Глава 6

Нармин

Никах нам делают за считанные минуты. Из мечети мы с Бахтияром выходим уже мужем и женой для Аллаха, но не для людей.

Нас не встречают поздравлениями, под ноги не летят конфеты, никто не тянется к моим губам с кусочком сахара для сладкой будущей жизни.

Бахтияр забирает у брата мою сумку, чтобы без лишних слов передать ее водителю, который отправит в багажник машины.

Я смотрю на Орхана с опаской. Накопившиеся эмоции сжимают горло и делают глаза влажными, мне хочется обнять его, но торможу себя знанием, что он не обрадуется, если я повисну на шее и разрыдаюсь.

Да и поздно. Я уже чужая.

Клан Велиевых избавился от обузы, её на себя взял Бахтияр Теймуров.

Теперь он стоит рядом с машиной и держит открытой заднюю дверь. Смотрит на меня, не ненавидя открыто, но всё указывает на то, что я его раздражаю. Его взгляд царапает кожу и делает перспективу приближения совсем не уютной.

Зачем он взял меня в жены, я не могу понять до конца.

Ветер снова бьет в лицо, срывая с головы платок. Его уносит прочь по белому камню, я дергаюсь следом, но Бахтияр командует:

— В машину садись, Нармин. — И тут же врастаю каблуками в плиту. Ему даже голос повышать не приходится, а я уже спешу исполнять указание.

Его машина настолько длинная и высокая, что больше напоминает яхту.

Без чужой помощи забраться в нее в узком платье было бы сложно. Бахтияр подставляет ладонь, его горячая кожа жжется, но я терплю и учусь испытывать благодарность.

Это ведь только начало. Мне нужно как можно быстрее к нему привыкнуть.

— С-салам, — заикнувшись, здороваюсь с водителем, который смотрит, поправляя зеркало заднего вида, и улыбается.

Ответ мужчины ускользает от слуха, потому что я резко дергаю головой, когда Бахтияр открывает не переднюю дверь, а заднюю. Садится рядом со мной.

Его взгляд тут же упирается в мобильный телефон. Он читает что-то с экрана, хмурясь. К водителю обращается глухим:

— Трогай.

— Так точно Бахтияр-бей.

А ко мне — нет.

Машина начинает движение, делая круг по белоснежной площадке и выезжая на трассу.

Мы парим над ней, набирая скорость. А я, не выдержав, оглядываюсь и провожаю взглядом вид стоящего у старой отцовской машины брата.

Для истерики поздно, но паника всё равно накатывает. Сбивает дыхание. Заставляет прижать руку к груди.

Водитель Бахтияра безжалостно уносит нас прочь, ускоряясь.

Я слышу, как теперь уже мой муж щелкает кнопкой блокировки мобильного и чувствую, что скашивает взгляд.

Смотрит на меня с настороженным ожиданием, а я просто мотаю головой и стараюсь взять себя в руки.

Сажусь ровно. Упираюсь взглядом в подголовник переднего кресла, на молочной коже которого вышиты переплетённые буквы. Учусь глубоким дыханием сбивать слезы. Сглатывать страхи.

— Тебе букет ещё нужен? — Бахтияр спрашивает, пересчитывая взглядом лежащие на моих коленях грустные розы. Я тоже смотрю на них, но в чем подвох — ещё не понимаю.

— Нет. — Разжимаю задеревеневшие пальцы. Букет скатывается с колен.

Кивнув, Бахтияр берет его и, открыв окно, выбрасывает.

Приоткрыв рот от шока, провожаю цветы взглядом, потом опускаю его на несколько оставшихся на кожаном сиденье лепестков и один бутон. Сжимаю его в ладони сильно-сильно, пряча.

Окно закрывается и в салоне становится так же тихо, как было. Закономерное: «зачем?» я оставляю при себе.

Взяв в руки телефон, Бахтияр то ли мне, то ли водителю бросает:

— Запах такой, что башка трещит.

Это не унижение и даже не замечание, но в ответ мне хочется съежиться. Не дышать. Не мусолить глаза.

Я снова упираюсь взглядом в переднее сиденье, чтобы не мешать, но всё равно захлебываюсь его присутствием.

Оно чувствуется в воздухе, кожей, душой. Не знаю даже приблизительно, что могу говорить, а что нет. Что могу делать. От каких моих действий у мужа тоже трещит башка.

Заново прислушиваюсь к нему. Смотрю украдкой. Пытаюсь изучить и постараться привыкнуть, что ли. Познакомиться с ним прежде, чем он возьмет свое.

Осторожно наблюдаю, как Бахтияр разговаривает по телефону. С кем-то неизвестным мне по-дружески и о делах, используя незнакомые слова. Как смеется, заполняя машину низкими раскатами, которые ударяются о светлый потолок, усыпанный холодными точками звёзд, отскакивают от него и уже потом тяжело резонируют со страхом у меня за ребрами. Как подкалывает кого-то. Сбросив — качает головой с улыбкой, которая почти сразу гаснет.

Он стал переменчивым. По-взрослому серьезным, холодным и деловым. Его телефон почти не замолкает, но Бахтияр берет не все звонки.

Водитель спрашивает у хозяина, заехать ли в его любимый ресторан. Бахтияр бросает на меня еще один взгляд и безразлично спрашивает:

— Голодная?

Да, но убедительно мотаю головой, чтобы избежать необходимости сидеть напротив. Есть. Мучиться.

Это глупо, ведь вся моя дальнейшая жизнь принадлежит ему. Всё перечисленное — мои неизбежности, но я всё же непротив их немного оттянуть.

— Гёзеллер гёзэли (прим. автора — красавица из красавиц) не голодная? — Водитель переспрашивает, ловя мой испуганный взгляд в зеркале заднего вида. Так же меня когда-то называл конюх Теймуровых Фуад. Стыд перед ним за лошадей, которых я выпустила из конюшни, почти такой же сильный, как перед Бахтияром.

Но в глазах водителя я тоже не читаю осуждения, а только интерес.

Чувство нереальности происходящего никак не покидает.

Точно так же, как Бахтияру, водителю я тоже отвечаю уверенным переводом головы из стороны в сторону.

— Гёзэли что-то стала неразговорчивая. Домой нас вези, Физули.

Мой взгляд замирает на профиле Бахтияра. Сквозь такое плотное вроде бы пренебрежительное спокойствие всё же пробиваются кое-какие эмоции.

Он помнит, какой я была. Только не знаю: его самолюбие тешит то, что теперь — испуганная, сломленная, тихая и покорная. Или это-то его и раздражает?

Уверена, он чувствует мой взгляд так же ясно, как я чувствую его присутствие.

Когда счет секунд моего немого за ним наблюдения переваливает за десяток, смотрит коротко в ответ, без слов приказывая прекратить.

Я подчиняюсь, убедившись, что понимаю всё правильно. Я его искренне раздражаю.

«Домой» мы едем через весь город. В последний раз я была в Баку тоже с Бахтияром, но столица, как и раньше, моментально завоевывает мое сердце.

Баку такой большой, современный, красивый! Новые высотки чередуются со старыми балконами, украшенными коваными решётками.

Проносясь мимо верхних районов взгляд успевает зацепить бельё на верёвках, потемневший камень фасадов. Нам то и дело встречаются такси-баклажаны.

Столица рвется: одновременно спешит вперёд и цепляется за прошлое. Люди так же.

По улицам гуляет молодежь. Голова кружится от красочных вывесок и цветочных террас. Кофейни, бутики, ювелирные, я не чувствую ни запах свежей выпечки, ни крепкого кофе, но рот наполняется слюной от избытка впечатлений.

Пронесясь через центр, мы снова едем в неизвестном мне направлении. Я вижу Каспий. Вдыхаю запах нефти.

К страху перед Бахтияром примешивается восторг, и вместе они заставляют мое тело дрожать. А машина тем временем сворачивает на территорию, отгороженную шлагбаумом.

Сбавив скорость, мы катимся по аллее, окруженной одинаковыми новыми домами. Притормозив у одного из таких близнецов, ждем, пока ворота разъедутся. Моему взгляду открывается просторный, но абсолютно безликий, усланный сочным газоном двор. Здесь нет ни клумб, ни старых деревьев, ни тени от виноградной лозы. Ничто не плетется по забору. Негде играть детям.

По периметру — аккуратная живая изгородь, навес для нескольких машин и сам строгий, облицованный светлым камнем, двухэтажный дом. Большие панорамные окна, за которыми ничего не различишь — стекло отражает небо и машину-яхту.

Здесь нет ни резных балконов, ни кружевных карнизов. В груди разгорается и ноет ностальгия, тоска.

Здесь нет нашей террасы, маминой зелени. Здесь не скрипнет пол. Здесь не будет пахнуть розами.

Над входом — широкий козырёк, дверь кажется слишком тяжелой и точно замкнута на замок, хотя у нас дом даже на ночь никто не замыкает.

Но пока меня качает на волнах осознания потери и страха перед будущим, Бахтияр больше не утруждает себя галантностью.

Оба мужчины выходят из машины, синхронно хлопнув дверью.

Я разжимаю пальцы и смотрю на смятую розу.

Как думаешь, мы... Справимся? Сможем тут?

Она не знает, а я целую ее украдкой и прячу в одежде.

Дергаюсь, когда водитель по имени Физули открывает багажник. Бахтияр берет оттуда мою постыдно скромную сумку и направляется к дому. Его тормозит не то, что я следом не спешу, а вопрос водителя:

— Бахтияр-бей, я до завтра свободен или…

Мой муж замирает и смотрит на часы, чтобы бросить безразличное (и в то же время унизительное для меня):

— Вернись через час.

Это звучит очень обыденно, но мои щеки вспыхивают диким стыдом. Все же понимают, на что Бахтияр собирается потратить час.

У внедорожника затонированные стекла, но когда взгляд мужа устремляется в мое окно — это чувствуется, как выстрел в упор. И что его взгляд значит я тоже знаю.

Дергаю ручку и спускаю ноги вниз. Спрыгнув, спешу за ним.

Я достаточно взрослая, чтобы не бояться того, что между нами случится. Я не жду от него нежности и пощады. Умом понимаю, что скорее всего он будет жестоким, потому что не простил. Но супружеский долг — неизбежность, которую надо пережить.

Слежу, как Бахтияр открывает дом и, распахнув дверь, впускает меня внутрь первой. Невпопад вспоминаю, как Максим рассказывал, что у них в новый дом первой пускают кошку. Только я-то вряд ли несу в дома счастье.

Осторожно ступаю в просторный холл и знакомлю легкие с запахом нового дома.

А он ведь совсем новый. Даже спрашивать не надо, чтобы убедиться: здесь никто ещё не жил. И это… Щедро.

Это всё очень щедро.

Дверной замок щелкает трижды и я оглядываюсь. С разбегу врезаюсь обескураженным скоростью всего происходящего взглядом в глаза Бахтияра.

Он без сентиментов бросает сумку на подвернувшийся пуф.

Я прослеживаю за ее падением, но быстро возвращаюсь к его лицу.

Кипятком ошпаривает осознание, что он теперь мой муж.

Муж.

Муж.

Муж.

А я его любовница. Так бывает, если мужчине очень хочется.

Всё так же, мучая меня своей немногословностью, Бахтияр медленно приближается. Нависнув, спрашивает:

— Как дом?

— Здесь очень красиво, я никогда в таких не бывала. — Поздно вспоминаю, что бывала. В доме Теймуровых. Там было не хуже, а может быть ещё красивее, но сначала я пила чай в их гостиной, а потом унизила на всю страну.

Ход мыслей Бахтияра, наверное, такой же. Его взгляд блуждает по моему лицу, а уголки губ подрагивают. Меня не радует, что я его смешу.

Кашлянув тихо, он смаргивает и начинает зачитывать холодным тоном:

— Наверху три спальни. На первом этаже — кухня, гостиная, кабинет, столовая. Есть дом для персонала. На въезде — охрана. В доме трудоустроены трое людей.

Это звучит пугающе. Сердце никак не может не то, что успокоиться, а даже притормозить.

— Что они делают?

— Всё. — Он отвечает скупо и грубо. Каждое слово — удар плетью. Я стараюсь хотя бы не вздрагивать. — В твои обязательства не входит драить и кашеварить.

— А что входит?

В ответ — давящая тишина и такой же взгляд. Ее обрывает очередная вибрация его телефона. Обойдя меня, Бахтияр проходит вглубь одной из комнат, поднимая трубку. Растерянно постояв несколько минут в коридоре, я следую за ним.

У него столько дел, Аллах! Стройки. Подряды. Ветряная генерация и солнечные батареи. Экологи. Маржа и окупаемость. Надеюсь, хотя бы слова я правильно повторила. А ещё жена. Родители.

И я.

Стою уже в арке гостиной все в такой же неопределенности и слежу, как Бахтияр ходит по комнате. Он успел снять пиджак и бросить его на спинку дивана. Теперь же общается, закатывая рукава рубашки. Теймуров источает жизнь и энергию, ему будто бы жарко и тесно в этом медленном мире. На его фоне я чувствую себя ужасно заторможенной.

Сбросив вызов, Бахтияр смотрит на меня и хмурится. Карие глаза спускаются от лица по платью и уже не впервые тормозят на злосчастной красной ленте.

Отбросив телефон на диван, Бахтияр берет с камина блеснувший лезвием нож и подходит. Оцепенев, слежу, как его пальцы хладнокровно и выверенно поддевают ленту и оттягивают. Между моим телом и символом девичьей чести с отблеском врезается лезвие.

Оно не просто рвет ленту, а разрезает ее по нитке, как сливочное масло.

Закончив, Бахтияр перехватывает красную ткань и наматывает на кулак, практически безразлично впитывая взглядом мою растерянность.

— Не против, если тоже выброшу?

Я не знаю, но бороться за ленту, которую он так просто сорвал… Зачем? Кручу головой в неопределенном жесте, а Бахтияр большего одобрения не ждет.

Развернувшись, пускает ленту в камин. Она вспыхивает ярко и плавится.

Я понятия не имею, как должна себя вести, но шагнув ближе к Бахтияру, берусь за молнию на платье. Он же меня раздевать начал или…?

Замедляюсь под его взглядом. Глаза мужа сужаются и поднимаются вверх от ключиц. Мои пальцы при этом моментально немеют.

— Спешишь куда-то?

Я — нет. А у тебя вроде как час. Чего ещё ты хочешь? Говорить?

Не получив ответ, Бахтияр не расстраивается. Снова подходит. Его рука взлетает в воздухе. Указательный палец прижимается к кончику моего подбородка и поднимает его выше. Мне кажется, корректируя позу, он и себе, и мне напоминает, какой безосновательно горделивой я когда-то была.

Он тоже, но у него на то были причины, а у меня — никогда.

Зафиксировав желаемое положение моей головы, палец Бахтияра скользит вниз по подбородку и шее. Совладать с эмоциями и оценить свои чувства к нему мне сложно. Только дыхание частит и рвется.

А палец, задержавшись в яремной ямке, двигается ниже и задевает уже грудь. Скользит по ключице. Широкая ладонь ложится на мое плечо. Пальцы слегка сжимают ткань рукава-волана и комкают его. Бахтияр медленно стягивает рукав вниз, оголяя плечо и делая декольте более открытым. Уже неприлично.

Его взгляд на секунду поднимается к моим глазам и снова опускается. Пальцы тянут ткань всё ниже и ниже.

Из-под платья теперь отчетливо выглядывает кружевное бра. Полурасстегнутая молния на спине натягивается.

Бахтияр ещё раз смотрит вверх, проверяя меня по ему одному известным критериям. Мне страшно, но я стараюсь не отступить.