29

Макс

– Обещала не бросать, – говорю я, грозно глядя на Софью, – а уже через минуту так улепетывала на пару с другим, что я тебя еле догнал.

– Не смогла устоять, – улыбается она. – Он крепко сжимал мой локоть, а я после тренировки слегка ослабела.

Шагнув к ней, я обнимаю ее, заставляя на себя опереться. Плевать мне, кто и что там увидит. Да и ей, наверное, уже тоже. Потому что она не вырывается, не пытается отстраниться. Наоборот, становится чуть ближе, чтобы стало гораздо удобней.

Чуть склонив голову, делаю глубокий вдох. В прошлый раз мне показалось, что ее волосы пахнут весной. Сейчас я отчетливо улавливаю аромат горных трав и первой капели, но понимаю, что ошибался.

Она сама – как весна.

Теплая, чуть ветреная, с солнцем в глазах и следами от его поцелуев.

Хочется обнимать бесконечно, чтобы ее удержать. Но когда она отстраняется, я прячу сожаление и легко ее отпускаю. Не отпустишь весну – не дождешься лета. А я на него очень рассчитываю – чтобы аж плавило от жара обоих.

– Чуть отдохнула, спасибо.

Она улыбается. А я считываю то, что прячется за этой улыбкой – привыкла рассчитывать на себя, пока присматриваюсь, хочу ли большего – еще не решила.

Ну что ж, пока пусть обманывается. Все равно скоро поймет, что все уже давно решено.

– Бедняги, – сочувствует она, провожая взглядом кое-как ковыляющий коллектив. – К такому их жизнь не готовила.

– Да тут и меня слегка потрепало. Изображать тихого пони при моих задатках и габаритах – непростая задача.

Она смеется.

Обернувшись, проходится по мне взглядом – от макушки до пояса.

– Да, это мерину не под стать.

– Вот что значит поспешный осмотр! – возмущаюсь я. – Нужно нам ускорить твое знакомство с лошадьми. Мерин – это… ну как бы мальчик, да, но уже не совсем. Как домашний кот, другими словами. В общем, это кастрированный жеребец.

– То есть ты у нас…

– Да. Сама потом убедишься.

Ее щеки слегка розовеют, и она отворачивается. Я облегченно выдыхаю. Не спорит – уже хорошо. А дальше я постараюсь.

Пока же стою, смотрю вместе с ней на любителей активного спорта, с которыми мы вместе пыхтели.

Девчонки идут втроем под ручку, поддерживая друг друга. Кажется, если ветер поднимется чуть сильнее – их сдунет в другую часть города. Худосочный мальчишка прирос к лавочке на улице и ни в какую не позволяет себя отцепить.

У него, наверное, уже пальцы заледенели, потому что это не удается сделать даже Марии Семеновне! Поэтому она, на наше везение, призвала на помощь свое руководство. Ну и тот же не может бросить человека в таком состоянии, поэтому, когда удается содрать его с лавки, ведет его в свою машину. Хотя бы подбросит на лавку у его дома.

С чувством выполненного долга, Мария Семеновна осматривается, кого бы еще спасти и натыкается взглядом на папу Карло, который стругает кровати с лицами сотрудников фирмы.

– Марк, поехали – подвезу тебя, – предлагает она.

– Спасибо большое, – вежливо отвечает тот. – Я тут уже близко живу, мне на метро будет быстрее. Да и воздухом хочу подышать.

Она с минуту внимательно изучает его лицо, но так и не уточняет, что метро отсюда довольно далеко – гулять пешком долго придется.

– Ты прав, прогулка – полезное дело, – говорит она вместо этого. – Вообще я сейчас всецело за спорт!

Садясь в машину, она бросает на спортзал такой решительный взгляд, что я понимаю – она вернется сюда, как только приобретет многообещающий новый костюм. Хорошо бы этот день тоже не пропустить: умеет она впечатлить.

На лестнице у спортзала из нашей компании остаемся только Софья и я.

– Ты заметила, что лучше всего работает наша тактика? – спрашиваю я. – Чтобы достойно выдержать такую нагрузку, надо хорошо питаться.

Вздохнув, она оборачивается ко мне.

– В ресторан не доеду. А если доеду – не досижу. – Ловит мой взгляд и добавляет: – И даже не долежу.

– Убедительно. Есть еще варианты?

– Давай прогуляемся? – предлагает она и косится на свои кроксы: – Недалеко. Говорят, прогулка – полезное дело.

Я осматриваюсь. Буквально в паре шагов от спортзала зеленый сквер – туда мы и направляемся. Все лучше, чем бродить вдоль дороги.

– Расскажи что-нибудь о себе, – прошу я.

– Пароль от моего телефона устроит? – смеется она.

– Я за личные границы. Расскажи что-нибудь такое, что вроде бы и неважное – для тебя. Но мне было бы любопытно узнать. Какой-нибудь незначительный факт.

– С паролем было бы проще, – ворчит она, пожимает плечами и раздумывает пару секунд: – Не знаю, насколько тебе это любопытно, но будет хотя бы в тему. Раньше я терпеть не могла прогулки. Не любила просто гулять. Особенно одна.

– Почему?

– Ага, значит, все-таки любопытно! – Она улыбается. – Да понимаешь, раньше я как ни выйду – обязательно кто-то прицепится. То собака, то белка – да, было у меня и такое. То какие-то мальчишки. Или мужики – это уже когда я стала постарше. Не знаю, их как магнитом тянуло. Не было такого – чтобы вышла, погуляла и спокойно вернулась домой. Думаю, их привлекал цвет волос.

– Уверен – не только, – вздыхаю я недовольно. – А теперь?

– А теперь у меня есть машина, – усмехается она. – А если серьезно, то сам видишь: теперь эта проблема исчезла.

Я осматриваюсь. Да, пока вроде бы все спокойно, на горизонте ни один дурак не маячит. Возможно, их отпугивает мое внушительное присутствие.

– Теперь ты, – предлагает Софья. – Какой-нибудь незначительный факт.

– Ну хорошо… – я тоже на секунду задумываюсь. – У меня в машине всегда есть конфеты. Периодически я их меняю, если никто не съест.

– Почему?

– Срок годности, температура в машине.

– Нет. Почему у тебя всегда есть конфеты?

Я улыбаюсь.

– Чтобы нравиться девочкам?

Она скрещивает руки на груди и хмурит брови, ожидая другого ответа. Мой взгляд тут же невольно опускается на ее декольте.

– Максим…

– Ладно. Я уже говорил, что, когда отец ушел, нам было сложно. Нет, все было. Не шиковали, но было. А мне почему-то до одури хотелось шоколадных конфет. Но я говорил матери, что вырос и теперь терпеть сладкое не могу. Когда возможностей стало больше, и я мог купить любые конфеты, я действительно перестал их хотеть. Но все равно покупаю. Это будто… глупо, да, но…

– Это будто страхует от того, что ты не вернешься обратно в то время, – тихо договаривает Софья.

Я резко останавливаюсь и смотрю на нее. Не знаю, что ощущает она. А я чувствую, что нить, которая тянет меня к ней, становится не только прочней, но и опасно натягивается. Еще чуть-чуть – и сорвет тормоза.

– Точно, – говорю глухо.

Делаю шаг вперед и оставляю на ее губах поцелуй. Быстрый. Легкий. Потому что прекрасно помню, как меня шарахнуло в прошлый раз. А у нас все еще не та обстановка, чтобы можно было отпустить себя полностью и не останавливаться.

– Давай присядем? – предлагает она.

Ее дыхание становится тяжелым, и явно не от быстрой ходьбы. Мне тоже не помешает перевести слегка дух.

– Погоди.

Я останавливаю ее до того, как она сядет. Достаю платок из кармана брюк и вытираю неказистую лавку.

– Его ты тоже всегда носишь с собой?

– Да.

Мы садимся на лавку. На улице хорошо, но все еще недостаточно комфортно, чтобы вот так вот сидеть. А может, я просто привык к более комфортным условиям. Ладно, гвоздь или щепка в зад не упирается – уже повод порадоваться. Но Софье стараюсь дать чуть больше комфорта, поэтому накидываю ей на плечи свою куртку.

– Будешь мерзнуть? – смеется она.

– Буду греться мыслями, что ты за меня переживаешь.

Замолкает. Но снова не спорит. Мне определено везет – прям одни хорошие знаки! Но на этом везение заканчивается.

Сидим, никого не трогаем, осваиваемся на новой для себя территории. Привыкаем к погодным условиям. Наслаждаемся приятной компанией. И тут ее разбавляют…

– Это так хорошо, так приятно смотреть даже, когда люди такие чуткие и способны к переживаниям, – раздается у нас за спинами незнакомый мужской голос.

А потом этот человек обходит лавочку, и я понимаю, что это бомж. Он окидывает нас умильным взглядом, складывает ладони в молитвенном жесте, опускает сбоку лавочки побитую жизнью сумку, доверху забитую бутылками и просит:

– Здравствуйте. Меня Василий зовут. Присмотрите, люди добрые, чтобы ее не украли! Тяжеловато носить! А я пока за другими метнусь!

И, не дождавшись ответа, скрывается где-то в кустах.

– Так, – выдыхаю я. – Я понял, что ты имела в виду. Первый пошел?

– Я что-то так перенервничала, не смогла отказать, – выдыхает и Софья. – Его еще и Василием зовут, как моего соседа… А он меня частенько выручал. Ох… что-то захотелось закусить твоими конфетами. Или чебуреком.

Я смеюсь.

А потом делаю вдох, и наконец понимаю, почему ей мерещатся чебуреки.

– Посиди минутку, – прошу ее. – Я быстро. И не бойся, я буду тебя видеть. И сумку тоже. Скоро вернусь.

– Куда это ты собрался? – спрашивает она с подозрением, и когда я сворачиваю направо, предупреждает: – Имей в виду, в той стороне уже орудует Василий, тебе там ничего не достанется!

– Поделимся!

Я ухожу и правда недалеко. И не забываю посматривать в ее сторону – слава богу, и она, и бутылки на месте.

Метрах в пятидесяти от нас, через дорогу, оказывается работает точка по продаже пирожков и чебуреков. Это, конечно, не ресторан, но я затариваюсь по полной. Иди знай, как пойдет. После такой тренировки можно не париться о калориях.

– Угощайся! – предлагаю Софье, вернувшись.

– О мой Бог! – восклицает она.

– Нескромно надеюсь, что это обо мне, а не о чебуреке?

– Какой подлый шантаж! – Она смотрит на чебуреки, потом на меня. И принимает правильное решение: – Как ты вообще мог подумать иначе?

– Умница, – смеюсь я и честно отдаю ей добычу. – Секунду.

Достаю из кармана влажные салфетки, поочередно протираю ее ладони. Потом свои.

– Меньше шансов, что мы отравимся, – поясняю, наткнувшись на ее опешивший взгляд.

– Да. Спасибо. Просто не ожидала…

Сидим, едим, как и до этого, никого не трогаем. Изредка поглядываем на сумку Василия. И вдруг…

Да.

Да, все верно.

К нам подходит еще один.

Останавливается напротив и устремляет на нас взгляд, полный страдания.

Средний рост, добротное пальто, начищенные до блеска ботинки. В руке чемоданчик. Под мышкой красочные брошюры.

Ну, все понятно. Не бомж. Страдает он не от голода. Скорее всего, это свидетель Иеговы. Наверное, тоже шастал неподалеку в кустах, услышал наш разговор и теперь хочет нам пояснить, как мы неправы, погрязнув во грехе и в кощунстве.

– Могу взять пару брошюр, – говорю, чтобы он нас простил и поскорее ушел. – Читать вряд ли буду, но если вам надо их быстрее раздать…

Вместо благодарности или смирения, что мы дураки и нас не спасти, хоть он и старался, он неожиданно выходит из себя и едва не плюет на мой чебурек в порыве негодования:

– Конечно, понятно, что вам бы хотелось взять эти брошюры! Небось, у вас даже руки вытереть нечем! А работать не пробовали? Да даже если сдать все ваши бутылки, на одну брошюру не хватит!

– А что на ней? Карта сокровищ?

– Вот! Вам только халяву подавай!

Он обреченно машет рукой, и я снова едва успеваю предотвратить покушение на свой чебурек.

– Вас уже не исправить, – решает он, и грустно так, печально тянет: – Но ты… Софья, как же так получилось?.. Я ведь так старался тебя направить…

Теперь мой черед удивляться.

– Ты не рассказывала, что была в секте. Как тебе удалось оторваться? Вспомни метод, если там обошлось без мордобития. Хотя можешь не напрягаться: я не против размяться.

– Максим, – она предупреждающе качает головой и, вздохнув, поясняет: – Это не сектант. Это мой бывший. Он – коуч.

– Даже не знаю, что лучше, – ворчу я, рассматривая его.

Но как ни кручу, а по мне лучше бомж, чем он – в любой своей ипостаси.