17

– Ну что, Борька, бросили нас с тобой? – говорю я, поглаживая его.

Мне кажется, у него даже мордочка вытягивается от удивления. Как это бросили? Кто? Почему он не видел? И за что? Он ведь даже ни в каких каверзах не участвовал!

Смешно фыркнув, он торопится в прихожую. И возвращается на кухню медленно, успокоившись.

– Да я не о мужчинах, – улыбаюсь. – Тетя Вера наша в отпуск на две недели уехала.

Подозреваю, это как-то связано с генеральной в квартире Василия. Наверное, фронт работ был больше, чем мне показалось. Потому что это первый раз за два года она нас оставляет.

Я открываю холодильник, с грустью рассматриваю продукты и закрываю дверцу обратно. Нет у меня вдохновения что-то готовить.

– Посижу с тобой на диете, – объявляю я Борьке.

Тот снова фыркает. И уходит в гостиную. Теперь, когда он убедился, что его покою ничего не угрожает, можно и делом заняться – лежать на диване.

Моему бывшему, кстати, от Борьки не раз доставалось. К Василию он еще благосклонен. Будто понимает, что от этого соседства ему при всех стараниях не избавиться, поэтому лучше потихонечку привыкать. Кстати о Василии…

– Скоро буду! – сообщаю коту.

Беру пару пачек чипсов и иду к соседу: проверить, как он там поживает. Думаю, у него выдался не менее насыщенный день, чем у меня.

У его двери прислушиваюсь. А вдруг я не вовремя? Вдруг у них с Мариночкой все быстро и удачно сложилось?

Да нет, тихо, как раньше.

Звоню.

И, как и раньше, Василий открывает далеко не с первой попытки.

– Ты один? – интересуюсь с порога.

– Один, – усмехается он и протягивает руку. – Но чипсы все равно заберу обе пачки. Давай, заходи.

Я отдаю плату за вход.

Осматриваюсь в прихожей, как будто ожидаю с ходу увидеть какие-то глобальные изменения.

– На кухню проходи, – командует Василий, закрывая дверь. – Теперь я тебя угощать буду.

Окрыленная такими новостями, я не иду, а бегу. Это я удачно зашла! Но насколько удачно, я понимаю, когда усаживаюсь за стол, а сосед, открыв холодильник, начинает перечислять, чем собирается меня кормить:

– Голубцы, тушеная картошка с мясом, вареники с картошкой, пирожки… много с чем, я только с яйцом и луком попробовал. Так, что еще? А, драники с сыром, котлеты, какие-то мясные рулетики, баклажаны с какой-то травой. Тебя что-нибудь заинтересовало или дальше смотреть? Я там пока еще даже крышки не открывал.

– Меня все заинтересовало. Только я Борьке обещала вместе с ним посидеть на диете. Поэтому давай начнем с драников и баклажанов. А уже потом посмотрим. Может, еще попробую пирожок. Или мясные рулетики. А лучше их сразу достань, чтобы тебе потом не вставать.

– Кажется, я понимаю, у кого твой кот учился выбивать себе порции, – хмыкает мой сосед.

Но я принимаю критику благосклонно, потому что Василий знает подход к женским слабостям. И сам все разогревает, и сам на стол накрывает. Да и я при деле – сижу и им восхищаюсь:

– Надо же, какой ты, оказывается, хозяйственный. Все сам, все сам!

Но прав был шеф: комплименты мужчин сбивают с толку, потому что Василий окидывает меня насмешливым взглядом и отвечает:

– «Все сам» я, чтобы ты мне тут бардак не устроила, Лаврентьева. Своего хватает. А если мы мой бардак на твой помножим, тетя Вера из отпуска вообще не вернется.

– А ты расстроишься? Я думаю: тебе теперь с уборкой и Мариночка охотно поможет. Как, кстати, прошло свидание?

Василий взъерошивает волосы, которые и без того не были приглажены. Пожимает плечами, раздумывая. Выставляет на стол все блюда. Снова пожимает плечами.

– Не, – говорит. – Сначала выпьем.

Он вскрывает бутылку вина, разливает по бокалам. Пока я примеряю на себя роль дегустатора и кручу бокал, улавливая аромат, он повторяет аперитив.

– Неужели все так плохо? – удивляюсь я.

– Ну как тебе сказать, чтобы ты поняла? – Василий вздыхает, раздумывая, потом поднимает палец вверх. – А, вот! С Берией твоим, хотя тот только и делал, что объедал меня и готовил на меня покушение, было куда интересней. Так понятно?

– Вполне.

Увы, бывает и так. Девочка вполне симпатичная, скромная, вежливая, готовит отменно – в этом я убеждаюсь лично. А вот не зажглось.

– Отличная у тебя диета, Лавреньева! – посмеивается Василий, подкидывая мне еще один драник. – А я все удивлялся: почему какую женщину не спросишь, она все на диете сидит! Кот, кстати, у тебя предпочитает такую же.

Я улыбаюсь. Хорошо, когда знаешь друг друга сто лет – не нужно тратить время на комплексы или пустые обиды.

– Так я еще не села на диету, – охотно поясняю ему. – Я только собиралась. У меня на диете пока только Борька сидит. А вот что ты будешь делать? Еда, которую Мариночка принесла, закончится – тут я тебе помогу. А потом что? Я так понимаю, она больше не придет? Опять чипсы? Или продолжишь смотрины?

– Не переживай. Кот твой вон хоть и сидит на диете, но отлично выглядит и в прекрасной борцовской форме, – он многозначительно поглаживает свою шею. – Так что и я как-нибудь перебьюсь.

Сидим мы душевно. И долго. Много болтаем, вкусно едим, опять же про дегустацию напитков не забываем.

– Как я удачно зашла тебя проведать, – хвалю себя. – Хоть выдохнула, а то полдня на нервах.

Василий хмыкает и награждает меня недоверчивым взглядом.

– А ты-то чего нервничала? Это у меня смотрины были.

Я улыбаюсь, вспоминая Авдеева – в элегантном костюме, на байке. И этот его смех, от которого у меня будто похмелье начинается – голова слегка кружится, все немного словно в тумане, все мысли ушли продышаться…

– А, может, я тоже присматривалась.

– Ой, Лаврентьева, – сосед качает головой. – Не пугай меня. Ты как присмотришься… Я еще от твоего бывшего отойти не могу. Прежде чем выйти из квартиры, на всякий случай обдумываю: чего я добился за прошлый год, чего хочу в светлом будущем и что я для этого сделал.

Я тихо смеюсь.

– Надо же, как он сильно на тебя повлиял. И когда только успел? Мне казалось, вы редко пересекались.

– Да это я сам ступил. Первый раз встретились – он меня этой анкетой с ходу ошарашил. Ну и я с дуру честно сказал, что для своего светлого будущего сегодня хорошенько поспал. После его двухчасовой лекции о том, как я неправ, я старался не попадаться.

Смеяться тихо уже не выходит. Очень уж у Василия живая мимика.

– Ну, серьезно, Лаврентьева. Я тут закончил срочный проект, трое суток не спал. Поделился с ним своей радостью. Нет бы и ему порадоваться за человека! Как стал причитать… Он всегда такой? Или это зависть была?

– Он коуч по личностному росту, – поясняю. – Он искренне хочет помочь людям стать лучшей версией себя.

– Ну так и чего он нас с тобой тогда бросил? – интересуется сосед. – Понял, что нас не спасти?

Надо же как деликатно он спрашивает о причинах моего расставания. Во-первых, спустя год, когда уже все чувства, какими бы они ни были, успели остыть. Во-вторых, под вино, невзначай. И вот это «нас» особенно подкупает.

Я задумываюсь. С Ильей мы разошлись тихо, мирно и обоюдно. Никто не устраивал сцен, никто ни за кого не цеплялся. Ну, разве что Борька за его носки и ботинки. Никто никому после разрыва не обрывал телефон. Никто не пытался вернуться. Идеальное расставание. Мы просто пошли дальше каждый своей дорогой.

– Не переживай, – подмигиваю соседу, – не думаю, что все так безнадежно. Просто эта версия его перестала устраивать.

– Еще драник?

– Давай лучше баклажан. А знаешь… наверное, я впервые понимаю настоящую причину, почему мы с Ильей не продолжили отношения. Мы не просто стали замечать недостатки друг друга – они стали нас раздражать.

Василий слушает меня серьезно. И, видимо, сильно проникается ситуацией. Сидит, качает головой, а потом участливо предлагает:

– Положу тебе и баклажанчик, и драник.

Я покладисто соглашаюсь.

– А у этого, кстати, – интересуется он между делом, – ну которому ты проводила смотрины – у него недостатки имеются?

– Дай-ка подумать… – я стараюсь не слишком широко улыбаться, вспоминая некоторые моменты наших с ним встреч. – Хм… Высокое самомнение. Небольшая прижимистость. Склонность к мелкому шантажу. И, возможно – к нудизму.

– Лаврентьева… – Василий едва не давится вином. – Лаврентьева, имей в виду, что первым помириться – это не стыдно. Это наоборот… как его… это шаг над собой. Это рывок. Это ого какой рост! Это такая версия тебя, что лучше уж некуда! Может, вернем Илью?

– Ни за что, – говорю я. – Меня все устраивает.

И прятать улыбку уже не выходит. Да и не хочется.