34

- Знакомый чемоданчик, - усмехается Максим, доставая его из багажника.

- Отлично! Значит, ты уже знаешь, как с ним обращаться.

Он закидывает свою сумку через плечо, а мой чемоданчик катит по дорожке. Я иду рядом и кручу головой. Ну до чего же красиво! Прямо восторг – да и только!

А когда мы подходим к нашему домику, я вообще умильно складываю ладони. Здесь не просто хорошо. Здесь идеально! Добротные кресла-качалки… диванчики с меховыми пледами… Не терпится на них посидеть.

- Внутрь зайдем или здесь остаемся? – интересуется Максим, наблюдая за мной.

Делает строгий вид, а сам довольный, что мне тут так нравится. Ну еще бы – это же он выбирал это место.

- Зайдем, - улыбаюсь во все тридцать два, - посмотрим, чем ты меня еще удивишь.

Он многозначительно приподнимает темную бровь, а я смеюсь. На душе легко-легко, я сама будто перышко. Хочется смеяться, парить и нагреваться от его взгляда до воспламенения. Вот как сейчас.

Он смотрит, не скрывая своего интереса, не скрывая желания, и, кажется, еще пара секунд – и я вспыхну. И тогда нам действительно лучше быть в доме.

Мы минуем террасу. Я с удовольствием ловлю наше отражение в окнах – а мы неплохо смотримся вместе! Ключ от домика тоже выглядит интересно – резной, как будто старинный. Я даже засматриваюсь, как он сверкает в загорелых пальцах Максима.

Два щелчка. Он толкает дверь, я делаю шаг и… как будто в сказке из детства оказываюсь.

Здесь свежо, но улавливаются приятные нотки дерева, корицы и сушеных трав, развешанных пучками над огромным камином. Потолки с открытыми балками. Пол – теплый, деревянный, или под дерево, будто натертый до шелковистого блеска. У стены – диван с грубой льняной обивкой и пледами в клетку. Один плед брошен небрежно, будто кто-то только что встал и оставил за собой тепло.

Я зачарованно захожу внутрь и осматриваюсь. У камина – кресло с высокой спинкой, старомодное, но уютное, как бабушкины объятия. На низком столике – фонарь со свечой внутри, кружки, явно не из одного сервиза, но это создает ощущение дома. На полке – пара книг, кто-то даже закладку оставил, будто собирался дочитать. А рядом – фото лошадей в мягком рассеянном свете.

Дальше кухонная зона. Деревянные шкафчики с резными ручками, в углу – стеклянная банка с засахаренным имбирем, рядом – свежие яблоки и бутылка красного вина. Оставили к нашему приезду, приятно.

Все сделано так, как будто убранство домика продумывали не дизайнеры, а тот, кто хотел бы в нем жить.

- Ох… - выдыхаю я восхищенно.

Максим следует за мной молча. Но это и понятно – он ведь здесь уже был. А я… вот даже не хочется думать, что я бы никогда здесь не оказалась, если бы мы с ним не познакомились.

За легкой деревянной перегородкой спальня. Кровать не такая огромная, как получил на днях владыка этих хоромов, но вполне вместительная. С резной спинкой, пледом ручной вязки и мягкими, высокими подушками.

Из окна видно как вдали, на горизонте простирается поле. А ночью, наверняка будет видно и звезды. В городе их как будто и не осталось, прячутся за искусственным светом.

Я распахиваю окно, делаю глубокий вдох и зажмуриваюсь. Ветер ласково касается лица и волос, слышно, как фыркают лошади, как где-то в костре неспешно потрескивают поленья, как живет этот мир, не спеша.

- Надо же… - Я оборачиваюсь, чтобы поделиться своим восторгом с Максимом. - Как здесь…

- Да, очень грязно. Матвей Сергеевич был прав: пыли полно. Я скажу, чтобы убрали.

И я теряю дар речи.

Всматриваюсь в его лицо – он сосредоточенно что-то рассматривает. Но видит не то, что и я.

Я оглядываюсь. Пыль… Какая пыль? И если здесь грязно, то… что бы он сказал о моем доме?

До его слов внутри меня будто пузырьки шампанского кувыркались, а теперь они растерянно ухают вниз.

- Пойдем, - предлагает он. – Покатаемся, пока здесь уберут.

- Иди, - выдавливаю я через силу. – Иди, я сейчас.

Я слышу его шаги. Он выходит из домика. Шаги удаляются – наверное, пошел договариваться об уборке.

А я просто долго смотрю на свое отражение в зеркале. Потом машинально достаю помаду – темно-вишневая, сейчас лучше смотрелась бы более бледная, легкая. Но я крашусь этой. И замечаю, что мои пальцы немного дрожат.

Это ничего не значит. Это пустяк. Я накручиваю себя из-за ерунды. Попросту придираюсь…

Убираю помаду в сумку, медленно застегиваю замок.

Снова бросаю взгляд на свое отражение – щеки чуть покрасневшие от волнения, взгляд лихорадочный. Эта помада определенно мне не идет. Собираюсь стереть ее, но слышу шаги Максима.

- Идем?

Оборачиваюсь.

Он стоит, прислонившись к косяку двери, на губах и во взгляде улыбка. И тени моих волнений стираются, когда я слышу его чуть осипший голос с признанием:

- Ты невероятно красивая… Если мы не выйдем через минуту, мне будет плевать на лошадей. Мы не выйдем как минимум до утра.

Ну если он прощает мне неудачный выбор с помадой, прощу и я ему его недостатки. Я просто немного нервничаю, вот и драматизирую.

- Тогда чего стоим? Кого ждем? Я собираюсь не только покататься на лошадях, но еще и пообедать в том потрясающем ресторане. И посидеть на этих шкурах на террасе. И полюбоваться на звезды! А еще…

Я замолкаю, когда он запрокидывает голову и смеется. Знает, как вернуть ко мне притихшие ощущения тихого удовольствия.

- Тогда нам пора начинать воплощать твои планы, - он протягивает ко мне руку, и когда я вкладываю свою ладонь, с хитрецой добавляет: - А потом перейдет к моим.

- Они у тебя большие?

- Угу. И долгие. Тебе понравится, Софья.

Я чувствую, что мои щеки снова горят, но это приятное тепло. И я даже не пытаюсь от него отмахнуться.

Мы петляем по дорожкам и вскоре приходим к ровной вычищенной площадке. Мягкий, податливый песок под ногами приятно пружинит.

- Это манеж для новичков, - поясняет Максим.

- Похоже, новичок сегодня только один, - говорю я, оглядываясь. – Или остальные начали обучение с ресторана?

- Угу. Песням и пляскам. Не отвлекайся – у нас другая задача.

- Вообще-то танцую я тоже не очень.

- Ты зря так сильно переживаешь, - считывает Максим мое настроение. – Ты уже нашла подход к лошадям.

- Одно дело – гладить лошадь и кормить – тут она, конечно, покладистая, не в ее е взбрыкнуть. И совсем другое дело – на нее взгромоздиться. Не думаю, что она об этом мечтает. Да и я привыкла чувствовать под собой четыре колеса, а не четыре копыта.

- У тебя все получится. С тобой рядом я.

Голос его звучит успокаивающе, и аргументы весомые, но я все равно посматриваю в сторону ресторана. Оттуда к нам доносятся смех, разговоры. А здесь словно островок тишины. И чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее мне хочется записаться в кружок пения или танцев.

Медленно выдыхаю, чтобы справиться с волнением, и продолжаю осматриваться. По краям манежа невысокий деревянный брус. За ним – подстриженные кусты, пара лавочек с тентами. Вдали от манежа простирается поле, а дальше лес.

Все выглядит не просто ухоженно, а красиво. Пахнет лошадьми, теплой пылью и солнцем.

Я замечаю неподалеку стойку с тумбой и, радуясь, что прекрасно понимаю ее предназначение, тут же направляюсь к ней.

- Тебе она не понадобится.

- Ты слишком в меня веришь, - ворчу я.

- Всегда. – Он широко улыбается. - И немного – в себя.

А дальше я отвлекаюсь на тихое ржание и мальчишку, который выводит ко мне Секрета. Серый жеребец теперь выглядит куда выше и внушительней.

- Как он грозно косится на меня, - бормочу я. – По-моему, он уже забыл про яблочную нарезку!

- Он просто видит, что ты сейчас без нее.

- Серьезно?!

Я резко разворачиваюсь, а Максим с улыбкой протягивает мне на ладони какие-то сухарики.

- Это ему или мне?

- Так. Я понял. Обещаю - урок будет недолгим. Потом пойдем пообедаем в ресторане. Так что смело отдай все Секрету.

Но я, увидев, что лошадь приближается, наоборот делаю шаг назад.

- Жадина, - слышу у себя за спиной.

Теплый шепот согревает макушку, а ощущение, что он рядом со мной придает больше смелости. Я больше не шарахаюсь, когда лошадь подводят ближе, и считаю это успехом. А окончательно его закрепляю, когда Максим соединяет наши руки и мы вместе подносим животному лакомство.

Секрет смешно фыркает, мол, вы что, правда думаете, что я буду выбирать? Так я не гурман. И вообще никого не хочу обидеть. Съем все!

Так он и делает.

Ладоням щекотно. И мне уже совершенно не страшно. Я даже не спорю, когда Максим решает, что я готова забраться в седло. Секрет стоит тихо, видимо, переваривает.

- Поставь ногу вот сюда, - объясняет Максим серьезно, - и держись за седло. А я тебя подсажу.

Я слушаюсь. Но сердце бьется так бешено, что, уверена, перебивает ресторанную музыку.

- Тише, - мягко говорит Максим, обхватывая мою ногу. – Лошади чувствуют напряжение.

- Поэтому я и предпочитаю машины, - ворчу я, и прикусываю язык, вспомнив о прекрасном слухе у этих животных. – Но все может измениться сейчас! Если у нас все пройдет хорошо… после стольких яблочек и таких вкусных сухариков…

- Давай, Софья, не отвлекайся, а то у него снова проснется аппетит, и он нас бросит ради кормушки.

- Какое непостоянство… А бензин зальешь один раз в определенное время, и… - Секрет переминается с ноги на ногу и я поспешно его успокаиваю. – Все-все, не ревнуй! Зато ты красивый!

Он фыркает. Или Максим. А может, и оба. Я не уверена, потому что сосредотачиваюсь.

- Медитируешь? – интересуется Авдеев, когда я притихаю.

- Настраиваюсь взлететь. – бухчу я. - Это, знаешь ли, без крыльев не так просто сделать.

- Тогда я на время стану твоим крылом.

С этими словами… я не знаю, как он это делает. Я чувствую на себе его руки, а спустя секунды оказываюсь в седле.

- Ну как? – спрашивает Максим. – Что чувствуешь?

Я с удовольствием окидываю взглядом просторы, которые передо мной расстилаются. А потом перевожу взгляд на него, вижу отголоски волнения в его глазах и успокаиваю:

- Я в порядке. Чувствую, что вдвоем летать хорошо.