30

- Софья, не могу поверить, что все так… - продолжает Илья, даже не взглянув на Авдеева. – Если бы я знал… Если бы я только мог подумать, что ты так расстроишься, я бы от тебя никогда не ушел!..

Максим чуть не давится чебуреком и бросает на моего бывшего такой взгляд, что, если бы он перестал его игнорировать, уже был бы в конце парка, а не маячил как бессмертный перед глазами.

- Илья, не переживай так, - пытаюсь его успокоить. – У меня все в порядке.

- Все еще хуже, чем я думал… - расстраивается он пуще прежнего, и его плечи заметно опускаются. – Ты даже не замечаешь проблему!

- Ты тоже, - ворчит Авдеев, расправившись с чебуреком и ища новую жертву.

- Нет, правда, - поспешно продолжаю я, стараясь сохранять серьезное выражение лица, хотя губы предательски дергаются. – Все не так, как тебе могло показаться…

Но Илью убедить не так просто. Он, конечно, пытается посмотреть на меня по-новому: а вдруг и правда все не так уж печально? Но разочарование в его глазах сменяется отчанием.

Ну да, согласна. Есть смущающие моменты – замученная лавка, сумка с пустыми бутылками, я в кроксах на босую ногу, а на мне безразмерная мужская куртка, которая свисает с плеча. А еще я уставшая после тренировки и без косметики. Он за год отвык от меня. Но Авдеев почти с тем же набором, что у меня, и мало похож на того, у кого жизнь не сложилась.

- Софья, - Илья несколько раз тяжело вздыхает. – Софья, давай я тебя домой отвезу? У тебя же есть еще дом? Квартира еще твоя?

- Квартира моя, - успокаиваю его. – С ней все в порядке.

Он облегченно выдыхает.

- А… - нерешительно мнется. – А… кот?..

- Пока не съели, - влезает Авдеев.

Илья бросает на него испуганный взгляд и, наверное, впервые чувствует угрозу, которая над ним нависает. Потому что делает осторожный шаг поближе ко мне.

- Борька в порядке, - отвечаю я, с трудом сдержав смех. – Говорю же, все у меня хорошо. Ты-то как?

Он несколько раз кивает, думая: верить мне или нет. Потом, немного расслабившись, улыбается – сдержанно, но искренне.

- Да я хорошо, - он бросает взгляд на свои ноги. – Пальцы после его укусов зажили.

- Вижу, - улыбаюсь я, обратив внимание, что он в туфлях узкой модели, которые ему всегда нравились. – Устал от растоптанных тапочек, да?

- Да нет… я бы не сказал… я бы и дальше это терпел… Дело ведь было совсем не в коте…

- О, спасибо, что уточнил, - шучу я. - Скажу ему вечером, а то он волновался.

Но вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, Илья вдруг снова грустнеет. Бросает взгляд на бутылки. Смотрит на меня так, будто хоть и видит живой, а уже оплакивает.

- Да не переживай, серьезно. Я же говорю, что у меня все хорошо. – Я киваю на сумку с бутылками. – Они не мои.

- О, Господи… - стонет в отчаянии он. – Они даже не твои… Тебе еще собирать…

Тут уже Авдеев не выдерживает - лавочку от его смеха трясет так, что мы едва с нее оба не падаем. Особенно опасным положение становится, когда я тоже начинаю смеяться.

- Стоп, - пытаюсь остановиться, хватая ртом воздух. – Нам еще на ней дальше сидеть – у нас чебуреков много.

- Угу.

Авдеев пробует успокоиться. Но смотрит на Илью, и снова смеется. У моего бывшего такой взгляд, что я даже боюсь спрашивать, какой он нам ставит диагноз. И вот и жалко его – человек за меня переживает, а я…

Но мне почему-то так хорошо, что даже грех останавливаться.

- Софья, - пробивается ко мне сквозь смех голос Ильи. – Софья, ты молодец, что не утратила оптимизма. Но правде все равно придется взглянуть в глаза. Да, стараться все принимать с благодарностью и легко – это плюс, это ты уяснила. Но все же это не тот личностый рост, о котором я говорил.

- Брошюры не возьму: я обиделся, - предупреждает Авдеев, заметив, как тот задумчиво крутит в руках свои буклеты.

- У меня еще дома остались, - вру я.

Хотя отчетливо помню, как мы с Василием кряхтели, затаскивая их в лифт и на мусорку.

- Илья, правда, - говорю я уже серьезно. – Все совсем не так, как тебе показалось.

Он задерживает на мне взгляд. И, может, мне бы даже удалось его успокоить, но тут возвращается хозяин бутылок.

- Друзья! – расплывается он в беззубой улыбке, когда понимает, что мы у него ничего не украли. – Спасибо, что присмотрели! Как хорошо, что мы с вами нашли друг друга! Как хорошо, что мы вместе!

Лавочка подо мной снова начинает подрагивать. Я тыкаю в бок Авдеева локтем. И тут бомж замечает чебуреки и… И такая несмелая радость у него на лице, что уже всем становится не до смеха.

- Ой… а это же чебуреки, да? Наверное, вкусные? Лет двадцать не ел их. Вы, если останется, если вдруг не осилите, в мусорное ведро не выбрасывайте – там редко кто убирает. Там все быстро испортится. Лучше оставьте на лавочке, ладно? А я потом… или птички…

Авдеев бросает на меня быстрый взгляд. Я киваю – какие могут быть варианты? Он встает и отдает наши чебуреки этому человеку.

- Да не надо, - отказывается тот. – Мне только то, что останется…

- Это осталось, - уверенно говорит Авдеев. – Мы специально взяли с расчетом на вас.

- Правда?

А в глазах - такая несмелая радость. Такая хрупкая надежда, что на этот раз не пнут, не украдут, не обманут, что мне хочется плакать.

- Софья, не переживай, - Илья осторожно двигается поближе ко мне и утешающе гладит меня по плечу. – Софья, я тебе больше куплю, если надо. Только не плачь.

И все.

И вот правда все.

- Максим, - прошу я, хлюпнув носом, - доставай свой носовой платок – у меня к нему дело есть.

Он достает платок из кармана и передает его мне.

- Какой чистенький, - замечаю я, смахнув им пару непослушных слезинок, хотя я усердно моргаю, стараясь остановить их. – Не скажешь, что им вытирали лавочку в парке.

- Бог мой… - в ужасе стонет над ухом Илья. – Там же столько микробов. Софья, не три им глаза. Лучше… лучше… Хочешь – я тебе свой шарф отдам для этого дела? И он большой. Рыдай – сколько влезет!

Я поднимаю на него взгляд. Не верю, что он на такое решился. Хотя… я бы с плохим не встречалась.

- Шерстяной, - вздыхаю с сожалением, – будет колоть.

- Это другой платок, - услышав наш разговор, вставляет Авдеев. – Но последний чистый, так что лучше бы ты поскорее снова начала улыбаться.

Нет, ну он невыносимый! Разве я могу это сделать по команде?! Бросаю на Авдеева обиженный взгляд. А он, поймав его, улыбается – легко, открыто, тепло. И я чувствую, как внутри что-то приятно сжимается и тает одновременно, а мои губы растягиваются в ответной улыбке.

- Манипулятор, - вздыхаю я.

- Еще какой, - подтверждает охотно он.

- Я сразу сказал, что его не спасти, - поддакивает Илья. – Хорошо, Софья, что у тебя тоже на него глаза открываются!

Я расслабленно смеюсь. Бездомный забирает бутылки и пирожки и перебирается на другую лавку поесть. А я, повернувшись к бывшему, говорю:

- Илья, мы просто здесь отдыхаем. Я на той же работе. Меня не уволили. Квартиру тоже никто не отжал. С Василием мы не спились, как ты опасался. На лавочке мы просто отдыхаем.

Шум крыльев заставляет меня взглянуть в сторону - какое-то время я смотрю, как бездомный ест не один, а кормит голубей, которые к нему доверчиво подлетают. А потом снова перевожу взгляд на Илью.

- Пожалуйста, не переживай за меня. У меня все в порядке. – Авдеев становится у меня за спиной. Просто становится, не касаясь меня. Но я чувствую его рядом и добавляю: - У меня все хорошо. Даже очень.

Какое-то время Илья изучает мое лицо. Потом переводит взгляд на Авдеева – уже более пристальный, внимательный. И едва заметно кивает.

- Ну что ж, тогда я пойду? Я… - он задумчиво теребит свои буклеты, будто все еще сомневаясь: уйти или нет, а спустя секунды смотрит в глаза: - Я рад, что снова увидел тебя… Пусть даже так…

И уходит.

Неторопливо, как будто ждет, что я попрошу его вернуться. Или сама догоню.

- Он расстроен, - замечаю я тихо. – Мне кажется, он мне так и не поверил.

- Поверил, - не соглашается Авдеев. - Просто увидел меня и правильно понял, что окончательно тебя потерял.

Я только головой качаю – куда ж без его хваленого самомнения! А он улыбается, как ни в чем ни бывало, и мне снова становится на душе легко и спокойно.

- Непонятно, что у вас общего? – удивляется он, глядя вслед Илье.

Я пожимаю плечами, чуть растерявшись.

- Никогда об этом не задумывалась. Разве ты думаешь об этом, когда встречаешь человека? Что общего… Вот когда мы с тобой встретились, о чем ты подумал?

На губах Авдеева медленно расползается широченная улыбка. А взгляд перемещается на мои губы. Мне кажется, их даже слегка начинает покалывать.

- А потом?

Улыбка не становится меньше. А взгляд опускается ниже. Тут моя кожа начинает даже немного гореть.

- А сейчас?

Его уста тут же стирают улыбку. А глаза находят мои. И нам обоим становится не до шуток. Воздух вокруг нас будто сгущается, становится плотным, тяжелым, и каждый вдох дается труднее, чем раньше.

Я не выдерживаю первой.

- Он хороший. Правда, - говорю, на секунду отведя взгляд. - И добрый. Ты же видел, как он переживал за меня!

- И почему вы не вместе?

В голосе Авдеева нет ноток ревности. Только живой интерес. Но тут ответить гораздо труднее.

- Я не выросла над собой. Но я выросла из этих отношений. Наверное, поэтому.

Он кивает, принимая ответ.

- А что насчет тебя? – спрашиваю в свою очередь. – Почему разрушились твои предыдущие отношения?

И замираю, ожидая ответа. То, как человек отзывается о своем прошлом, говорит куда больше о нем самом, чем о прошлом.

Он какое-то время смотрит в сторону, словно окунаясь в воспоминания и запрашивая ответ, который, как и я, до этого не искал.

Над нами пролетают голуби, спеша к лавке с бездомным. Проводив их взглядом, Максим поворачивается ко мне.

- Она переехала в другую страну. Ей предложили хороший контракт. Его нельзя было упускать. Такой шанс выпадает раз в жизни, да и то не всегда. Я это знал. И мог переехать с ней. Но не стал. А в отношения на расстоянии мы оба не верили.

- Жалеешь, что не сделал этого?

Он смотрит прямо, в упор. И я читаю ответ еще до того, как он его произносит:

- Жалел. Уже нет.

Три слова.

Но эффект потрясающий – я как будто в паровой бане внезапно оказываюсь. Жарко, сердце стучит как безумное, а воздуха опять не хватает.

- Забирай свою куртку, - говорю, снимая ее. – Я наконец-то согрелась!