Глава 4

Нармин

В Азербайджане запрещено многоженство. Государство признает светский брак с одной единственной женой. И это правильно. Но иногда знание закона сопряжено с возможностью его обойти.

Я провожу с сумасшедшей мыслью Бахтияра Теймурова сделать меня второй женой бессонную ночь, но сложить в голове его логику так и не могу.

Зачем, Бахтияр? Зачем ты это делаешь?

Отказать ему Орхан не может. Я когда-то посягнула на его достоинство. На честь его семьи и имя рода. После моего возвращения он мог стребовать с меня жестокий ответ. Когда-то за побег с неверным женщин забрасывали камнями. Бахтияр же даже махр возвращать отказался. Вычеркнул меня из жизни на пять лет. Женился на достойной девушке. Переехал в Баку. Я думала, живет, не вспоминая тот злосчастный день и те злосчастные чувства, а выходит, задетая гордыня всё так же саднит.

Вопрос со мной не закрыт.

Выставив меня, как предложение, Орхан пригласил к смотринам всех. Бахтияр Теймуров решил, что я сгожусь ему второй женой.

Без его фамилии. Без защиты законом, а только традициями. Без права смотреть в глаза окружающим меня светским людям.

Я за утро выхлебала не меньше литра воды, а в горле все равно ужасно сухо. Сердце колотится так сумасшедше, что я готова попросить у мамы корвалол. А в доме наоборот поразительно тихо. Все его обитатели замерли в немом ожидании.

С террасы доносятся голоса. Среди них — моих братьев и тех же мужчин, которые уже приезжали. Теперь я знаю, что это юристы, адвокаты. Представители Бахтияра Аскер оглы Теймурова в вопросе… Нашего брака.

Сижу на стуле в коридоре, ожидая, когда меня туда позовут. Орхан сказал не отходить. А я и не смогла бы. Пальцы сжимают колени. Спина ровная, как будто к позвоночнику примотали палку.

Мышцы напряжены до судорог и ноют. Кажется, тело снова готово к побегу, а сознание просто устало бояться.

В разговоре на террасе наступает пауза, кто-то встает и подходит к двери. Она открывается. В дом заглядывает один из мужчин в дорогом костюме.

Я тоже сегодня приоделась. Как дура, наверное. Но сижу теперь в блузке и красивой плессированной юбке.

Мужчина спускается взглядом и очень вежливо просит:

— Присоединитесь к обсуждению, Нармин Шамиль гызы?

Я не уверена, что кто-то хотя бы когда-то так ко мне обращался. Невзирая на поднявшийся вихрь из паники, я встаю, услужливо кивнув.

Следую за ним на террасу.

Эти мужчины — не сваты. Ко мне вообще никто не будет свататься больше по традициям, но стол для них всё равно накрыт. Правда приезжих не интересует ни наш ароматный чай в самоваре, ни пропитанная сиропом пахлава, ни варенье. Перед ними — бумаги. Напротив на лавке — пусто.

Братья Орхан и Заур стоят в стороне. Старший кивает мне, а я недоумеваю, чтобы не сказать торможу.

Я должна сесть за стол? Я должна говорить… С мужчинами?

Видимо, да.

Юрист, который позвал меня на террасу, указывает на лавку деликатным жестом. Его я слушаюсь безоговорочно.

Стоит мне сесть, как пальцы тут же снова впиваются в колени, а я осторожно пробегаюсь по лицам серьезных, взрослых, внимательных... Сглатываю.

Их взгляды вполне дружелюбны. Я не чувствую направленного на себя презрение или опасность, но внимание сразу трех незнакомых мужчин ввергает в ступор.

Я не помню, когда общалась в последний раз с незнакомцами. Опускаю взгляд в столешницу и смотрю на пугающие бумаги.

— Не переживайте, Нармин-ханым. Мы с добрыми помыслами. Может быть вам чай выпить?

Я не хочу, но киваю.

Тяну к себе за блюдце армуд, купленный мамой ещё до скандала специально для гостей. Придерживаю пальцами и пытаюсь нести к губам. Хрусталь дребезжит о подстаканник. Этот звук разносится по террасе, а все присутствующие смотрят, как я пью.

Исход неизбежен — я давлюсь и кашляю.

Со стуком возвращаю чай на место и мотаю головой.

— Я не буду, спасибо.

Мужчины переглядываются и тот, кто сидит по центру, ловким ударом пристукивает стопку листов к столу.

— Тогда позвольте мне представить себя и своих коллег и обсудить с вами некоторые детали. Меня зовут Алекпер Гаджиев. Это Мусса Рустамзаде и Рафик Бабаев. Мы представляем здесь интересы доверителя — Теймурова Бахтияра Аскер оглы. Вы с доверителем знакомы, если я не ошибаюсь.

Киваю. Боюсь, если нужно будет говорить — смогу только квакать. Может быть юристы тоже это понимают, поэтому вопросы задают элементарные.

— Бахтияр Аскер оглы поставил несколько условий, которые мы должны соблюсти и проговорить с вами. Во-первых, подтвердите, пожалуйста, что находитесь здесь по доброй воле.

Этот вопрос приводит в замешательство. Наверное, я все же глупая кавказская провинциалка, потому что первым делом мой испуганный взгляд взлетает на братьев.

Они оба стоят в углу, хмуря брови так сильно, как никогда. Руки одинаково сложены на груди. Губы поджаты.

Проследив за моим взглядом, главный юрист-Алекпер тихонько кашляет и вежливо просит:

— Не могли бы вы ответить самостоятельно, Нармин? Это важно для дальнейшего обсуждения. Если вас принуждают — предложение наш клиент отзывает.

Я не понимаю, принуждают меня или нет. И кто: братья или сам Бахтияр? Я только понимаю, что хорошего выхода из ситуации нет.

Собравшись с духом, заставляю себя посмотреть в лицо юристу и проговариваю:

— Меня не принуждают. Брат сказал, что Бахтияр Аскер оглы хочет… Взять меня второй женой. Это всё, что я знаю.

— И вы пришли на эту террасу, потому что готовы заключить соглашение?

Мне снова хочется скосить взгляд на старшего брата, но я уже поняла, что делать этого нельзя.

Только и пауза в ответ юристов не устраивает.

— Если вам так будет проще, Нармин, мы можем попросить Орхана Шамиль оглы и Заура Шамиль оглы оставить нас наедине.

Предложение для наших мест звучит вопиюще. Это как? Со мной разговаривать? С одной? О чем?!

Но моего ответа сейчас и не ждут. Мужчина, которого вроде бы представили Рафиком Бабаевым, проговаривает:

— Наверное, так правда будет правильнее. — Он оглядывается на братьев и очень вежливо просит: — Не могли бы вы оставить нас с Нармин Шамиль гызы наедине? Как только мы закончим обсуждать щепетильные вопросы, мы непременно пригласим вас обратно.

Это абсолютно недопустимо в нашем городке, но спорить с юристами Бахтияра Орхан не рискует.

Как-то сразу становится очевидно, что у Орхана Бахтияр ничего и не спрашивал. Перед фактом поставил. Ничего не ответив, братья уходят с террасы, показательно унося и свое достоинство тоже.

А я даже не знаю: мне смешно или страшно.

Когда-то давно меня на этой террасе ни о чем не спрашивали. Теперь спрашивают излишне подчеркнуто и показательно. Как будто выбор правда есть.

— А Бахтияр Аскер оглы не будет присутствовать? — Спрашиваю тихо, опять же неизвестно какого ответа боясь сильнее.

Главный юрист с сожалением изгибает губы и уточняет:

— Бахтияр Аскер оглы не сможет присутствовать, у него очень важные дела в Баку. Но вы можете не волноваться: доверитель дал нам максимально четкие инструкции. Мы просто пройдемся по пунктам, хорошо, Нармин Шамиль гызы?

Я киваю, как болванчик, понятия не имея, хорошо это или плохо.

— Вернемся тогда к нашему разговору: вы находитесь здесь по доброй воле?

— Да.

— Вы понимаете, в чем состоит суть предложения Бахтияра Теймурова?

— Наверное, да.

— Тогда позвольте я объясню вам максимально прозрачно. Бахтияр Аскер оглы находится в законном браке, расторгать который не планирует. Доверитель выступает с предложением заключить религиозный брак. Никах. После этого вы будете находиться в статусе его второй жены. Он возьмет на себя ваше материальное обеспечение. Ваше место жительства будет определено согласно договору. Договором же предусмотрены ваши права и обязательства перед доверителем. И его перед вами.

Я вот сейчас наконец-то осознаю, что так сильно шокирует. Во взглядах этих мужчин нет ни то, что осуждения, они даже не удивляются. Хотя происходящее — это ведь не норма, а шок.

Они же знают, кто я. Что сделала. Как себя опозорила. Кто такой Бахтияр тоже знают. Может быть даже знакомы с его женой… И, тем не менее, они не позволяют себе давать моральных оценок. Как будто где-то есть мир, в котором значение имеют договоренности, а не оценки. Не мнение рода, общины. Не традиции, в уважении к которым ты растешь и формируешься.

— Я хотел бы попросить вас прочесть договор, который мы составили, и задать свои вопросы или предложения по правкам. Мы согласуем их с Бахтияром Аскер оглы. И если вы согласны с предложением, подпишем.

Мне протягивают бумаги, которые я забираю дрожащими пальцами. Строчки перед глазами предательски плывут.

Я слышу, как из открытого на проветривание окна на кухне до ушей доносится гул. Все домашние толпятся и подслушивают. А я все жду, когда этот сон закончится. Должна же я в конце концов проснуться?

Кашлянув, хмурю брови и пытаюсь вчитаться в витиеватые формулировки.

Я как-никак деловод, но сегодня это так сложно, что даже словами не описать.

Здесь столько пунктов! Столько страниц. Имущественные вопросы. Конфиденциальность. Неустойки.

Какие неустойки, Аллах! О чем он? Что он от меня хочет?

Сбившись на очередном неизвестном мне слове, поднимаю взгляд на терпеливо ждущего Алекпера.

— Простите, но я не сильна в юриспруденции. — Признаться в своей глупости совсем не сложно. Мужчина в ответ не злится и не обзывает, а мягко улыбается.

— Если нужно, вы можете привлечь со своей стороны юриста. Он даст вам свою оценку договора. Мы можем провести встречу с его участием.

Его слова рвут все шаблоны с треском. Я даже представить не могу, что иду искать юриста, который изучит этот договор.

Возможно, паника отражается в моих глазах, потому что за первым предложением следует второе:

— Или вы можете задавать свои вопросы нам, Нармин. Вы, конечно, не знаете меня и оснований доверять моему профессионализму у вас нет, но я могу сказать из своего опыта: Бахтияр Аскерович предлагает вам очень хорошие условия. Минимальное согласование ваших действий. Неустойки с вашей стороны в крайнем случае.

— Вы много подписывали таких договоров? Женщины их подписывают, да? — Я спрашиваю, доверяя безоговорочно не потому, что это мудро, а потому, что я абсолютно запутана.

Неожиданно для меня на лице серьезного мужчины проявляются новые эмоции. Уголки губ подрагивают, взгляд немного сползает от моих глаз, но быстро возвращается.

— Не поверите, но такой никах-намэ (прим. автора — брачный договор в исламской традиции) я составлял впервые. Ваш случай определенно... Необычный. Но я постарался на славу.

Что это значит и что под этими словами кроется — понятия не имею. Упершись взглядом в стол, размышляю. Читать это бессмысленно. Вносить правки тоже.

Какие правки, Аллах? Что я там внесу?

Вопрос лишь в том, соглашаться или нет. И что кроется под этим предложением: не утоленная до конца похоть, жажда мщения или отголоски его благородства?

Я не знаю. Но и юристы этого тоже не знают.

Дав мне возможность помолчать достаточно долго, Алекпер Гаджиев опять покашливает, как бы прося на себя посмотреть.

Это сложно. Пальцы на бумаге задеревенели, но я подчиняюсь.

— Если бы вы спросили моего мнения, Нармин, я все-таки советовал бы вам взять день на изучение договора. После — позвать нас снова и обсудить то, что встревожило. После — соглашаться.

Я смотрю в ответ, но кивать не спешу. Уверена, он это отлично подмечает.

— Понимаю, что предлагаемый вам статус вызывает некоторые вопросы, но их с лихвой перекрывают условия будущего содержания. Кабальных условий договор не содержит. Бахтияр Аскер оглы — вменяемый, прогрессивный человек либеральных взглядов. — Я ловлю каждое слово юриста, но про себя думаю, что нынешнего Бахтияра я совсем не знаю. Я и того узнать не успела, а этого…

Но если мы встретимся — я хотя бы смогу перед ним извиниться.

— Если я откажусь…

Губы мужчины снова слегка улыбаются:

— Можете не переживать. Нам даны очень четкие инструкции: любое принуждение пресекается. Если на вас давят родственники — просто скажите. Решение за вами, Нармин. Вы определяете, согласны или нет. Единственное…

Мужчина делает паузу, я смотрю на него внимательно. Сердце в момент начинает снова вылетать. Без «единственного» быть с Бахтияром не могло.

— Бахтияр Аскер оглы просил обратить ваше особое внимание на случаи, при которых наступает ваша ответственность. Если вы решите отказаться от исполнения договора после его заключения (а по-простому, сбежите со свадьбы или после), штраф будет достаточно ощутимым.

Менее пугающей вся эта ситуация не становится, но на этих словах я ощущаю, как к щекам приливает кровь. Увожу взгляд в сторону и упираюсь в беседку. С губ срывается нервный смешок.

Никак не могу понять: он серьезно или глумится?

Однажды там Бахтияр пообещал мне, что возьмет в жены добровольно или силой.

И он правда готов был: что так, что так. Я сбежала. А теперь должна прочитать его договор от корки до корки. Отдаться ему или незнакомцу-фанатику, который будет требовать от меня искупления грехов, которые я имею в равной степени перед Аллахом и Бахтияром.

— Если я соглашусь и подпишу этот договор?

— Никах будет организован в пределах недели. Доверитель не видит смысла тянуть. Он со своей стороны со всем определился. Дело за вами.

Киваю. Недолго взвешиваю, но не спросить еще об одном я просто не могу. Взгляд взлетает к источающему вежливость лицу:

— А законная жена Бахтияра Аскер оглы? — Я думала о ней почти так же много, как о нас с ним. Я не представлю, чтобы женщина согласилась на это, любя. Но и заставить её он не мог. Да и зачем? Ради меня? Или все же чтобы закрыть незакрытое?

Юрист мягко улыбается и демонстрирует готовность к этому деликатному вопросу:

— Отношения доверителя с официальной женой, Теймуровой Сабиной Мехди гызы, вынесены за пределы регулирования вашего договора с доверителем и не касается ваших с ним отношений. Вы заключаете договор с Бахтияром Теймуровым. В режим дальнейшего сожительства Бахтияра Аскер оглы с вами и Сабиной Мехди гызы доверитель посвятит вас лично. Но Бахтияр Аскер оглы хороший мусульманин, к своим женам он будет справедлив.

Не выдержав, снова упираюсь взглядом в стол. Я думала, что ко всему готова, но обсуждение возможного никаха с Бахтияром то и дело выбивает почву из-под ног. Он правда собирается с нами по очереди? Со мной и женщиной, чье имя я теперь знаю?

Решиться сложно. Отказаться тоже.

На наши головы в любую секунду может обрушиться запоздалый гнев оскорбленного Бахтияра Теймурова. А может только на мою.

Я на протяжении пяти лет думала, что хотела бы перед ним извиниться. Объясниться — вряд ли. Он, как и все, слушать не стал бы, но случая мне не представилось.

Может быть я должна была дать ответ быстро, но вместо этого я пялюсь на свои розы.

Как это звучит на красивом юридическом языке я услышала. Но что это значит на языке Бахтияра я тоже ведь знаю отлично: на сей раз под своим браком с ним я должна подписаться лично.

Подождав несколько минут, адвокаты переглядываются и покашливают. Первым встает Алекпер Гаджиев. Вслед за ним Мусса Рустамзаде и Рафик Бабаев.

Алекпер достает из кармана визитку и протягивает мне:

— Изучите, пожалуйста, и сообщите о своем решение, Нармин. Мы сразу же передадим информацию доверителю.

— На подписание договора Бахтияр приедет?

— Нет. Если вы согласны, Бахтияр Аскер оглы приедет непосредственно в мечеть на никах. Как я уже говорил, наш доверитель очень занят сейчас. Иначе, конечно, занимался бы этим вопросом лично.

Я киваю, подтягивая документы ближе. Это неправда. Когда Бахтияру нужно — он отложит всё и приедет. Просто я больше не достойна того, чтобы жертвовать временем.

Долго, не понимая, смотрю на протянутую мне руку. Снова краснею, осознав, чего от меня ждут. Три осторожных рукопожатия вызывают настоящую бурю незнакомых эмоций. Эти столичные мужчины ведут себя со мной так, будто я не Нармин-ханым из провинциального городка, а Бакинская госпожа Велиева.

В целом, я верю всему, сказанному людьми Бахтияра, кроме одного: его отсутствие это не следствие занятости. Он показывает мне разницу.

И разница поистине огромная. Я не захотела за него замуж, когда он демонстрировал мне свои лучшие стороны. Когда этот брак был нужен ему.

Теперь я вынуждена соглашаться на то, что дают, потому что выбора у меня на самом-то деле как не было, так и нет. И хорошему мусульманину, который одновременно с этим ещё и взгляды имеет прогрессивные, всё равно, что заставит это сделать: любовь, вина или нужда.