54

Мы еще какое-то время наблюдаем за гонками. К Максиму то и дело подходит кто-то из байкеров. А я хоть и смотрю с интересом на трек, но куда больше мне нравится наблюдать именно за Максимом.

Он здесь совершенно другой. Свободный. Открытый. Он здесь – как будто в своей стихии. Отдыхает душой. И моя душа рядом с ним тоже слегка окрыляется.

- О, Кайот, - раздается веселый бас где-то неподалеку. – Говорят, ты лисичку поймал?

Я машинально оборачиваюсь, и натыкаюсь на взгляд здоровяка, который, подойдя к Авдееву, хлопает его по плечу и с любопытством рассматривает меня.

Я отвечаю тем же. Ну мне действительно интересно. Во-первых, я его узнаю – это Платон, которого я видела в гонках. А во-вторых, он весьма колоритный. Борода густая, взгляд цепкий и колкий, даже кожа как будто прожжена ветром и дорогами.

Правда, он еще и чуточку страшный. Не внешне. Но есть в нем какая-то тихая угроза. Я бы, например, на пути у него стоять не хотела.

Наверное, потому машинально делаю шажок поближе к Максиму и переплетаю наши руки. Он сразу это чувствует, чуть поворачивает голову, ловит мой взгляд и с нежностью, от которой в животе трепещут крылья бабочек, целует в макушку.

- А, нет, это тебя поймала лисичка, - громко хохочет Платон, а потом подмигивает мне: - Одобряю!

- Кайот? – я с интересом смотрю на Максима. – Почему именно Кайот?

- Взял, что досталось, - отнекивается тот с усмешкой.

Я смотрю на него с недоверием и ожиданием. Впрочем, недолго – Платон тут же раскрывает секрет:

- Врет. Кайот же какой? С виду спокойный, охотится тихо, двигается незаметно, никогда не оставляет беспорядка. Но в том, что перед тобой хищник, ни у кого нет сомнений. А еще он никогда не упустит свое. Но это ты уже наверняка сама поняла.

Платон уходит к другим байкерам, а я с новым интересом смотрю на Авдеева.

- Надо внимательно почитать про кайотов…

- Не старайся. Это ничего не изменит. Ты же слышала главное – кайоты свое не упустят.

И в доказательство он обнимает меня и целует. Жарко, страстно – так, что меня на время будто выбрасывает в пустыню, туда, где любят обитать эти дикие звери. Так, что сердце мое подскакивает к горлу, а бабочки внутри меня превращаются в целую стайку безумных мотыльков, бьющихся о грудную клетку.

- Ужасно хочу пить, - признаюсь я, когда удается чуть-чуть отдышаться.

Максим внимательно оглядывает меня и чуть виновато улыбается:

- Извини, не подумал. Но тут недалеко есть бар.

Мы снова садимся на байк и вскоре оказываемся у небольшого заведения с табличкой «У Гнома».

- Ого, а мы там поместимся? – шучу я, присматриваясь к бару.

- Легко! Особенно, если гномики разбегутся.

Дверь открыта, свет горит, но внутри нас встречает подозрительная тишина. Максим недоуменно хмурится, вглядываясь вглубь помещения.

- Похоже, - говорю я, - гномики нас услышали и во благо себе разбежались.

- Подожди меня. Я сейчас, - просит он и скрывается за неприметной дверью,

Я с любопытством осматриваюсь. Бар выглядит атмосферно – дерево с характерными потертостями, приглушенный свет, кожаные диванчики, байкерская символика на стенах и стойке. И вопреки моим подозрениям, здесь очень чисто. Я хмыкаю: в ином случае Максим бы и сам сюда не зашел, и меня не привел.

- Ух ты! – восхищенно выдыхаю я, заметив в углу старинный музыкальный аппарат, будто из старых зарубежных фильмов.

Оглядываюсь – все еще не у кого спросить разрешения. Но удержаться просто нет сил – так и тянет прикоснуться к кнопкам.

Я не рассчитываю, что он работает, а зря! Стоит нажать на одну из кнопок – и зал тут же заполняет знакомая мелодия Тома Джонса – «Sex Bomb».

Обалденная песня! Просто обалденная! Всегда, когда ее слышу, хочется танцевать! Вот и сейчас ноги сами начинают пританцовывать, бедра раскачиваются в такт музыке. И уже через минуту я забываю обо всем на свете, просто наслаждаясь моментом.

На последних аккордах разворачиваюсь и… застываю на месте, осознав, что я не одна.

Далеко не одна.

Сбоку на меня завороженно смотрит Максим, вышедший из подсобки с двумя бокалами и бутылкой вина. А у двери стоит целая толпа байкеров.

- Ой… - выдаю я смущенно.

Они улыбаются. А кто-то из них едва сдерживает смех. Но все смотрят внимательно и очень по-доброму, что щеки мои вспыхивают жаром.

- Ой-ой… - выдаю снова, опустив взгляд.

Максим небрежно ставит бокалы и вино на стойку и подходит ко мне. Его улыбка действует на меня как спасательный круг в бушующем море смущения.

- О, черт… - стону я тихо, касаясь ладонями пылающих щек.

- Наконец-то ты меня рассмотрела, - усмехается он.

Я тихо смеюсь.

- Помнишь, я предупреждала тебя, что совершенно не умею танцевать? – напоминаю ему.

Он кивает, чуть прищурив глаза.

- А ты все хотел посмотреть…

Он снова кивает.

- Ну вот! – вздыхаю я, разведя руками.

- Спасибо. Я оценил твою честность. Мне понравилось.

- Туманно говоришь, Авдеев. Давай тоже правду – переживу. Понравилась моя честность или мой танец?

Он усмехается, потому что на самом деле мы оба знаем ответ. И когда он рядом, мне уже не так стыдно – он будто прикрывает меня собой. Поэтому я медленно выдыхаю и почти успокаиваюсь.

Но через секунду мое сердце снова заходится как сумасшедшее, когда я слышу правдивый ответ, которого добивалась:

- В тебе мне нравится - всё.

Бабочки в животе тут же разлетаются по всему телу, и я чувствую себя словно в невесомости…

Я чувствую под ногами пол.

И в то же время я будто парю над ним. Настолько мне легко, настолько мне хорошо, настолько во мне много чувств…

Максим не дает мне времени прийти в себя. Может, он хочет меня погубить. Но даже если не хочет, то все равно именно это и делает, когда вдруг нажимает кнопку на музыкальном автомате и принимается танцевать.

С улыбкой, смело, легко, совершенно не стесняясь никого вокруг, и увлекая меня снова в этот отвратительный танец. В этот безумный, невероятный, самый красивый танец на свете.

Сердце бешено колотится. Я хохочу, потому что мы оба выглядим нелепо и неуклюже.

Но нас это ничуть не волнует.

Музыка стихает.

Мы вырываем из зрителей одобрительные смешки и шквал аплодисментов. Свист давит на уши, и Максим закрывает их мне своими ладонями. А сам морщится и просто ждет, когда это закончится.

Я вижу, что его губы шевелятся. Понимаю, что он что-то мне говорит.

- Что? - переспрашиваю с улыбкой.

Он убирает ладони.

Смотрит на меня – долго, пристально. Смотрит так, что внутри меня все сладко сжимается. И в то же время – становится почему-то немного тревожно.

- Как ты меня дождалась? – срывается с его губ.

И моя тревога бьет по всем венам, по каждой клеточке тела.

- Это было несложно, - пытаюсь отшутиться и немного унять тревогу, которая начинает меня изводить. – Тебя не было минут пять.

Он с улыбкой качает головой и повторяет вопрос:

- Как ты меня дождалась?

И столько в его словах чувств, а еще больше – во взгляде, что больше я шутить не решаюсь. И отвечаю, как есть:

- Наверное, я просто чувствовала, что где-то есть ты, и ты меня ждешь.

Он вздыхает, взгляд его становится невероятно теплым и одновременно напряженным, серьезным:

- Пойдешь за меня?

Я молча смотрю на него. Рассматриваю каждую черточку на его лице, каждую его ресничку.

- А ты что… ты что, меня любишь?

Он усмехается. Мол, ты же сама знаешь ответ. Ты и скажи.

- Давно?

Теперь он рассматривает меня. Долго. Внимательно. И очень тепло. Наконец он пожимает плечами и признается:

- Подозреваю, что в нашу первую встречу ты все-таки промахнулась дрелью и сделала дыру не в стене, а в моем сердце.

Где-то сбоку кто-то умильно стонет. А я вовсю улыбаюсь.

- Это я хорошо постаралась.

Максим слегка улыбается и снова задает тот же вопрос – на этот раз жестче, как будто боится услышать ответ:

- Пойдешь за меня?

А я смотрю на него и думаю – он что, меня за дурочку принимает? Какие могут быть сомнения сказать «да» или нет»? С ним и состариться не страшно – не то, что пойти под венец! Так что возьму-ка я этого кайота себе!

Делаю шаг к нему.

Кладу ладони на его сердце, которое стучит еще сильней, чем мое. Приподнимаюсь чуть-чуть и шепчу ему в губы:

- Пойду! Должна же я постараться залатать эту рану! А еще, мне кажется, ты прав и нам уже действительно пора перейти от фразы «когда увидимся» до «увидимся дома».

А он в благодарность за мой добрый поступок и такие намерения – улыбается и нежно-нежно целует…