Глава 3

Нармин

Малышка Сара танцует посреди маленькой комнаты, Кямал в углу собирает конструктор, а мы с Севой хлопаем, подбадривая и зарождая в будущей ханым осознание того, насколько она прекрасна. Какого отношения заслуживает.

Сара — открытый, артистичный ребенок. На слегка по-детски надутом животе звонко брякают монеты. Сегодня в качестве подарка ей я принесла танцевальный костюм.

Хлопаю в ладони, пока Сара под бодрую мелодию разукрашивает воздух движением пухлых ручек. Крутит головой и очень задорно — попой.

Бросаю взгляд на Севу — мы с сестрой друг другу улыбаемся. Когда-то давно, двадцать лет назад, мы с ней тоже так выплясывали на ковре перед мамой, папой и тетушками. И в нашу сторону летело многоголосое: Машаллах!

Устав, Сара хлопает руками о бока и быстро бежит ко мне. Ловлю племянницу и прижимаю кучерявого котенка к груди.

Глажу по волосам и целую в щеки. Она такая сладкая. В ней столько любви! Дети — это неповторимый опыт и источник добра. В девятнадцать я этого еще не понимала.

Оторвавшись от меня, Сара смотрит в лицо, не утруждая себя тем, что делают взрослые: скрывать или управлять эмоциями. На ее лице — они все написаны. И все очень искренние.

Не поверите, но там нет ни брезгливости, ни осуждения.

Так может быть стать пусть не родной, но матерью сразу для пятерых детей — это мой способ обрести счастье там, где любовь существует еще в безусловности?

Но это те вопросы, которые я буду задавать себе бессонными ночами. А пока Сара с восторгом, слегка округлив рот, тянется пальцами к моим губам и трогает их. Ведет по носу. Подушечками пальчиков прижимает ресницы и удивляется тому, как они пружинят.

Оглянувшись, у Севы спрашивать:

— Мамочка, я тоже буду такой красивой, как тетя Нармин? — Ужасно меня смущая. А Севу — совсем нет. Она улыбается дочке и обещает:

— Конечно, гызым. Я у Аллаха заказывала, чтобы ты была такой же красивой, как тетя Нармин.

— И как мама-Севиль! — Я уточняю, но Сева в ответ легкомысленно отмахивается.

В последние годы мы с ней совсем не соперничаем. Роднее друг друга у нас с сестрой нет никого. Я, бывает, признаюсь, что завидую ее счастью быть мамой. Она — что всегда хотела быть такой же, как я. Ей все детство казалось, что я красивее. Умнее. Талантливее. Смелее.

Теперь-то мы знаем, что нам обеим Аллах уготовил не самую легкую судьбу и стараемся друг другу помочь.

Севиль долго звала меня в гости, а приехать я собралась только сегодня. Накупила племянникам подарков. Севе с мужем — гостинцев.

Теперь же сижу в их скромной, но теплой гостиной и уходить совсем не хочу.

Сара продолжает ерзать у меня на руках, шепотом разговаривая сама с собой. Трогает мое лицо и шею. Взяв руку, обводит ногтевые пластины и пальцы. Теребит браслет.

Тот самый, который Бахтияр надел мне в день нашей неслучившейся свадьбы. Это единственное, что осталось лично у меня от тех отношений.

Дорогостоящее извинение за то, что взял у меня без разрешения.

Я сняла платье, фату, ленту, кольцо, но браслет не получилось. Сначала застежка не слушалась. Потом оказалось — заклинила. Можно было срезать, а можно не трогать.

Бросаю взгляд мельком на Сару, которая усердно пытается расколупать замок. Ей очень нравится эта цацка и я давно пообещала, что если сможет снять — подарю. А сама гашу легкую тревогу. Вдруг правда получится? Придется отдавать.

— Сара, что делаешь, а? — Севиль спрашивает мягко, но все же строго. Малышка смотрит на маму мельком и показывает язык.

Сестра цекает языком. Она должна быть не только ласковой, но и строгой с ними. А я не должна. Улыбаюсь, прижимая малышку к груди и беря огонь на себя. Нахмурившись и качая головой, Сева бурчит:

— Вы мне ее разбаловали совсем! — Имея в виду меня и своего мужа. И я уверена: мы с Мурадом одинаково этого не стыдимся.

Зачем нужны девочки, если не баловать их?

Сева и сама это знает.

— Как дома дела? — Спрашивает, а я вроде бы и готова к этому, но все равно настроение портится. Взгляд спускается от глаз сестры вниз.

Дома всё сложно.

Стоило Орхану «выставить меня на аукцион просроченных невест», и оказалось, что не такая уж я никому не нужная. Претенденты есть. Но я даже имен их знать не хочу. Жить с ними — тем более.

Главным соискателем моего «сердца» остается тот самый вдовец с детьми.

— Всё, как всегда. Мама ругается с Ирадой. Ирада жалуется Орхану…

Я могу не продолжать, мы с Севой смотрим друг на друга и грустно улыбаемся. Сева знает, что воздух там постоянно звенит напряжением, пахнет слезами, скандалами и корвалолом.

— А ты как? Уходишь к своим розам?

Широко улыбаюсь и киваю. Сара продолжает пыхтеть над браслетом. Смотрю вниз — малышка уже раскраснелась, а застежка все не поддается. Я тоже бывало ломала о нее ногти, но что ты с ней ни делай…

— Да. В моих розах тихо.

— Но я все равно думаю, что ты могла бы переехать к нам.

Сева повторяет все так же решительно, я пытаюсь ответить благодарным взглядом без слов. Спорить не буду, хоть и знаю, что не соглашусь.

Это для Севы очень прогрессивно и смело. Я горжусь тем, как сестра растет, но есть объективные вещи: у них маленькая квартира. Скоро появится третий ребенок. Мурад работает днями и, бывает, ночами. Эльмин почти не помогает. Говорит, что дети должны жить или с ним — или никак.

Мне здесь нет места. Я слишком благодарна Мураду за его благородство, чтобы злоупотреблять. Да и Сару нам ведь еще замуж выдавать. Я хочу, чтобы на эту малышку не падала моя черная тень.

— Спасибо, Севиль. Я помню, но справлюсь.

Чтобы не видеть в глазах сестры разочарование и боль, смотрю на темную макушку ее дочки.

— Не получается, Сара-ханым?

Она вздыхает и разводит ручками.

— Никак не получается.

— Мы еще попробуем, да?

— Да!

Сладкая булочка спрыгивает с моих колен и бежит мешать брату. А Сева, проводив дочку взглядом, подсаживается ближе.

— Это правда, что Орхан нашел тебе фанатика-вдовца?

Из ее уст «хороший мусульманин» звучит немного не так. И это совсем не смешно. Но принятие своей вины и расплаты за нее, кажется, проникли слишком глубоко в мою душу. Я искренне не испытываю малейшего протеста. Только горечь. И вместо того, чтобы плакать, улыбаюсь.

Смотря на племянников, так же искренне отвечаю на не тот вопрос:

— Я люблю детей.

Сева фыркает и берет в свои пальцы мою руку. Сама нервничает, а кожу растирать начинает мне. Так же в день сорванной свадьбы пыталась делать мама. Взбодрить меня. Оживить. Зажечь. А во мне что-то перещелкнуло однажды в конюшне. За это я получила браслет.

— Тебе своих надо рожать и любить, а не за чужими смотреть, Нармин! Ты молодая и красивая! А он… У него жена в родах умерла. Каждый год рожала. Он ее замучил просто, врача отказался пустить!

Наверное, я предпочла бы это не обсуждать. Сказать «не знать» язык не повернется. Покорность не сделала меня глупой. Я все прекрасно понимаю. И куда Орхан меня отдает — тоже.

Но есть объективные вещи: пока я часть семьи Велиевых — я проблема для тех, у кого в жилах течет та же кровь. Мой отец отложил расплату, взяв груз позора на себя. Но у нас о таком не забывают.

Прерывисто вздохнув, перевожу взгляд на Севу и растягиваю губы в натужной улыбке. То ли Сара натерла мне запястье, то ли что, но кожа под браслетом саднит и жжется.

— Утром к Орхану приехали очень серьезные люди на красивых машинах. Представляешь?

Сева смотрит на меня, округлив глаза и приоткрыв рот.

Зачем рассказываю ей об этом — сложно сказать. Наверное, потому что сама очень впечатлилась.

Я такие красивые машины видела только пять лет назад.

А мужчины… Их было шестеро. Все в костюмах. Накрохмаленных рубашках. С кожаными портфелями. Гладко выбритые и по-модному постриженные.

Их вид отбросил в короткие воспоминания о мире, где такие люди не выглядят диковиной, а полноценно живут.

Незнакомые мужчины шли к нашей калитке, бросая на меня серьезные взгляды. Один за другим в меня летело «салам», а я только и могла, что кивать, пропуская.

Нетерпеливая Сева встряхивает мою руку и возвращает в реальность:

— Что за люди? Зачем приезжали?

Пожимаю плечами и фокусируюсь взглядом на её лице:

— Понятия не имею, но представляешь, если это от какого-то шейха за мной? Услышал, что Нармин-ханым Велиеву снова замуж отдают и не смог сдержаться? Будете с Сарой и Кямалом во дворец ко мне приезжать. Я вас буду щербетом угощать…

Это так абсурдно и смешно, что Сева недолго смотрит на меня с напускным осуждением, а потом прыскает и крепко обнимает.

Сестра покачивает меня, как малого ребенка, я льну к ней ближе. Если честно, мне дико страшно. Ужасно страшно думать, что со мной будет в том доме. Но мой страх ничего не изменит. Это я понимаю отлично.

Сопротивление только усугубляет последствия. Лучше сразу принять.

— Ну ты уж постарайся, сестренка. Мы с Сарой очень хотели бы побывать во дворце настоящего шейха. Только надо будет сказать ему, чтобы охрану выставил.

— Зачем охрану?

— А вдруг ты снова со свадьбы решишь сбежать...

Это скорее всего не смешно, но мы с Севой начинаем вдруг звонко и громко смеяться.

Сева укачивает меня, гладя по голове, я щекой укладываюсь на ее плечо.

Вид играющих в углу племянников действует успокаивающе. Смотря на них, кажется, что жизнь никогда не будет такой уж темной.

В ней всегда есть место свету.

* * *

Домой бреду медленно и снова по тихим улочкам. Свернув на нашу, обнаруживаю, что никаких машин возле ворот уже, конечно, нет.

Кто были те люди — узнаю из домашних разговоров.

Если у Орхана появились серьезные партнеры — я рада. Он толковый. Заслуживает.

Но интересно ли мне это? Нисколько. На мою жизнь это никак не влияет.

Медленно закрыв калитку, поднимаюсь по ступенькам и задерживаюсь на террасе.

Не знаю, что за день сегодня такой, но то и дело относит мыслями в прошлое.

Сейчас сквозь витражи свет закатного солнца преломляется и красиво падает на дубовый пол, те самые диваны, которые отец заказывал, узнав про намерения Бахтияра Теймурова ко мне свататься.

Они хорошие, добротные. Их Орхан не выбрасывал, а вот вместо маминой зелени здесь в горшках теперь растут любимые бегонии Ирады.

Жалею ли я о неслучившемся браке с Бахтияром? Скорее нет, чем да. Но с расстояния пяти лет многое, что тогда дико возмущало, теперь вызывает улыбку.

Вспоминаю, как поила его соленым кофе. А он пил же! Пил и хвалил.

Какие мы были, Аллах! Молодые, упрямые, глупые!!!

Невпопад улыбаюсь и качаю головой.

Развернувшись, хочу шагнуть в дом, но в дверном проеме вырастает Ирада.

— Шляешься весь день… Как будто дома работы нет.

— Есть телефон. Если от меня что-то нужно — можно позвонить или написать.

Ирада всё ждет возможности учинить скандал уже не с мамой, а со мной, но повода я не даю. Так и сейчас: поджимает губы и фыркает.

— К брату иди, — кивает себе за спину, отдавая приказ, хотя права мне приказывать не имеет, мы обе это знаем.

Так же, как обе знаем, что жить под одной крышей нам осталось недолго. Она победила, а я…

Ритуал уже привычен: осторожный стук в дверь и нажатие на ручку. Тихие шаги по отцовскому кабинету и полная покорность, когда я сажусь перед Орханом, складывая руки на коленях.

Сегодня Орхан взволнованный, чтобы не сказать: на взводе.

— Весь день тебя жду, Нармин.

Поднимаю глаза и молчу о том, что сказала его жене. Вы могли мне позвонить.

— Я пришла.

Орхан поджимает губы. Отвернув голову, смотрит в окно, за которым быстро темнеет.

Глубоко вздохну и прокашлявшись, Орхан решается. Возвращается взглядом ко мне и бодрым голосом начинает:

— Я говорил, что тебя готов взять Заур Мехтиев. Вдовец с младенцем на руках, ты помнишь?

Да, я помню. Я нужна, как бесплатная нянька для осиротевших детей. Он пообещал меня не трогать. Верю ли я в это?

Нет. Я знаю, как моя красота действует на мужчин.

И что замужняя жизнь будет очень сложной ни секунды не сомневаюсь.

Брат ещё раз покашливает и ерзает на отцовском кресле. Хуже вроде бы некуда, но я испытываю прилив тревоги, когда хмурится и смотрит прямо:

— Зауру я отказал, Нармин. За него замуж ты не выйдешь.

Это хорошая новость, но сердце замирает, потому что в лучшее я давно уже не верю. Даже не замечая, натягиваю браслет так, что золото впивается в кожу. Осознав боль — дергаю. Одно из протершихся за эти годы звено лопается. Мой взгляд слетает вниз. Я, не веря, смотрю на порванный браслет.

— Утром приходили люди от Бахтияра Теймурова. — Слова брата проходят сквозь забившую ушные раковины вату. Я поднимаю взгляд и пытаюсь уловить выражение его лица. Если это шутки — то очень жестокие. Мешает отсутствие света, а еще комната немного кружится, но Орхан совершенно точно не улыбается.

Люди от Бахтияра? Аллах, но зачем?

Брат смотрит на меня, хмурясь все сильнее, а я, напрочь теряя слух за нарастающим писком, пялюсь на его губы:

— Он хочет взять тебя второй женой, Нармин. Ему отказать я не могу.