35

— Нет, мой отец никогда бы не стал никого подставлять, — заявляю твердо. — Он принципиальный. Честный. И он бы не…

Прерываюсь.

Тагиров что, смеется?

Да, этот урод ржет. Насмехается надо мной. В его исполнении даже смех звучит угрожающе. Но сейчас он меня скорее раздражает. Даже злит. Ведь речь идет о моем отце.

Что я такого смешного сказала? Что его так сильно забавляет?

— Знаю я про его честность, — хмыкает Тагиров.

Продолжает издеваться.

— Лично знаю, — добавляет он.

— Значит, ты не виноват? По случайности за решетку попал? — не выдерживаю, хоть и знаю, что рискованно выдавать вот так, напрямую, а притормозить у меня не выходит.

Я же лично его дело изучала. Когда готовилась перед визитом в тюрьму. Помню, сколько там всего было. Впечатляющая биография. И выходит, если судить с его слов, то это мой отец постарался? Подставил?

Наверное, все преступники так говорят.

— Ни черта ты не знаешь, Лена, — отрезает Тагиров мрачно. — Ни про меня, ни про своего папашу. И вообще, думать тебе не идет. Как и говорить. Ты в другой роли гораздо лучше смотришься.

— Ты лжешь, — шиплю. — Мой отец не отправил бы в тюрьму невиновного человека. Если ты туда попал, точно было за что. И кстати, я твое личное дело хорошо помню…

— Не катит, — обрывает Тагиров.

— Что? Хромов распорядился передать мне все материалы, — говорю не потому что хочу говорить, а потому что иначе не получается, когда молчу, еще больше напряжения внутри разгорается. — Там даже ухватиться было не за что. Никаких смягчающих обстоятельств. Ты преступник-рецидивист.

И наверное, не стоит об этом болтать вот так. В моем положении.

Однако Тагирову плевать.

— Херовая попытка, — сухо констатирует он.

— А?

— Херово ты меня отвлечь пытаешься.

От слов этот мерзавец моментально переходит к делу.

А я лишь пораженно вскрикиваю.

Тагиров стягивает с меня джинсы. В момент. Будто бы одним движением. Он как-то умудряется и тугую пуговицу на поясе расстегнуть так, что даже не улавливаю, и молнию вниз дернуть. И вообще все с меня стянуть. До колен. Оставить в одном лишь нижнем белье.

Кружево едва ли служит надежной защитой.

Содрогаюсь. Отчаянно стараюсь воспротивиться, но мигом застываю, вновь ощутив то, чего совсем не хочу.

Любое мое перемещение плохо сказывается на возбуждении Тагирова.

Ну то есть — для меня плохо. Этому подонку наоборот, похоже, очень хорошо, ведь он опять бесстыже меня облапывает.

— Да что ты творишь? Больной урод! — вылетает у меня на эмоциях. — Как так можно вообще?

Изо всех сил стараюсь вырваться из его рук.

— Я же человек! Не вещь, не игрушка… ты что делаешь? Нельзя вот так брать и…

— Можно, — резко обрывает Тагиров.

— Нет, — выдаю запальчиво.

— Мне все можно.

— Ты кем себя возомнил? Что тебе все можно! — кричу. — С чего ты это берешь?

— Хочу, — отвечает невозмутимо. — Этого достаточно.

— Вот, — бросаю, задыхаясь от возмущения. — Ты во всем такой. А еще что-то говоришь. Притворяешься, будто тебя ни за что осудили. Да тут странно, что выпустили. Таких как ты только за решеткой должны держать. Ты же просто… ты…

Дальше даже и пискнуть не успеваю, как Тагиров вдруг шлепает меня.

Вскрикиваю.

Это не ремень. Просто его ладонь.

Но больно. Жгуче. Будто ошпаривает.

Громко взвизгиваю от боли.

Чувствую, как он вдруг застывает. Ладонь так и остается на мне. Без движения. Потом что-то меняется. А после следует новый шлепок.

И… это уже совсем не больно.

Скорее странно. Непонятно.

Судорожно сжимаюсь. Лихорадочно соображаю, что делать дальше.

А Тагиров не останавливается. Медленно поглаживает меня, нарочито неспешно действует. Будто намеренно движение растягивает. Сейчас его пальцы касаются совсем иначе, чем еще недавно. В жесте появляется нечто вроде… нежности?

Ощущения от такой стремительной перемене в Тагирове смешанные.

Страшно.

Что последует уже в следующую секунду?

Он будто зверь загоняет меня в угол.

Вот его горячие пальцы движутся по кромке кружева. Черту не переходят, под тонкую ткань не забираются. Едва дотрагиваются до меня. От чего колючие мурашки напряжения расползаются по телу.

Одна секунда — новый шлепок. Резкий. Не сильно, не больно. Но очень ощутимо. Выразительно.

Меня всю ошпаривает.

Нервно подбираюсь. И пусть стараюсь лишний раз не ерзать, а все равно не выходит.

Ну не могу же я спокойно лежать, когда такое происходит!

Тагиров четко дает понять, что на разговоры не настроен. Он перемежает шлепки пониже поясницы с этими странными ласками, и не похоже, будто собирается прекращать.

— Ну чего? — вдруг хрипло интересуется Тагиров и заключает: — Если тебе так кайфово под моими руками, то на моем члене еще лучше зайдет.