не распустить причёску, чтобы Алекс потом ничего не заподозрил.

Не увидел моего разбитого состояния.

Это просто пиздец!

Я не матерюсь, но сейчас готова показать всем свой русский богатый язык! А ещё что-нибудь сделать!

Меня накрывает грёбаная истерика.

И всё из-за старика и его тупости!

И не будь у меня сейчас в голове стойкая угроза Рихтера о том, что, сделав я себе что-нибудь, и это отразится на Каме, то я бы…

Полоснула себя по коже, только бы успокоиться. Потому что сейчас я тяжело дышу и смотрю на обнажённые коленки. И задыхаюсь.

Это ужасно.

Вся моя жизнь вот так просто поменялась из-за одного урода.

И, максимум, чем я могу себя утешить…

Вопросом.

Банальным. Таким же тупым, как и вся ситуация.

Что было бы со мной, если бы я всё-таки отвлекла Каспара? Он понял бы, что я там для отвлечения его внимания. Что он сделал бы? Убил? Заставил платить? И не будь у меня денег, что предпринял потом?

Даже если бы заставил с ним спать… Рихтер, хоть и полнейший мудак, оказался в моём вкусе. Да что греха таить… Он понравился мне в нашу первую встречу. Просто посмотрев на него, я была очарована.

Да, я — та девочка, что падка на внешность. На движения. На взгляды. Поведение.

И он меня зацепил. Возбудил обычной простотой. Разговорами. Пальцами.

Охмурил. Покорил. И, блин, заставил проклинать его ночами. Думать о нём.

И если бы не его последующие действия… Я бы по уши влюбилась. Даже несмотря на то, что он сыпал мне угрозами, когда узнал, что я облапошила его.

Я дурная.

Но я переборола это.

Ненависть победила симпатию.

Я до сих пор бешусь, видя его лицо. Вспоминая наши отношения. На что он пошёл ради того, чтобы я предложила ему себя.

Но он честно признался, что… Не сделал бы Каме ничего плохого.

Он вроде неплохой человек. Манипулятор, который не остановится ни перед чем. Но он ведь сделал бы мне больно? Или ей?

А Каспар? Что он бы предпринял в этой ситуации?

Я и не знаю. Что со мной случилось бы, и где я была сейчас.

И я бы спросила это у Алекса, но… нет. Не буду. Неважно. Уже ничего не изменишь. Всё могло бы быть намного хуже.

А так… Я хотя бы черпнула что-то для себя. Нашла мужчину, с которым потеряла девственность. Познала, что такое удовольствие. Страсть. Желание. И мужскую заботу. Да, мимолётные две ночи, в совокупности несколько милых моментов… Мне хватит.

Потому что до этого такое испытывала только в детстве.

Я давно расту без отца. Мне не хватает сильного и мужского плеча, на которое я могу опереться.

Я не знаю, за чью спину встать.

У кого попросить совета.

Помощи.

Мне не хватает тех чувств и эмоций, что дают мужчины.

И именно это… восполняет Рихтер.

Да, он груб, но… Не знаю. Я постоянно его оправдываю. Стараюсь сделать плохим. В своих мыслях.

Потому что боюсь.

Привязаться. Полюбить.

Господи, почему я думаю об этом, если всё равно смирилась?

Не знаю.

Всё идёт не по плану.

У меня должно быть хорошее настроение.

В сумочке должен лежать автограф моего кумира.

А ледышка…

Должен был растопиться.

Но мало того, что у меня ничего не вышло, я ещё и убежала. Настроение хуже некуда. А ведь я хотела, чтобы Алекс…

Ладно. Всё. И пытаться не буду.

Пусть он будет отстранённым и холодным.

Мне-то что?

Мне с ним не жить. Через две недели мы разойдёмся. Я забуду, что такое уборка кабинетов, мытьё окон. Не почувствую его в себе и не получу этот оргазм, от которого трясётся всё тело.

Не каждая девушка получает удовольствие. А новый партнёр… Я его не хочу.

Не знаю.

Как только думаю, что меня кто-то другой будет опять мацать, чтобы изучить, где мне хорошо, так всё желание пропадает.

Но это ладно.

Две недели — маленький срок.

Он быстро кончится.

Только бы… Не успеть привязаться к Алексу. Это я умею делать быстро. Раз меня уже волнует то, что он ко мне охладел.

И я осознала то… Что совершенно не знаю, как вести себя дальше, когда вернусь обратно.

Так, возьми себя в руки, размазня!

Подумаешь об этом потом. Пора возвращаться. Ледышка может заметить, что меня рядом нет.

— Какую прекрасную леди мы встретили!

Я резко поднимаю взгляд с трясущихся коленок вверх.

О нет…

Теперь пора точно возвращаться. Благо, парк недалеко. Буквально через дорогу, где находятся сейчас остальные.

Я резко подскакиваю с места. Только бы они не успели близко подойти ко мне.

— Девушка, ну, куда же вы? — когда понимаю, что за мной идут двое выпивших в пятничный вечер мужиков, сжимаю крепко пальцами сумку.

Сглатываю волнительно слюну и пытаюсь идти ровно, чтобы не показать того, что я боюсь.

А я боюсь.

Поджилки трясутся так сильно, что я вот-вот упаду.

Мало того, что сейчас узнала правду от того старика, так теперь и эти двое ещё.

Так спешащих за мной, судя по приближающимся шагам.

А я опять ускоряюсь.

Внезапно чувствую грубую хватку на запястье. Неосознанно останавливаюсь и оборачиваюсь. Надо идти дальше, но не могу! Держит так грубо, сильно.

Выдёргиваю руку, но меня тут же дёргают на себя. Разворачивают и прижимают спиной к толстому животу, что заставляет выгнуться.

Паника нарастает в груди. Шум в ушах не даёт полностью осознать, что мне шепчут на ухо. Адреналин подскакивает в крови, и я, не раздумывая, пока ничего не понимаю, наступаю шпилькой одному уроду на ногу.

— Сучка!

Срываюсь с места, но…

Неожиданная пятерня в моих волосах кажется мне последней отправной точкой в моей безудержной панике.

Всё равно бегу. Несмотря на то, что чувствую, как причёска распускается. Пряди проскальзывают через чужие пальцы. Цепляют их с собой. Выдирают. Но мне плевать.

Глупый парк!

Открываю рот, но не могу закричать. Голос словно пропал. Губы не открываются.

Шевелятся, но звук не идёт.

Перепугана так, что не в силах позвать на помощь.

Зато бегу. На шпильках. Хрен знает, как. Едва не подворачиваю ногу. Но бегу. Молюсь встретить кого-то на пути. И когда я вижу знакомый силуэт, внезапно оказавшийся в парке…

Облегчённо выдыхаю.

Забываю про каблуки. Про то, что кто-то несётся за мной и дышит в спину.

С разбега утыкаюсь в мускулистую, твёрдую, а главное… родную, ту самую грудь. Обхватываю вкусно пахнущее, горячее тело руками и едва не плачу в белую рубашку, забиваясь в истерике.

Мне так страшно! Так страшно!

Большая массивная ладонь опускается на макушку.

— Виол?

Он спрашивает это таким ласковым, обеспокоенным голосом, отчего сердце, как и всё органы, скручивает в один узел.

И делает это сильнее, когда слышу за своей спиной пугающий вопль:

— Эй, ты суч!..

Я резко вздрагиваю и отлипаю от его груди. Нервно оборачиваюсь и пытаюсь не расплакаться. И не лень же им было за мной бежать!

— Э, мужик. Наша добыча. Отдавай, — гнусный голос режет по ушам. Бьёт по голове и заставляет меня съёжиться. А главное — вцепиться в Алекса сильнее.

— Логинова, отойди, — тихий, но угрожающий тембр плотно прикрепляет к земле.

— Что? — шепчу в шоке, когда ледышка отходит от меня, а мои руки сами отрываются от его тела. Слабые, не в силах ухватиться. — Не надо! Зачем? Давай просто уйдём, Алекс!

А он меня не слушает. Делает шаг вперёд, подходя к толстяку. Поправляет и так закатанные рукава рубашки.

И этим пользуются те двое пьяниц.

Один из них кидается на Алекса, заносит кулак в воздух, но промахивается. Рихтер уклоняется, хватает мужика за запястье и тянет на себя. А потом тот получает смачный удар по животу. Кряхтит, хватается за место удара и начинает оседать на пол.

Я облегчённо выдыхаю и понимаю, что с одним-то он точно справится…

И второй, который всё это время смотрит, как его друг приходит в себя и потихоньку встаёт с места… Кидается на Рихтера. Маленький, толстый, едва не сбивает его с ног. Похож на танк.

Алекс с трудом удерживается на ногах, но делает это.

Пьяница хватается за него, пытается по-прежнему свалить с ног. Бьёт коленом Рихтера по животу.

И я вскрикиваю. Как только кулак соприкасается с его телом.

Алекс, несмотря на то, что его только ударили, поворачивается ко мне с еле видимым испугом на глазах.

А я срываюсь с места, как только вижу опасность. Для него.

Он отвлёкся! На меня!

И из-за этого ему прилетает в челюсть. От второго мужика, что встал с земли и в этот раз попал точно в цель.

Я не знаю, что творю. Замахиваюсь сумкой и кидаю уроду в лицо. На ходу. Надеюсь, что это хоть как-то отвлечёт его. Плевать на телефон, бумажник и косметику.

Тот хватается за лицо и поднимает на меня разъярённый взгляд.

Но я не боюсь за себя.

Только за ледышку.

Который выворачивается из хватки толстячка и вырубает его одним безжалостным ударом. Локтём, ударяя по шее и своим коленом по его лицу.

Тут же поворачивается ко мне. В глазах горит огонёк злобы, который, кажется, сжигает меня с особым удовольствием.

А я облегчённо выдыхаю.

— Логинова, блять…

Я знаю, за что он ругается.

— Ещё раз крикнешь без надобности…

— Аккуратнее! — ослушиваюсь его, несмотря на предупреждение. Он тут же оборачивается, натыкается взглядом на того, кто ударил его в челюсть. Резко, неожиданно даже для меня, уклоняется от летящего в него массивного кулака.

А я опять делаю быстрые шаги вперёд, подбираю свою запылившуюся сумку, чтобы хорошенько ударить со спины того урода…

Но он падает на грязную землю прежде, чем я успеваю выпрямиться и замахнуться.

И хоть он отрубился, жуя лицом грязную землю, я всё же хорошенько бью его по голове. Не раз, не два. Десять.

Пока моё запястье не перехватывает стальная хватка.

— Хватит, — твёрдо басит. — Перестань марать сумку этим мусором.

Точно! Сумочка же дизайнерская!

Я всё же останавливаюсь, поднимаю испуганный и заплаканный взгляд на Алекса. Я не помню тот момент, когда со страха зарыдала.

Но и это отходит на задний план. Я не думаю ни о себе, ни о том, кто сейчас не может встать.

— У тебя кровь, — твержу обеспокоенно, поднимая ладонь в воздух. Хочу дотронуться до его щеки, но он перехватывает мои холодные пальцы своими тёплыми ладонями.

— Неважно, — отрезает так грубо, холодно, что мне тут же становится не по себе. Умеешь же ты, Виолетта, испортить всё. — Отвезу тебя домой.

Алекс отпускает мою руку. Разворачивается и идёт к выходу из парка. Как ни в чём не бывало. А я несколько секунд смотрю ему вслед и не могу сделать и шага.

Я хотела узнать, что с ним произошло за эти дни. Почему он снова стал таким равнодушным. И сейчас я понимаю одно — та дистанция между нами стала только больше.

И я должна это принять. Выкинуть из головы.

Но это опять не даёт мне покоя.

Вздыхаю, делаю шаг вперёд и следую за ним, желая как можно быстрее добраться до дома и остаться одной…

***

— Погоди, — как только мы оказываемся в машине, я откидываю запылённую сумочку на заднее сидение и мысленно обещаю себе за неё заплатить позже. Через полгода, наверное. Как деньги будут. — Аптечка есть? Давай обработаем.

Я тянусь пальцами к его лицу, чтобы посмотреть.

Он отворачивается.

— Царапина, перестань, — отмахивается и задевает меня ещё больше. Я по-человечески помочь хочу, а не из-за того, что долг здесь отрабатываю и пытаюсь быть полезной.

— Нет, это ты перестань, — держу себя в руках. — Надо обработать. Мало ли, где у него руки побывали? Инфекцию занесёшь.

Он не обращает на меня внимания.

— Пристегнись, — полностью игнорирует мои слова, вставляя ключ в замок зажигания. Только хочет провернуть его, как я не сдерживаюсь и всё же выплёвываю:

— Алекс, я всего лишь хочу отблагодарить тебя за помощь. Дай мне просто обработать ранку. Пару минут. За это время ничего не случится. Мне просто хочется искупить свою вину, — я хватаюсь за рукав его рубашки. Пытаюсь остановить.

Меня вина мучает.

Если бы я тогда не убежала подышать свежим воздухом, после той жестокой правды старика… Ничего бы не случилось. Останься я в здании, его бы не ударили.

Рихтер зло отпускает ключи и лезет в бардачок. Достаёт аптечку и кидает мне на колени.

— Быстро, — отвечает резко.

Я не понимаю его настроения и эту взвинченность.

Но всё же достаю из аптечки перекись и вату. Смачиваю, приподнимаюсь на сидении и вытягиваюсь. Одной рукой подставляю ладошку чуть ниже скулы, чтобы не капало.

А сама прислоняю ватку к его щеке. Слегка держу и, несмотря на непроницаемый вид, невольно дую на ранку.

Я всегда так делала, когда помогала в педиатрии в нашей клинике. Тайно. Пока никто не видит. И я всегда дула на ранку, как и сейчас.

— Ты мне ещё пластырь с цветочками налепи, — язвительно летит в мою сторону.

— Был бы, налепила, — бубню обиженно. Не ценит он моей доброты. А я вот к нему редко добрая. Только сегодня. И то… Я хотела спросить, что сделала не так.

Но сейчас понимаю… Плевать.

Скоро мы разбежимся, как в море корабли. У меня будут другие заботы. Например, как вернуть тем людям, у которых занимала, свой долг…

— Всё? — спрашивает нетерпеливо. — Ты удовлетворена?

Хочу сказать «нет». Я бы проверила ещё, что у него под рубашкой. Удостоверилась бы, что там всё нормально. Он ведь удар туда получил.

Но, судя по плохому настроению Рихтера… Даже пытаться не буду.

— Из-за некоторых обстоятельств это слово, особенно из твоих уст в последнее время звучит слишком порочно и имеет один смысл, — внезапно говорю, даже не задумываясь о своих словах. — Поэтому нет, я не удовлетворена.

Тихий смешок, который летит в мою сторону, греет что-то в груди.

Я отстраняюсь, сажусь обратно на своё место и аккуратно складываю ватку в пакетик. И, пока Алекс заводит автомобиль, распускаю волосы. Причёска безбожно испорчена. Жаль.

Но я машу на это ладонью, откидываюсь на спинку сиденья и раздумываю о планах на будущее. Пора бы уже. Скоро моя псевдо-сказка закончится.

***

Мы останавливаемся у моего подъезда.

Я хочу выйти из автомобиля и только потом попрощаться, как не успеваю этого сделать.

Массивная ладонь и грубые пальцы опускаются на моё лицо.

Поворачиваю голову. И с недоумением смотрю на ледышку, не зная, что на него нашло.

— Я только сейчас задумался, — опасно прищуривается. — Соображаю пока медленно. Но ты чего в парке делала? Ушла от меня. А я ведь сказал не отходить ни на шаг. Ты опять не слушаешься.

Я тут же отстраняюсь. Как только он заводит эту тему. И делаю это так быстро и резко, словно отпрыгивая от огня, что он и не понимает, в чём дело.

Я буквально вылетаю из салона, не забывая о сумке. Хорошо, что схватила её раньше!

Он явно хотел сказать дальше что-то пошлое. О неповиновении. Но! Не буду об этом разговаривать! Слишком глупая ситуация вышла! И я уже ни о чём не жалею. Поэтому что, пока мужчина сидит в салоне и медленно офигевает от моего поведения, я залетаю в подъезд и резво поднимаюсь на свой этаж.

А вот фиг ему!

Относится ко мне, как к хрен знает, кому. Раз-раз, и трахнул. И всё. Никаких словечек, никаких чувств, как раньше. Да, их особо не было до этого, но… Они были тёплыми. Он хотел меня, но по-другому. Не с такой холодностью в движениях.

И раз он решил вести себя так со мной…То и я буду делать это в ответ.

Я опять напоминаю себе, что осталось две недели. Жалкое время, которое я должна перетерпеть.

Пытаюсь забыть сегодняшний вечер. Его.

И, когда открываю дверь квартиры, мне приходит сообщение.

Я не вижу, от кого, но знаю.

И, когда беру телефон в руки и читаю смску, на груди что-то теплеет. И я не понимаю, почему.

«Завтра утром жду у себя. Попробуешь улизнуть — выпорю. С особы-ым наслаждением»

Нет, всё же понимаю.

Я — мазохистка. Раз у меня в груди поднимается резкое желание избегать его весь день. Хоть и понимаю — мне придётся объясниться.