31

Авдеев довольно улыбается, прекрасно понимая, с чего это мне вдруг стало тепло. Да и пусть – я не хочу притворяться. Тем более что ему со мной тоже все это время было не холодно.

- Идем?

Он кивает.

- Иди. Я сейчас.

Я подхватываю свою сумочку, иду вперед по дорожке, а спустя пару шагов оглядываюсь. И сердце начинает стучать еще быстрее, чем минуту назад, когда я вижу, как Максим дает бездомному деньги. Как будто я сама получила от него какой-то бесценный подарок.

- Думаешь, он их пропьет? – спрашиваю с грустью, когда он меня догоняет.

- Скорее всего, - отвечает он без толики осуждения.

И это тоже говорит о нем значительно больше, чем он бы хотел.

Мы останавливаемся у моей машины. Он молчит. Просто смотрит на меня, как и я на него, и меня снова охватывает странное волнение, когда мысли чуть путаются, а дыхание немного сбивается.

- Ну что, - прочищаю запершившее горло, - все еще хочешь зайти ко мне на чашечку кофе?

- Пожалуй, не сегодня, - улыбается он, рассматривая свои кроссовки. - Я понял, что для этого мне нужно хорошо подготовиться.

Он не спешит в свою машину. Стоит рядом, пока я сажусь за руль. Стоит рядом, когда я завожу мотор. И мне это нравится. Нравится настолько, что я все делаю гораздо медленней, чем обычно. Когда он стучит в окошко костяшками пальцев, прося его приоткрыть, внутри меня вспыхивает огонек предвкушения:

- Передумал?

Он качает головой.

- Забыл тебя поблагодарить.

- Хорошо. Благодари, - соглашаюсь я кокетливо. – А за что именно? За увлекательную тренировку? За незабываемую прогулку? Или за то, что я натолкнула на идею шикарного ужина?

В принципе, устроит любой вариант – вечер действительно получился насыщенным. А можно поблагодарить даже за эту подсказку – меня это тоже устроит.

Он улыбается, и от его улыбки по телу снова бежит тепло.

- За то, что не попросила поделиться конфетами, - выдает свой вариант.

- Сильно не обнадеживайся, - отмахиваюсь. - Я просто дала тебе время проверить срок годности и расширить ассортимент. Мне нравятся с маком.

Уезжая, вижу Максима в зеркале. А он будто догадывается, что я буду смотреть – стоит, улыбается и машет на прощанье рукой. Это, конечно, не поцелуй, но тоже приятно. Как и забытое ощущение, что мне не хочется уезжать.

Всю ночь мне снятся голуби… Голуби и Максим… Снится его улыбка, его взгляд… А еще как я гуляю по подиуму… А он стоит в отдалении, смотрит на меня и подначивает: «Давай, еще шаг… Сделай еще один шаг ко мне. Я знаю. Ты сможешь…»

Утром с кровати поднимаюсь с таким трудом, как будто и правда всю ночь шагала на шпильках – все тело ноет. Но доехав до работы, понимаю, что есть те, кому куда хуже, чем мне.

Сижу в машине и уже минут десять медитирую на то, как шеф взбирается по ступенькам в офис. Держится за поручень двумя руками, кряхтит, изредка осматривается, чтобы никто не увидел. И, собравшись с силами, делает новый шажок.

Мне даже страшно представить, в каком состоянии Мария Семеновна, если мы тут от крепатуры так умираем.

- Софья Витальевна! – стук в окно и звонкий радостный голос прерывают мое наблюдение и восхождение шефа.

Ну, ему как раз передышка. Он с облегчением останавливается и деловито ждет меня на ступенях, как будто у него ко мне срочное дело, а я тут рассиживаюсь. Вздохнув, выхожу из засады к Ивану.

- А я смотрю, ты упрямо набиваешься в спортивную команду, - говорю ему, намекая на близкое присутствие шефа.

- Ай, - отмахивается он, - я уточнил, что тренировки два раза в неделю, так что не волнуйтесь за меня, сегодня я в безопасности. И… вот! Вот, это вам, Софья Витальевна! Только, пожалуйста, не отказывайтесь!

И вручает мне коробочку с эклерами.

- Спасибо, что выручили! Я потом, как увидел Никиту, понял, что должен вам как минимум торт… Но мне сказали, что вы очень любите эти пирожные.

- Дай догадаюсь, - улыбаюсь я. – Это подсказала Мария Семеновна?

- Ага! Я даже постарался купить именно той марки, которую вы особенно уважаете. Проверьте – это они?

- Ну, раз ты посоветовался с Марией Семеновной, - говорю я, мазнув взглядом по названию, - ты не мог ошибиться. Я в тебя верю!

Иван расплывается в широченной улыбке и довольный-предовольный уходит. А вместо него дорогу мне преграждают два других бедолаги, которые вчера чуть не попали под спортивный каток.

- Софья Витальевна, - протягивают мне бумажный пакет с ароматными эклерами. – Мы как увидели Никиту… Спасибо вам, в общем… вот, не обидьте…

- Да кто я такая, чтобы вас обижать! – заверяю ребят и принимаю пакет.

Попробовала бы я его не взять, если из окон за нами с надеждой наблюдают девчонки под предводительством Марии Семеновны. Я ее, может, не меньше налогового инспектора опасаюсь, если она не в духе!

Ребята тут же расплываются в улыбках и тоже пытаются слинять по-быстрому.

- А что там с Никитой? – спрашиваю я.

- Ох… сидит в углу склада… совсем без сил… Не знаем, как и дошел…

- Погодите, - прошу я, когда они снова собираются сбежать и достаю из их угощения круассан. – Передайте пожалуйста, моему напарнику. Пусть набирается сил. Я ему и кофе сделаю, потом занесу.

- Перебьется, - ржут они. – Вы вон как бодро себя чувствуете! И выглядите великолепно, в отличие от него. Водичкой запьет.

- Как Никите повезло, что у него есть друзья! – радуюсь я. – Хорошо, убедили - не буду за него волноваться!

Они понуро кивают, отходят на пару шагов, и я слышу, как переговариваются между собой:

- У нас есть липовый чай… надо порыться… если его не выбросили… И он придает силы, и еще…

- Да, и сахар где-то валялся, я точно помню. Кажется, он даже в том же углу, где Никита…

Вот теперь я верю в лучшее, и в то, что липовый чай и круассан помогут Никите воскреснуть! В шефа я тоже верю. Пока я приближаюсь, ему удается преодолеть еще две ступени, причем не поморщившись.

- Доброе утро, Вадим Дмитриевич, - говорю, поравнявшись с ним. – Вы как?

- Отлично! Такой подъем сил, такой заряд бодрости! – храбрится он и поднимается еще на ступеньку. – Вот только я вчера посмотрел на наших девочек… Они же такие хрупкие… Они совсем не подготовлены к испытаниям! Может, вычеркнуть подъем на горы из нашего плана отдыха?

- Вадим Дмитриевич, прекрасная идея! – восхищаюсь я искренне. – По-моему, горы снизу не менее прекрасны, чем сверху!

- Так и поступим, - облегченно улыбается он. – Полюбуемся ими у подножья!

Еще пара таких тренировок, и не удивлюсь, если наш турпоход превратится в шашлыки у мангала - здесь же, на складе.

- Вы, я смотрю, с благодарственными подношениями, - он косится на пакеты в моих руках и как-то обиженно добавляет: - А мне за спасение никто ничего не принес.

Притворяться бессмысленно – он меня еще вчера раскусил. Поэтому я просто поясняю, почему случилась такая несправедливость:

- Вадим Дмитриевич, все дело в том, что я спасла ДО. А вы – ПОСЛЕ. Ваш спасенный еще приходит в себя. Но я поделюсь!

Он бросает изучающий взгляд на мои пакеты и, вздохнув, соглашается хотя бы сменить вкус этой горькой несправедливости:

- Ладно, один круассан возьму. Прошлые мне понравились. И один для Дарины.

- Два вам. Один ей. Нечетное не даю.

- Хорошее правило.

Он улыбается, совсем уж возвращаясь в хорошее настроение.

В офисе мы расходимся в разные стороны. Шеф – к себе в кабинет. А я отдаю круассаны девчонкам, которые меня встречают, прошу, чтобы занесли три из них руководству и захожу у Марии Семеновне.

- Как вы тут? Живы?

Она с мучительным стоном подтягивает к себе коробку с эклерами, вскрывает ее и докладывает с улыбкой:

- Да вот, оживаю.

Бросает взгляд мне за спину, замечает пробегающую мимо Дарину и кричит:

- Кто хочет зарплату пораньше, может сделать мне кофе! Без сахара – я много сладкого не люблю!

Шаги секретаря в коридоре сначала затихают, а потом ускоряются. А уже через минуту у главбуха на столе появляется дымящийся кофе.

- Спасибо, дорогая, - благодарит она.

И выполняет свою часть сделки – щелкает пальчиком по клавиатуре. У Дарины в ту же секунду пищит телефон, сообщая о входящем сообщении.

- Спасибо, Мария Семеновна! – радуется она. – Пойду теперь шефу сделаю кофе, а то он заждался.

Мария Семеновна одобрительно улыбается и подмигивает мне: мол, мы-то знаем, кто тут по-настоящему руководит важным процессом! Тот первым кофе и получает!

- А курьеру зарплату вы не хотите перевести? – интересуюсь я.

- А курьеру могу только выписать штраф: долго шел! – посмеивается она, и тут же со стоном обрывает смех и прижимает руку к животу. – Еле хожу. Даже говорю через силу. Хорошо еще мои мышцы жир защитил! И мех на костюме! А эти пигалицы вообще еле передвигаются, как будто ребра сломали. Хотя… как знать, даже для меня пол был твердым. Вы-то как?

- Нормально. Вот, еще и курьером подрабатываю. – Я многозначительно двигаю бровями. - Даже бесплатно!

Она снова пытается рассмеяться и обессиленно машет рукой:

- Да всем сегодня будет зарплата. Это я так, стимулирую молодежь больше двигаться. Как мы вчера убедились, движение – жизнь!

Ага, особенно в этом убедился Никита. Сидит теперь где-то в углу всеми заброшенный и осознает, как он до этого неправильно жил.

Но говоря откровенно, я тоже радуюсь, когда захожу к себе в кабинет и усаживаюсь в свое мягкое кресло. Тело тут же слегка расслабляется, а ноги с благодарностью меняют туфли на кроксы.

Сижу, смотрю на цветы – теперь не только тело, но и душа отдыхает. И как-то так неожиданно из тихой нирваны меня вырывает звонок Вадима Дмитриевича на мой мобильный.

Он же в офисе, мы с ним вместе пришли. Мимо моего кабинета он точно не проходил: я бы видела, дверь открыта. Так что он точно на месте. Обычно он или сам заходит, или просит зайти меня, или что-то передает через секретаря. А тут – звонок.

- Да? – спрашиваю, подавив удивление.

Мало ли, может, хочет по секрету сообщить, что эти круассаны не вкусные и тайно предупредить меня, чтобы я их себе не брала?

- Софья Витальевна… - начинает он, и я удивляюсь еще больше, потому что отчетливо слышу легкий хруст булочек. Таким образом, моя версия отпадает. - Я тут вспомнил кое о чем, но не захотел мотаться к вам по такому пустяку…

Несмотря на его намек на «пустяк» я напрягаюсь сильнее. И, как оказывается, не зря, потому что шеф продолжает:

- Вы вчера на тренировке много времени провели с Авдеевым… И я оценил, что вы даже в таких тяжелых условиях отстаивали честь фирмы…

Интересно, какой именно момент он имеет в виду: когда я сидела на спине у Авдеева или когда тот держал мои ноги, а я, несмотря на его близость, пыталась сосредоточиться на своем прессе, а не его?

- Я вот только чуть-чуть недопонял, - басит Вадим Дмитриевич, - что он имел в виду, когда говорил про веревки? Что-то про прочность… доверие… Он там часом не задумывает что-то непоправимое? Может, мы зря тратим на него свое драгоценное время?

Меня тут же бросает в жар, и я мысленно благодарю вселенную, что шеф не слышал всего разговора. Ладони чуть вспотели, и мне приходится взять телефон другой рукой, будто от этого станет легче. Но тут уж я признаваться ни в какую не буду. Я сама была в шоке. Нечего и ему такое переживать – он и так после тренировки до конца в себя не пришел.

- Эм… нет, ничего непоправимого нет, этот вопрос мы уладили. Он просто интересовался, на какой максимальный вес рассчитана наша мягкая мебель. Беспокоится о клиентах.

- Хм, - довольно крякает шеф. – Значит, он все-таки заинтересовался в нас, хоть и успешно скрывает!

- Думаю, да, - я расслабленно выдыхаю.

Только-только успокаиваюсь после щекотливого разговора с начальством, как звонит сам Авдеев.

- Привет, - говорит. – Как себя чувствуешь?

- Отлично! – храбрюсь я. – Если бы не куча работы, я бы хоть сегодня отправилась на еще одну тренировку!

- Я рад, что тебе так нравится проводить со мной время.

И вот я не вижу его, но чувствую в голосе и отлично представляю его кошачью улыбку. Но ладно, пусть, она ему очень идет, а я не люблю спор ради спора. И как же хорошо, что я этого не делаю, потому что тут же получаю заманчивое предложение:

- В таком случае, как ты смотришь на то, чтобы провести со мной выходной? Хочу выполнить свое обещание – и научить тебя держаться в седле.

Выходной вместе – это не пара часов урывками. Это целый день. Мы вдвоем. Внутри что-то приятно сжимается при мысли об этом. Приходится постараться, чтобы немного завуалировать свою радость.

- Ну что ж, - говорю, - всегда считала, что обещания нужно выполнять. Поэтому готова пойти на встречу тебе.

- Спасибо, - я слышу его тихий смех. – Кстати, там есть возможность не только покататься на лошадях.

- А что еще? Позволяют за ними поубирать?

- Там есть очень уютные деревянные домики. Мы там иногда останавливались. Я подумал… Может, заказать? Вдруг ты сильно устанешь и захочешь остаться на ночь? Все-таки, первый раз…

Я ловлю себя на том, что долго бессмысленно пялюсь на цветы у себя на столе и грызу карандаш. Откидываю его в сторону. Прислоняю ладони к горячим щекам, но легче мне не становится.

Мы оба понимаем, к чему приведет ночевка в этом домике.

Прислушиваюсь к себе – приятная дрожь внутри становится сильнее. И я, прочистив внезапно осипшее горло, озвучиваю решение:

- Заказывай.