33

Мы какое-то время оба глубокомысленно изучаем рога. И я понимаю, что нельзя признаваться в том, что, пусть и косвенное, но я имею отношение к тем, кто их создавал. А то конфетам в багажнике Авдеева на обратном пути придется потесниться.

- А на кровати точно Мона Лиза? – спрашиваю осторожно, и тут же поясняю свой интерес: - Просто мне кажется это немного странным выбором – нет?

Конюх задумчиво поглаживает свой подбородок.

- Да ты знаешь, - говорит, - мне после рогов странным уже ничего не казалось. Может, и не она. Может, еще кого так жизнь потрепала, что улыбки не выдавишь. Моя просто в последнее время говорила, что искусством заинтересовалась, все бегала по выставкам. Вот я и сложил дважды два. В чем я точно уверен - уж всяко это не черный квадрат!

Ситуация вроде бы и неловкая - все-таки мы меня обсуждаем. Но мне ужасно смешно. Уж очень он харизматично рассказывает. И вообще, ведет себя так, будто весь мир ему подчиняется. И успешно это внушает. Я даже не могу сказать ему «ты», хотя у него с этим никаких проблем нет.

- А, может, это вообще она сама отчеканена на кровати? – задумывает он вдруг. – Там правда с бюстом проблема… поэтому я эту идею даже не рассмотрел…

- Большая проблема? – спрашиваю, стараясь припрятать волнение.

- Как раз небольшая, - хмыкает он. – Там размер второй или третий, а у моей на данный момент вроде бы пятый. Если на островах в себя ничего нового не запихала.

Я медленно выдыхаю. Второй – это хороший размер. Очень комфортный. А если бы пятый свисал с изголовья, он бы свет загораживал!

- Да, может, это она себя захотела впихнуть мне еще под подушку. Вот знает же, что я за классику, одной в постели мне более чем достаточно. Ладно, очухается – обсудим.

- А лицо похоже? – дергают меня за язык любопытные черти. – Все-таки это ваша любимая женщина. Вы не могли ее не узнать.

- Так я ж ее уже две недели не видел! - хмыкает он и смотрит на меня как на дитя неразумное. – А любимую я бы в охапку сгреб и в загс потащил, а не отправлял за тысячи километров.

- Это, конечно, меня не касается, - говорю я немного сухо, потому что меня почему-то коробит это признание. - Но тогда почему вы вместе?

- А что тут непонятного? Мне уже не восемнадцать, чтобы влюбляться. И даже не тридцать пять. Это я уже все проходил. Мне сорок восемь. Мы друг друга устраиваем. И ей не нужны танцы с бубном. Ей нужны острова.

Я в шоке смотрю на конюха. Сорок восемь? Ему сорок восемь?

Жаль, Вадим Дмитриевич не знает, к кому попал его эксклюзивный подарок. Уверена, он бы лично сбил эту пресловутую метку с рогов за геолокацию с молодильными яблоками!

Он выглядит потрясающе. Вот что значит – близость к природе. А мы все в офисе чахнем! Я прям с новым энтузиазмом смотрю на наш турпоход!

- Ладно, пойдем, - предлагает конюх, выводя меня из шокового состояния, - посмотришь на действительно красоту.

Я иду следом за ним и с любопытством осматриваюсь. Высокие деревянные потолки, резные балки, подвешенные фонари в виде старинных керосиновых ламп.

- Это больше напоминает декор дорогого отеля, чем место, где живут животные! – говорю я с восторгом.

- Еще бы! – довольно поддакивает мой провожатый. – И правильно – в отеле сколько живут? День, два, ну пусть месяц. А лошади здесь всегда. Да и постояльцы они куда благодарней!

Плохого запаха нет, что тоже меня удивляет. Я улавливаю только аромат соломы, древесины и чего-то дорогого и уютного одновременно. Широкий центральный проход разделяет конюшню на две части. Слева и справа – стойла, просторные, словно и правда небольшие номера. Перегородки между ними из темного, почти шоколадного дерева. У каждого стойла медная табличка с именем лошади.

- Ярость, - читаю я, останавливаясь у стойла гнедого жеребца. – Какой красивый!

- Я смотрю, у тебя чуйка на самое лучшее.

Конюх, который прошел чуть вперед, возвращается. Жеребец косится на меня с легким высокомерием. Я осторожно поднимаю руку, чтобы к нему потянуться, но конюх ее перехватывает.

- А еще тяга к большим неприятностям, - ворчит он.

Жеребец медленно поворачивает голову, изучающе смотрит и фыркает.

- Пойдем. Этот еще молодой, поползновений с твоей стороны не оценит. Я тебе выберу посговорчивей.

С сожалением отхожу от этого стойла, и ускоряюсь, когда сзади слышу громкое клацанье зубов.

- Вот, - конюх останавливается у стойла с белой лошадью. – Эта тебе подойдет для первого раза.

- А почему Бубль Гум? – с удивлением читаю табличку.

- А ты попробуй ее погладить – поймешь.

Сделать это мне и очень хочется, и страшно. Лошадь вроде бы выглядит безопасно, но она так внимательно за мной наблюдает… А вдруг примеряется, куда укусить?

- Что-то я побаиваюсь, - признаюсь. – Может, подскажете что-нибудь? У вас опыта больше.

- Если ты хотела меня умаслить, то лести маловато. Поэтому и подсказка на грош. Как женщина, ты должна и так знать подход к жеребцам – это еда. А кобыле еды мало, она еще ласку любит. Ты, я смотрю, без подношений пришла.

- А подсказка в чем? – удивляюсь я, выслушав его поучения.

- Подсказка, - хмыкает он, кивая на лошадь. – Она недавно поела.

Улыбнувшись, я поднимаю руку и осторожно протягиваю ее вперед. Лошадь медленно, будто недоверчиво, поворачивает голову, изучает меня с минуту и делает пару шагов перед. Приблизившись, тянется к ладони бархатными губами.

- Красавица, - приговариваю я. – Какая же ты красавица… Ты здесь самая лучшая, знаешь?

- Кстати, лошади слышат куда лучше людей, - сообщает мне конюх. - И память у них отменная. Ты забыла, что ли, что одного тут уже нахваливала? А нам еще возвращаться мимо него.

- Самая лучшая девочка, - исправляюсь я, вспомнив громкое клацанье зубов жеребца.

Она не просто принимает мои поглаживания, а начинает ластиться. И так повернется, и так встанет, чтобы ее погладили.

- Хватит с нее, - ворчит конюх. – Ишь, разошлась.

Но перестать ее гладить не так-то просто – она тянет ко мне свою морду, заглядывает умильно в глаза и тихо ржет, когда я пробую отойти.

- Поняла теперь почему ее так зовут? – спрашивает конюх. - Липучка как есть. Пойдем, потрогаешь теперь жеребца.

Разочарованно развожу руками.

- А у меня же еды с собой нет.

- Не подготовилась, да, - соглашается он. – Но ничего, он не узнает, что это не ты постаралась. Держи.

И вручает мне большую миску с кусочками моркови и яблок. Я подхожу с ними к серому жеребцу. Пытаюсь дать кусочек – тот фыркает и отворачивается.

- По-моему, - говорю я со вздохом, - он догадывается про подлог.

- Переоцениваешь ты мужиков. Так он выпрашивает кусочек побольше. Попробуй в жизни эксперимент. Заказываешь торт, срываешь с него этикетку и говоришь, что всю ночь из-за него не спала. Оно, конечно, понятное дело – волновалась, чтобы не спалили курьера. Но твой будет от чистого сердца думать, что ты старалась, пекла. Ну, пока не увидит в ведре этикетку.

- Пробовала я этот эксперимент, - признаюсь я. – Только не с тортом, а с блинчиками. Меня слишком быстро раскрыли.

- На ведре, небось, и спалилась?

Я вздыхаю и понуро киваю. Да, все так и было. На мелочах прокололась.

- Слушай, - задумчиво тянет конюх, рассматривая меня. – А ты точно здесь в первый раз? Что-то мне твое лицо начинает казаться подозрительно знакомым.

Я тру нос, который вдруг зачесался и, пользуясь паузой, придумываю деликатный выход из положения:

- Наверное, это потому, что мы долго общаемся. А лично мы точно раньше не виделись.

Он согласно кивает, продолжая сверлить меня взглядом и неожиданно предлагает:

- Ты у меня поработать, часом, не хочешь?

Так и знала, что поездка с предложением покататься на лошадях может закончиться уборкой за ними! Нет уж, спасибо, мне Борьки хватает.

- Уборщицей предлагали, - говорю я с улыбкой. – Горничной тоже. А вот помощницей конюха – это впервые. Спасибо за доверие, но я откажусь.

Я вижу, как грудная клетка конюха начинает ходить ходуном. А потом он все-таки не сдерживается и принимается хохотать. Да так громко, что все лошади притихают. Даже Ярость становится больше похож на Тихого.

- Хорошо. Найдешь меня, если вдруг передумаешь, - милостиво оставляет лазейку. – Мне нравятся те, кто и не врут, и в болоте при этом не вязнут.

Я покладисто киваю. Пусть думает, что я бы мечтала на него поработать, но не могу, столько вакансий, что я пока выбираю.

- О, твой прискакал, - сообщает мне конюх, бросив взгляд в сторону. – Гляди-ка как недовольно глазами сверкает. Жутко ревнивый, даже не ожидал.

- А к кому он ревнует? – удивляюсь я и, обернувшись, расплываюсь в улыбке при виде Авдеева. Он тоже мне улыбается и шагает навстречу. – Он просто рад меня видеть.

- Ну может, и так, - покладисто соглашается конюх. – Может, ему просто не нравится, что фрукты у нас нарезаны кружочками, а не кубиками.

Я смеюсь. И вижу, что Максим ускоряет шаги.

- Будет предлагать покататься на Бубль Гуме – не соглашайся, - напутствует конюх. – Она тебе так все брюки облобызает – не отстираешь. Бери этого. Ты его уже раскормила – он будет медленно двигаться. Да и имя у него подходящее.

Я перевожу взгляд на табличку и считываю – «Секрет». Почему так, и почему мне подходит именно эта лошадь, во благо не спрашиваю.

- Добрый день, Матвей Сергеевич, - говорит Авдеев, приблизившись к нам и приобняв меня. – Спасибо, что присмотрели за Софьей, пока меня не было.

- Не дури. Я за лошадями присматривал. Но вот ты мог бы приехать и раньше. Хорошо, что у Софьи твоей выдался такой интересный собеседник и легкий характер. Другая бы хвостом вильнула, и едь сам в обратную сторону.

К моему удивлению, Максим не обижается на строгий выговор конюха и даже не спорит.

- Не думал, что попаду в пробку.

- Не думал. Здесь точка. А если бы подумал, то здесь бы заночевал и встречал. Тем более что домик уже недели две как тебя дожидается. Небось уже пылью зарос.

- Молодец, - вступаюсь я за Максима, - заранее подготвился. А если бы приехал вовремя, мы бы с вами не познакомились. И я бы никогда не узнала так много о лошадях, об их предпочтениях.

Конюх сканирует меня своим взглядом и фыркает.

- Да я бы даже не узнала, какую они предпочитают нарезку! – добавляю я, потрясая мисочкой с фруктами. – Подержите, пожалуйста, она очень тяжелая.

- Ладно, с лестью уже чуть лучше. Про Бубль Гум я предупредил. – Он переводит взгляд на Максима. – Одобряю. Эх… Пока мой по горам где-то бродит, всех хороших невест разберут…

Я немного смущаюсь. Ну а что, меня, может, давно не называли невестой. И Авдеев с этим не спорит.

А еще я смотрю на него и понимаю, как сильно соскучилась. Очень. И как хорошо, что мы с ним родом из одного времени, и предпочитаем олдскульные штаны, которые подчеркивают фигуру, а не висит мешком на коленях.

Мне нравится, как он выглядит – светлые джинсы, синяя рубашка, черная с белым безрукавка и белые кроссовки. Вроде бы просто. Но ему это идет.

И взгляд его мне нравится тоже. Теплый. С легкой иронией. И открыто демонстрирующий, что ему тоже меня не хватало.

- Заждалась?

Он прижимает меня сильнее к себе и утыкается в мою макушку.

- Есть немного, - соглашаюсь покладисто. – Ты столько перечислил моих любимых конфет…

Он смеется.

Я с удовольствием прижимаюсь к нему и слушаю, как стучит его сердце. Как и мое - с каждой минутой разгоняясь все больше и больше.

- Почему ты так стушевался перед конюхом? – спрашиваю я осторожно, потому что это действительно меня удивило.

Моего провожатого рядом нет. Я и не заметила, как он отошел. Все же не врал, он действительно джентльмен.

- Это не конюх. Это хозяин этого комплекса и не только – Яров Матвей Сергеевич. Но дело не в этом. Он – отец моего друга. И знает меня давно. Про моего отца ты в курсе… к нему я за советом обратиться не мог. А Матвей Сергеевич в этом никогда не отказывал. Может, отчасти благодаря ему мне и захотелось не только цветами торговать, а добиться большего.

- Понятно, - говорю я, радуясь, что узнаю о нем что-то новое, для него вроде бы и не важное. И усмехаюсь: - Не конюх, значит. А сам Владыка! Сам Властелин! Если бы я знала, изобразила бы для него пару реверансов, а не просила подержать нарезку для лошадей.

- Вот-вот, - слышу ворчание на выходе из конюшни под звук удаляющихся шагов. – Кстати, с лестью уже начинает получаться нормально.

Я смеюсь.

А улыбку Максима чувствую.

- Пойдем, оставим вещи в домике? – предлагает он, обняв мое лицо ладонями и глядя прямо в глаза.

Я согласно киваю.