Глава 5

Нармин

— Ты слышала, что Теймуровы продали в прошлом месяце жеребца за два миллиона?!

В ушах поверх оглушительной тишины ложится звонкий, совсем ещё молодой голосок двадцатилетней Севиль.

Я вспоминаю, как она влетела однажды на кухню, чтобы сообщить мне эту невероятно важную новость, я отмахнулась.

А теперь…

Бахтияр Теймуров установил для меня месячное содержание в размере тридцать тысяч манат. Это больше, чем я зарабатываю в год. И это значит, что я буду стоить ему, как рекордная лошадь, ещё через пять лет.

В юности это сравнение показалось бы мне слишком жестоким. Сейчас я настолько запутана, что не способна испытывать те эмоции, которые разрывали в девятнадцать.

Я смирилась. И приняла.

Согласилась на роль любовницы Бахтияра Теймурова, о сомнительном статусе которой знать будут все.

Видимо, Аллах решил, что моя жизнь должна состоять из дороги, усланной позором. Пусть будет так.

Из-за открытого окна до меня доносятся голоса близких. Братья, мама, тетя Фидан, Севиль с моими племянниками и мужем, ждут под виноградом, когда я спущусь. А я хочу попрощаться со своим домом и комнатой. Здесь мне было… По всякому. Но я буду скучать. Когда вернусь — неизвестно.

Согласно договору, который я подписала в присутствии юристов Бахтияра Теймурова, место моего проживания отныне — Баку.

Сделав вдох-рывок, поворачиваю голову и смотрю на собранную сумку. В ней — самое необходимое и дорогое сердцу. Любимая книга. Привезенные папой из Мекки четки. Несколько сменных комплектов одежды. Белье. Косметичка. Зубная щетка.

Перечисление и для самой звучит скудно. А ещё глупо. Я понимаю, что Бахтияр, скорее всего, мой джейиз (прим. автора — приданное) высмеет. Но…

Это не я решила, что будет так.

Оторвав взгляд от сумки, вжимаю ладони в колени и встаю с кровати.

Подойдя к зеркалу, придирчиво себя изучаю.

Зеркало то же, в котором сложно было рассмотреть себя из-за слез в девятнадцать. Пол тот же и так же поскрипывает, а может быть сильнее.

Я та же… Или нет.

Никто не собирался организовывать мне пышную свадьбу, но мы с Севой съездили в магазин и купили скромное белое платье с рукавами фонариками и красивым годе, плавно расходящимся от бедер и до щиколоток.

Волосы я собрала в гладкий пучок. Вместо фаты, как было на первой нашей с Бахтияром неслучившейся свадьбе, сегодня мою прическу украшает недорогой, но красивый гребень.

Ко мне не приезжали лучшие стилисты Марьям из Баку, я крашусь сама. В гостиной не стоит тонна коробок с подарками.

Но и мою талию не перетягивает удушливый корсет из чужих ожиданий. От меня больше в целом никто и ничего не ждет.

Меня просто отдают. Я сама себя отдаю.

В пальцах мну мешочек со сломанным браслетом. Отложив его, тянусь за висящей на зеркале красной лентой.

Я знаю, что никто из родных мне ее не повяжет, но представляю, что это делает отец.

Мы ни разу ни с кем не говорили о том, что ужасного я успела сделать в те две недели. Ни разу я никому не рассказывала, что было с Бахтияром в конюшне. Для всех я давно испорченная, но всё равно вяжу красную ленту на талии, делая три символических узла.

Подняв взгляд — встречаюсь уже с новой Нармин. Готовой покинуть отчий дом, что бы дальше ни ждало.

Я спускаюсь вниз по лестнице не под звуки торжественных улюлюканий и хлопков в ладони. На первом этаже меня не ждут гости, не разносится удушливый запах цветов. В дом сквозь сватов не рвется готовый отдать все деньги, лишь бы увидеть свою красивую невесту, жених.

Только Ирада и мои любимые племянницы, которым провожать меня не разрешила мать, стоят в дверях кухни и смотрят, как я спускаюсь с сумкой.

Ирада кривится, скользя от моего лица вниз. Девочки смотрят из-за маминых плеч с опаской. Я улыбаюсь им и шепчу:

— Пусть Аллах сделает вас счастливыми.

Выйдя во двор, чувствую, что к горлу подкатывают слезы. Я смирилась, честно. Я приняла. Но, видимо, слишком труслива. Совсем не бояться не могу.

Ко мне рвется малышка-Сара, но Севиль удерживает дочь и просит, чтобы подождала тетю-Нармин.

А я отворачиваюсь и зачем-то смотрю на свои розы. Я их брошу, кто будет ухаживать? А увидеть их смогу ещё? Меня Бахтияр пустит когда-то домой? Не помню, было ли это в договоре. Я десять раз садилась его читать, но каждый — сбивалась. И дело не в сложных словах, а в сложных эмоциях.

Я подхожу к своей семье и отдаю сумку Орхану. Он задерживается взглядом на ленте и поджимает губы. Не одобряет. Никто не одобряет, я понимаю, но мы с Аллахом знаем, на что я имею право, а на что нет.

Развернувшись к маме и Севе — не выдерживаю. Сколько ни обещала себе, слез сдержать не могу. Они брызжут из глаз и точно так же — у них. Мы обнимаемся, пряча в складках своих юбок растерянных детей.

Малыши не понимают, что происходит. Куда уезжает тетя Нармин и насколько.

Сева сжимает мое лицо и гладит… Гладит… Гладит. Вжавшись лбом в мой лоб обещает:

— Я буду ухаживать за твоими розами, моя любимая гёзель (прим. автора — красавица). Самая лучшая сестра.

Я тоже хочу сказать ей всё то хорошее, что храню в сердце, но дыхание спирает от чувств. Горло сжато так, что слова никак не получаются.

Я только сую ей в руку мешочек и сжимаю прохладные пальцы. Шепотом прошу:

— Почини и отдай Саре, когда подрастет, хорошо? Пусть это будет мой ей подарок. Я очень вас люблю.

Не знаю, говорила ли эти слова раньше, но сейчас замены им я не найду.

Сева кивает, захлебываясь слезами.

— Я же букет тебе хотела собрать! Вот растяпа! — Сестра уносится к розам, а меня целует мама и говорит слова куда более теплые и важные, чем в тот день, когда отдавала меня замуж иначе: чистой и благополучной.

Вернувшись, Сева пытается аккуратно связать мои розы бичевкой, обняв маму, а я приседаю, чтобы попрощаться с Сарой и Кямалом.

В прошлый раз в такой же праздничный день навзрыд плакала моя душа. Теперь — плачут все вокруг и даже дети. Никто не понимает: сегодня мы на свадьбе или похоронах. Одному Аллаху известно, он готов казнить меня или миловать.

Целую детей и благословляю на долгую и счастливую жизнь, хотя сегодня благословлять должны меня. Но это неважно. Я делаю это, чтобы увезти от них подальше свой позор.

В сторону мечети мы со старшим братом едем вдвоем.

Кямал срывается и бежит за машиной, стоит Орхану трогануться.

Картина бегущего вслед и кричащего не уезжать племянника разбивает мне сердце. Я хочу остановить всё и сорваться к нему, но вместо этого сильнее сжимаю ручку и закусываю до боли щеку, чтобы не расплакаться.

Пообещала себе, что больше не буду. Жалеть себя тоже.

Дорога занимает у нас с Орханом больше часа. Мечеть, в которой нам с Бахтияром сделают никах, находится не в нашем городке и не в Баку, а на трассе, соединяющей их. Почему именно эта — не знаю.

Перед новой мечетью, выстроенной из светлого известняка, раскинулась просторная площадь. Купол отражает дневной свет, резные арки отбрасывают тени на камень, а минареты уходят вверх, теряясь в небе.

На белой, почти ослепительной, поверхности мраморных плит чёрные машины выглядят особенно яркими пятнами.

В свои частые бессонные ночи я много думала о том, как произойдет наша с Бахтияром первая встреча. Взвешивала свои возможные поступки и кропотливо подбирала слова. Но когда Орхан останавливается рядом с кортежем из столичных машин, я теряю их все.

Ноги не слушаются.

Брат выходит, а я не могу.

Ему навстречу одна за другой открываются двери дорогих автомобилей. В вышедших мужчинах я узнаю юристов Бахтияра Теймурова. Они здороваются с моим братом, улыбаются. Орхан оглядывается и через лобовое стекло взглядом дает понять: нужно выйти.

Я знаю. Просто…

Зажмурившись, решаюсь.

Плита под каблучками как будто плывет. Белый платок норовит сползти с головы. Я придерживаю его, сжимаю букет и оглядываюсь, но подойти к брату не успеваю.

Ноги врастают в мрамор, когда открывается задняя дверь одной из дальних машин. Порыв ветра бьет мне в лицо, но вдохнуть я толком не могу.

Хлопнув дверью внедорожника, на меня выдвигается Бахтияр.

Я не видела его пять лет. Я бросила его на нашей свадьбе, ничего не сказав. А теперь сжимаю букет из собственных роз, с которых Севиль забыла срезать шипы, и заново учусь дышать.

Пять лет назад он был еще парнем, теперь — широкоплечий высокий мужчина. Меня сканируют темные глаза, в которых тогда, мне казалось, я видела бурю юношеских эмоций. Теперь — только каменные пики взрослых прагматических решений.

Он больше не бреется наголо, зато ухаживает за темной и жесткой щетиной. Носит такие же, а может быть в разы дороже, классические костюмы. Глаза слепит белизна его рубашки. Каждый шаг сопровождает щелчок о камень набоек до блеска начищенных туфлей.

— Салам, Бахтияр-бей, — Орхан здоровается с ним, но мой будущий муж не разворачивается к брату и не протягивает руку. Глянув просто, кивает. А сам…

Шаг. Второй. Третий.

Не выдержав, я опускаю голову и упираюсь в носки тех самых туфель, а он замирает надо мной.

Чувствую взгляд лбом. Пытаюсь собраться, но для этого нужно больше времени, чем я думала.

Мужская рука выскальзывает из кармана. Мой взгляд прикипает к виду золотого ободка на безымянном пальце. Знаку его обещаний другой женщине. Хаос за ребрами обретает очертания огненного шара и начинает пульсировать.

Считаю до трех и выталкиваю подбородок вверх. Моим глазам больно смотреть ему в глаза. В груди тоже больно.

Мне кажется, я только сейчас вижу, что сделала. Он теперь совсем другой…

Смотрит на меня, не позволяя ни единой лишней эмоции просочиться наружу.

Я сжимаю колючие стебли сильнее и шепчу:

— Салам.

Он не отвечает. Его взгляд, отмерев, медленно спускается вниз. Едет по переносице, губам, подбородку, груди. Замирает на ленте.

Я вроде бы такая смелая, но, не выдержав, прячу её за букетом. Тщетно, конечно же. Он как видел мой жест, так и видит. Готовлю себя ко всему: что сорвет, крикнет, назовет грязной, лживой, рассмеется или оскорбит. Я до последнего допускаю, что это всего лишь жестокая месть. Что он хочет бросить меня так же, как я однажды сделала с ним.

Но нет.

Уголок губ Бахтияра искривляет неприкрыто саркастичная улыбка. Он возвращается к моим глазам и как будто оживает, но в этом нет ничего хорошего:

— Твои представления с годами мельчают, Нармин-ханым.

В его голосе теперь присутствует легкая хрипотца. По телу его слова растекаются горячим воском. Подобие улыбки гаснет моментально, возвращая ему холодную серьезность. Не разрывая зрительный контакт, Бахтияр кивает себе за плечо на мечеть. Бросив безразличное:

— За мной иди.

Разворачивается и широким размашистым шагом направляется ко входу. И я, расправив плечи, подчиняюсь.

Проходя мимо именной таблички, скольжу взглядом по строкам: "Эта мечеть построена за счёт благотворительных средств семьи Теймуровых​​​​​".

Опустив взгляд в цветы, всё понимаю. Мои представления с годами мельчают, а у них ничего не меняется: Теймуровы всё так же могут купить всё, что им нужно.

И да. Теперь я точно стоила ему дешевле лошади.