Глава 20. Немногословная

И хоть Кир заверил ее, что ничего не изменится, все сразу же изменилось. Во-первых, изменилось восприятие Ксюши — она теперь без труда задним числом угадывала за каждым его словом и поступком мотив, удивляясь только собственной наивности. Да и нельзя было сказать, что она этого не чувствовала — наоборот, и сама к нему приклеилась, что не отлепить. Скорее всего, все дело было в том, что она, уже понимая, к чему все идет, боялась этого пути, потому и закрывала глаза на очевидное. Ксюше нравился Кир — причем со всеми своими недостатками и почти полным отсутствием достоинств. Нравился какой-то сущностной своей природой и тем, какой становилась сама она в его присутствии. Но влюбляться в него она не собиралась, понимая, что в таких отношениях они бы сразу начали играть разные роли. Для Ксюши Кир мог бы стать «самым важным», но сам он не умел на чем-то или ком-то останавливаться надолго. Легкомыслие — обратная сторона его легкости, одно без другого невозможно. Он ей нравился именно по той же причине, по которой она не могла дать их отношениям шанс.

Однако все эти умозаключения не отменяли факта, что она к нему приклеилась. Кир не начал избегать ее общества, но пропала беззаботная близость, которая неизбежно теперь бы выглядела двусмысленной. Ксюша скучала по непринужденным объятиям, по его теплой ладони. И даже когда она специально споткнулась на крыльце «Нефертити» — Кир поддержал за локоть и тут же отпустил. Какая же пропасть между «под руку» и «за руку» — конечно, она была дурой, раз этого не замечала! Ксюша скучала по своим заблуждениям. Она бы предпочла продолжать заблуждаться и держать его за руку.

Конфликт на этой почве назрел очень быстро.

— Кир, я замерзла!

— Садись тогда в машину, увезу тебя домой, пока ты при этих плюс тридцати себе что-нибудь не отморозила.

— Я не хочу домой!

— Тогда попрыгай.

— Кир!

Он понимал все ее метания — оттого-то и улыбался так уверенно.

— Что? — даже бровь приподнял, показывая, насколько наслаждается процессом.

Ксюша решила настоять, раз и без того все уже было понятно:

— Обними меня!

— Не хочу, — сказал это так спокойно, что Ксюша на самом деле начала чувствовать озноб.

Она помялась, но попыталась унять нарастающее раздражение:

— Так я тебе больше не нравлюсь?

Кир расхохотался, но не стал дожидаться и ее поддержки в веселье:

— А ты хотела бы продолжать мне нравиться?

Он не ответил прямо. Вполне возможно, что его легкомыслие уже дает свои плоды, и Ксюша застала себя на отголосках его чувств. И тем не менее, она видела причины, чтобы в этом сомневаться. Поэтому решила поиграть по его правилам:

— Я бы не хотела потерять друга в твоем лице!

— А что не так? Вернешься домой — загляни в словарь. Уверен, там слово «дружба» найдется. И убедишься, что я полностью соответствую.

Ксюша начала понимать. До сих пор их отношения частенько вываливались из рамок дружбы, а теперь Кир зачем-то решил провести четкую границу — это можно, это нельзя. И при этом не демонстрировал и малейших признаков того, что самого его эта ситуация хоть немного тяготит. Он со своей ролью определился, поэтому среди мечущихся Ксюша осталась одинока. Ей отчего-то очень важно было узнать:

— Так я нравлюсь тебе еще или нет?

Он усмехнулся. Это ведь Кир — человек-антисмущение! Ей ли сбивать с толку профессионала?

— Ты мне очень сильно нравишься, Ксю. Больше, чем мне бы хотелось. Но я не любитель безответности, поэтому долго это не продлится. Надеюсь. Не потому, что ты мне нравишься недостаточно сильно, а потому, что я просто не выдержу. Да и не хочу выдерживать.

Слово «безответность» неуместно резало слух. Но Ксюша только кивнула, чтобы он продолжал:

— Я рассматриваю это как совместный инвестиционный проект. Я свою часть выполнил и перевыполнил, там остались только твои инвестиции. Плох тот инвестор, который вывозит и за себя, и за того парня. Справедливо?

— Ты начал говорить как Вадим, — задумчиво пробормотала Ксюша.

— Я начал завидовать рациональности Вадима! — огорошил Кир. — Я просто говорю прямо. Хочешь дружить — будем дружить. Хочешь обнимашек — подойди и обними. Хочешь поцелуев — поцелуй сама. А если вдруг решишь, что хочешь чего-то более серьезного со всеми вытекающими — скажи об этом. И если на тот момент ты до сих пор мне будешь нравиться, то я обещаю обдумать твое предложение, — и рассмеялся без зазрения совести.

Вот так. И ведь Кир прекрасно понимает, что она на это не способна. Если любой другой девушке признаться в своих чувствах, особенно при такой «инвестиционной» постановке вопроса, сложно, то для нее — абсолютно нереально.

Даже если очень захочется — это как ежа против шерсти глотать. И он это точно понимает, а значит, такими условиями ставит точку на возможные продолжения. Он даже не шантажирует ее отстранением — это хоть как-то можно было понять. Он просто выбивает ее из седла… или развязывает себе руки. Теперь, если он вдруг переключит свое внимание на другую, то со всех сторон его поступок будет оправдан — ведь он выложил все как есть, и если не сложилось — вина только Ксюши.

Она не знала, как комментировать его странную манеру ухаживать — мол, ежели желаете, то извольте поухаживать теперича за мной сами. Ведь Кир же знал, что если он возьмет ситуацию в свои руки, то она не устоит! Он не мог этого не знать…

— Поехали домой, Кир. Завтра идем на встречу. Ты пойдешь туда со мной?

— Я же обещал.

* * *

Ксюша выглядела великолепно. Вильдо одарил ее зеленым шелком, сделав из и без того разрывающий сознание образ совсем невыносимым. Но Кирилл, уняв дрожь, только кивнул.

Поначалу он сомневался в своей стратегии. Не слишком ли многого он требует от девочки с такими затяжными комплексами в плане отношений? Но потом убедился в своей правоте. Нет никакого иного способа заставить ее быть с собой честной, кроме как безжалостно впечатать ее в саму себя. Она неосознанно хочет держаться к нему ближе, осталось только это признать. Ксюша кое-как сдерживается, чтобы не смотреть на него постоянно. Ей наплевать на его внешность, он это давно понимал, но она спонтанно выдыхает каждый раз, когда он смеется. Она совсем теряется, когда случайно скользит взглядом по его губам. Это настолько очевидно, что у Кирилла все сжимается внутри от предвкушения. Предвкушения того, что она непременно сорвется, потому что ничего не может с собой поделать. Он начал даже наслаждаться этим периодом, и наслаждался бы дальше, хоть до бесконечности, если бы Вильдо не вырядил ее в зеленый шелк. Но Кирилл решил держаться до последнего — это не та ставка, которую он рискнул бы профукать.

Но она не заметила ни отсутствия восхищенного взгляда, ни комплимента ее внешнему виду, хоть он так старался! Она просто волновалась — все сильнее и сильнее. А на полдороге попросила остановить машину, заявив, что ее тошнит. Кирилл вышел вслед за ней, но удержал себя, чтобы помочь ее волнению — она должна уже наконец-то научиться справляться сама.

Ксюша тяжело дышала, то и дело посматривая на него, словно хотела что-то сказать, но не решалась. И эта сцена грозила затянуться на часы, поэтому Кирилл начал сам:

— Если не хочешь, не поедем.

Он добился, чего хотел — удивления:

— Что? — она даже шагнула ближе. — Я думала, ты будешь уговаривать меня… или даже потащишь силой.

— Не буду, — заверил он. — Хватит уже, Ксю. Пойди и поставь в этой истории точку. Ты к этому готова. Или не ставь, если не хочешь. Но я больше не буду принимать за тебя решения.

Сейчас в ее глазах можно было уловить отчетливый гнев:

— Кир! Ну сколько можно-то? Ты как будто мстишь мне за то…

— За что? — вежливо поинтересовался, раз уж пауза затянулась.

Она поникла:

— За то, что я тебе сделала больно. Теперь ты разыгрываешь равнодушие, чтобы я почувствовала себя на твоем месте.

Она ошиблась буквально по всем пунктам. Он никогда и не задумывался о какой-то там абстрактной боли. Да, он, безусловно, все последние недели испытывал крайний дискомфорт, но не думал о Ксюше, как о его злобном источнике. Его равнодушие оставалось частью стратегии, но она вольна считать как ей заблагорассудится.

Ксюша, не дождавшись ни опровержения, ни подтверждения выдвинутому обвинению, вернулась к своему волнению. Ее мысли можно было читать по тому, как она морщила лоб. Вот это — приподнятые брови и поперечные складки — означало: «Да мне это все на фиг не сдалось! Вернусь я лучше домой и лягу спать». А потом — продольные морщинки вкупе с поджатыми губами — «Ну уж нет! Я прямо сейчас ка-а-ак пойду, да ка-а-ак поставлю точку во всей этой истории!». Он не ошибся, потому что следующей ее фразой было решительное:

— Едем!

Он не стал смеяться или изливаться в восторгах, чтобы не вызвать очередной приступ паники. В итоге к назначенному времени они опоздали, но и это было к лучшему — компания встретила их шумно и весело, не дав возможности для смущения. Едва они вошли в ресторан и направились к нужному столу, как Ксюша сама ухватила Кирилла за руку. Он не стал вредничать и переплел пальцы, как она и хотела — в данном случае его жертва была оправдана ситуацией. И хотя он даже взглядом не выдал удивления, она зачем-то пояснила совсем тихо:

— Ты говорил, если я сама захочу что-то сделать, то можно делать. Так?

Он действительно так говорил. И он на самом деле по этому скучал сильнее, чем предполагал. Наверное, если она не решится в скором времени, ему все-таки придется нарушить пару законов Уголовного Кодекса.

За столом, уставленном бутылками и изобильными блюдами, разместилось человек двадцать пугающе дружественно настроенных ее школьных товарищей. Кажется, только она притащила сюда свою "вторую половину", но его приняли почти с тем же радушием, что и Ксюшу. Ей удавалось что-то приветливо бурчать в ответ, и только вспотевшая ладошка выдавала ее настоящее состояние. Как бы то ни было, Кирилл отметил, что она неплохо справляется.

Минут через пятнадцать научных наблюдений он выяснил, что большинство, скорее всего, вообще не в курсе того, что произошло после «выпускного фейерверка», о самом ее перфомансе за несколько лет порядком подзабыли, а даже те из подруг, кто оказался непосредственным свидетелем серьезности катастрофы, предпочли не заострять на этом внимание. Ксюша это тоже быстро поняла, поэтому и вела себя теперь заметно менее напряженно. Она уже даже обсуждала с соседкой по столу какие-то события, хоть и говорила намного тише остальных.

Особый интерес Кирилла вызывал, конечно же, Рома. Он сидел на той же стороне стола, но в другом конце — так, что с Ксюшей они даже взглядами не могли пересекаться. Слишком удачно для совпадения. Странно, что Ксюша никогда не рассказывала о поддержке подруг, ведь тут явно не обошлось без их вмешательства. Кирилл бы поставил на Иринку, которая сидела как раз рядом с ним. Слишком шумная, самая громкая, заглушающая своими воплями любые неловкости. Ксюша чувствовала себя все увереннее, привыкая к атмосфере, зато у Кирилла была возможность осмотреться. Ему было достаточно скривиться при виде фотографий голопопых младенцев, чтобы его больше в обсуждение счастливого материнства не втягивали. Профессии и места занятости присутствующих его интересовали еще меньше, поэтому он смог откинуться на спинку отодвинутого стула и… озадачиться.

Рома оказался настолько типичным представителем банального беловоротничкового планктона, что Кирилл не мог себе представить, что же такого впечатляющего нашла в нем Ксюша. Не урод, разговорчив, но никаким местом не душа компании… Рома оказался слишком простеньким. Он никак не тянул на разбивателя сердец. А ее сердце, похоже, разбил как-то случайно, мимоходом. Это совершенно точно был не сказочный злодей. Он поступил на выпускном некрасиво, но Кирилл руку бы дал на отсечение, что если бы история повторилась, тот поступил бы иначе. Просто тогда все пошло не так — для всех.

Рома то и дело косился в их сторону, а когда пересекся взглядом с Кириллом, нахмурился. Он пришел сюда ровно с той же целью, что и Ксюша — поставить точку, успокоить совесть. Наверное, именно с этого осознания и закончилась ревность Кирилла. Очень сложно ревновать к чуваку с такими смешными ушками и затравленным видом. Кирилл за собой раньше высокомерия не замечал, но свою Ксюшу если и будет к кому ревновать, то потребуется нечто впечатляющее. Пока по всем параметрам проходил только сам он. Даже Вадим сильно не дотягивал.

— А ты чего скучаешь, красавчик? — Иринка отвлекла его процесса созерцания.

Кирилл перевел взгляд на нее. Улыбнулся. Красавчик? Если уж положить руку на сердце, то у него мелькала мысль о том, чтобы подтолкнуть Ксюшу еще и ревностью. Человечество не изобрело более эффективной плетки в романтических отношениях. Ему достаточно обозначить к кому-то интерес, чтобы Ксюша моментально определилась со своим отношением к нему. Подлетела бы и вырвала свою прелесть из рук захватчицы, наконец-то расставив все по своим местам. Путь быстрый и однозначный, но что-то в самой мысли об этом претило. Да и Иринка на эту роль совсем не подходила. Она представляла из себя очень открытую и даже хамоватую натуру, но Кириллу был известен этот типаж — если бы он рискнул подкатить к ней, то она, не задумываясь, влепила бы ему пощечину, и тут же бы рассказала подруге о непристойном поведении. Такие люди отличаются излишней прямолинейностью и принципиальностью во многих вопросах. Но в качестве союзников они незаменимы.

— Скучаю, потому что скучно, — ответил ей Кирилл.

Девушка наклонилась к нему, обдав сладким запахом духов, покосилась на Ксюшу. Та уже почти наравне со всеми обсуждала Светкино желание выйти замуж непременно восемь раз.

— У вас все серьезно? Или она тебя так, для прикрытия прихватила?

— Все серьезно, — он даже улыбаться не перестал, хоть и отметил на ее лице недоверие. — А иначе зачем бы я приперся на эту кошмарную вакханалию? Эм-м… при всем моем уважении к вакханалиям как явлению.

Иринка неожиданно бодро хихикнула и кивнула уже уверенно:

— Не знала, что Ксюше может понравиться наглый богатенький мальчик. Но ты явно в теме. Не обижай ее, окей?

Кирилл скривился — слишком много защитников на квадратный сантиметр худющего Ксюшиного тельца:

— Это ты ей скажи, чтоб она меня не обижала, окей?

Иринка рассмеялась, привлекая этим и Ксюшино внимание к их тандему:

— А вы чего тут спелись?

Подружка ее шумная отреагировала немедленно:

— Ты где такого лапушку нашла? У меня уже слюнки текут! Держи его покрепче, а то уведу!

Ксюша рассмеялась тихо, она тоже не сомневалась в том, что Иринка даже не думает об этом всерьез. Но зачем-то — и Кир был готов поклясться, что не от ревности — потянулась к нему и чмокнула в щеку. Наверное, хотела порадовать подругу. Или остановить его сердце. В любом случае, ей удалось и то, и другое.

Некоторые уже помчались танцевать, кто-то наседал на алкоголь, словно в первый и последний раз вырвался из дома на волю. Ксюша же пить не стала, тут Кирилл ее понимал. Она так тщательно игнорировала присутствие Ромы, что вечер мог так и закончиться тем, что никакой точки не будет. Этого нельзя было допустить.

Быстро скооперировавшись с Иринкой и получив ее согласие на план действий, он с грохотом отодвинул стул и встал, этим удивив Ксюшу. Она даже спросить ни о чем не успела, как он шагнул к Роме и едва поймал его взгляд, сказал:

— Пойдем покурим.

— Я… не курю, — тот растерялся до того жалко, что Кирилл засомневался — тот ли это Рома вообще? Он просто не имел права быть таким чудиком. Разве чудики разрушают чужие жизни?

— Куришь. Пойдем.

— Я с вами! — вмешался подвыпивший парень, имя которого Кирилл даже не пытался запомнить. — Давно пора устроить перекур!

— А ты не куришь.

Тот опустился обратно на стул и зачем-то начал озираться. Но и на улицу с ними не пошел. Иринка задержала Ксюшу за столом, когда та пыталась сорваться следом.

Рома хотя бы оказался смышленым, а то бы Кирилл просто не выдержал. Тот сразу сообразил, зачем понадобился парню Ксюши. Побледнел совсем немного, но выглядел теперь гораздо увереннее:

— Если морду бить собрался, то бей. Я всегда к этому был готов, учитывая, сколько у Ксюши братьев.

Кирилл прищурился:

— Не собрался. Да и с какой стати?

Тот вздохнул тяжело и теперь говорил в сторону:

— Я знаю, что потом случилось. Что Ксюша чуть ли не в психушке оказалась из-за меня… Я хотел тогда извиниться, даже звонил…

— Почему же не позвонил снова? — перебил Кирилл.

— Потому что… невозможно извиниться, если такие последствия. Даже если я не хотел ей зла. Мне всего лишь было на нее наплевать! Можешь ты это понять? Если бы людей казнили только за равнодушие…

Кирилл кивнул, он прекрасно понимал. Если бы людей казнили только за равнодушие, то сам он бы оказался на плахе уже лет в пятнадцать.

— Извинись сейчас. Она давно в порядке, — про «давно» он преувеличил осознанно. — Но ей до сих пор не помешают твои извинения.

— Извиниться — не проблема. Проблема в том, что извинений недостаточно.

Кирилл ободряюще хлопнул его по плечу. Извинения Ксюше нужны были, как ему квартальный отчет, но ей обязательно нужно было хоть что-то сказать самому Роме. Когда она это сделает, то все, историю можно считать закрытой, итоговый тест пройден, диплом об окончании выдан.

Иринка выждала обговоренное время и теперь вместе с Ксюшей выскочила на крыльцо, не позволив каким-то любопытным последовать за ними. Ксюша выглядела растерянной, но Рома заговорил сразу:

— Ксюш, прости меня за ту историю! И прости, что не сказал этого раньше.

Кирилл всматривался в ее профиль и уже начинал понимать, что все идет не так, как он планировал. Она побелела, даже губы становились синими.

— Если это тебя утешит, — продолжил Рома, — я очень переживал. Это не оправдание, конечно… Но… скажи хоть что-нибудь…

Ксюша задышала громко, рвано, а рассеянный взгляд блуждал под ее ногами. Кирилл ошибся! Она совсем не была готова. И теперь погружалась в свое полуобморочное состояние, которое пугает ее саму даже больше, чем зрителей. Она только пошатнулась, как он подлетел к ней обнял, прижал к себе:

— Все, все, тихо. Ничего не надо, Ксю, слышишь меня? Ничего не говори, тихо. Только я тут.

Она вцепилась в его рубашку, судорожно сминая, но через некоторое время начала дышать ровнее. Кирилл уже понял, что добром этот эксперимент не кончится. Оставалось только надеяться, что она не онемеет снова на пять лет от такого шока. В ее руках уже прибавилось силы, что она даже попробовала отстраниться, но Кирилл ей этого не позволил. Скорее всего, после такой неудачи она в итоге расплачется, это ничего. Он сам виноват, что подставил под удар ее еще неокрепшую психику. Но Ксюша вдруг задрала лицо вверх и забормотала ему в подбородок:

— Кир, я в норме…

— Я вижу, — он не хотел ее отпускать, хоть и удивился неожиданной смене настроения.

— Кир, скажи Роме, что я уже давно не злюсь.

— Он слышит тебя сам.

— Знаю, что слышит.

Он прижал ее еще сильнее и облегченно рассмеялся. Она может говорить, пусть и не так, как они оба планировали. А Рома, который стал свидетелем этой ужасающей и странной сцены, никому ничего не расскажет. К сожалению для него, ему придется остаться с чувством вины, ведь увидеть своими глазами последствия, о которых ему только рассказывали, на самом деле страшно. Но тут Кирилл ничего не мог поделать, даже если б захотел. Рома не был самым плохим парнем в истории человечества, но вселенская несправедливость решила ему навешать лещей, заставив чувствовать себя ничтожеством.

Когда они уселись на капот машины, чтобы наблюдать за ночным городом свысока, Ксюша была уже полностью спокойна. Она пришла в себя удивительно быстро — и это был хороший знак.

— Я осталась ненормальной, Кир, хоть и надеялась, что это уже не так.

Голос ее был ровным, даже слышалась легкая улыбка.

— Ты — ненормальная, Ксю. И не только в том, что не смогла послать своего ушастого чудика.

Она рассмеялась. Кирилл чувствовал, как пристально она смотрит на него, но сам приморозил взгляд к точке впереди. Он не врал. Она была ненормальной. Ненормально искренняя, ненормально сильная и ненормально слабая. Ненормальная в словах и поступках. Ненормальная в том, что смотрит сейчас в его профиль и понимает, чего хочет, но до сих пор себя останавливает. У нее ненормальная семья и ненормальная биография. И нет никакой надежды на то, что она когда-то станет такой же нормальной, как другие. Как раз то, что надо.

Он замер, почувствовав прикосновение. Ксюша провела пальцами вверх по его плечу, а потом остановилась на голой шее. Не убирая руки, спрыгнула на землю и повернулась к нему. Кирилл же натянулся, как струна. Он боялся сделать неверное движение. Но еще сильнее он боялся надеяться. Неужели решилась? Он закрыл глаза, потому что страх ошибиться оказался непреодолимым.

— Кир, я хочу кое-что сказать, — ее губы были настолько близко, что он чувствовал дыхание. — Ты мне очень нужен. И… ты самый важный. Но разве ты можешь пообещать, что все это не кончится совсем скоро?

Кирилл открыл глаза. Он клялся себе, что не поцелует ее первым. Вся стратегия только на этом и строилась!

— Не могу.

Ее глаза слишком близко, чтобы адекватно мыслить.

— Тогда как же…

Он обнял ее за талию и попытался не сжимать ладони слишком сильно.

— Никак, Ксю, никак! Твое решение не должно зависеть от моих слов. Так не бывает. Если ты хочешь быть со мной, то будешь. Это порыв, а не договоренность, понимаешь?

Она занервничала:

— Я хочу… но не стану так рисковать!

Не станет она, видите ли! Все настройки Кирилла улетают в тартарары, и он дает себе волю. Зачем все это, если она тут же отвечает его губам, прижимается к нему чуть ли не до стона. Она соскучилась по нему не меньше, чем он по ней, так о каких сомнениях еще говорить? Чтобы убедить ее саму в этом, он отстраняется резко — и тут же получает в награду распахнутые глаза с огромными зрачками. Целует теперь сама — видать, забыла проанализировать риски. Немного задыхается, когда он подхватывает ее за бедра, чтобы с силой вжать в себя. Пусть почувствует, что с ним делают ее поцелуи. Но она только выдает короткий стон, а потом целует с еще большим напором — даже немного нервно. Обхватывает руками, как будто он до сих пор прижимал ее недостаточно близко.

Кирилл добился своего. Теперь ей не придется что-то объяснять или самой делать шаги, он и без того все понимает. И если он захочет, то получит ее прямо сейчас — она даже себя не сможет остановить, куда уж до него. Но пришлось признать, что в паре кто-то должен быть взрослым. И на этот раз эта незавидная участь выпала ему. Он перехватил Ксюшу за плечи, поцеловал в шею, а потом прохрипел в ухо, проклиная себя за каждое произнесенное слово:

— Хватит, хорошая моя, хватит.

Она отшатнулась и ошарашено уставилась на него, как будто только теперь осознала, что происходит. Прижала ладонь ко рту, но промолчала. Чтобы скрыть смущение, отвернулась, а потом и юркнула в салон. Кирилл был тоже разочарован таким финалом такого замечательного вечера, но заставлял себя испытывать хотя бы подобие гордости за собственную стойкость. Не то чтобы с ним ни разу не случались приключения на заднем сиденье машины, и не то чтобы с тех пор где-нибудь в бардачке не завалялась пачка презервативов… Просто на этот момент именно так было правильно.