47

Чем больше Тагиров говорит, тем холоднее мне становится. Хотя от его тела исходит жар, который чувствуется даже сейчас, когда мы не соприкасаемся. Этот мерзавец слишком близко. Подавляет одним своим видом. Пристальным взглядом. Хриплым голосом. Резким, отрывистым тоном.

И мне бы хотелось принять его слова про женитьбу за насмешку. За циничную шутку. За издевательство. Да за что угодно! Только бы не за правду.

Однако в его глазам нет ни намека на веселье. Убийственная серьезность.

И у меня уже попросту сдают нервы.

— Но ты же не можешь говорить серьезно, будто мы и правда поженимся, — выпаливаю. — Я никогда на это не соглашусь.

Тагиров слегка приподнимает бровь.

— Ты уже согласилась, Лена, — отвечает невозмутимо. — Когда стала моей. Теперь дороги назад нет.

Растерянно качаю головой.

— Нет, нет, — выдаю глухо. — Нет!

Он спокойно смотрит на меня. Похоже, больше не считает нужным давать хоть какие-то объяснения.

— Зачем тебе это? — спрашиваю. — Чтобы отомстить моему отцу? Это какой-то извращенный способ причинить ему боль? Поиздеваться?

— Сдурела? — хрипло бросает Тагиров.

И я жалею про неосторожно сорвавшийся с губ вопрос, ведь теперь тяжелые ладони опускаются на мои плечи. Крепко сжимают. Слегка встряхивают.

— Ты за кого меня держишь? — чеканит. — Стал бы я жениться из мести? Хоть на ком. Я тебе свою фамилию дам. Ты станешь частью моего рода. И будешь мне детей рожать. Наследников. Блядь. Причем здесь твой папаша?

Становится хуже. С каждой новой секундой.

Тагиров настроен серьезно. Его решимость не ослабить, не пробить. Это уже чувствуется.

— Ты не сможешь заставить меня силой, — говорю, стараясь выглядеть убедительно. — И вообще, между нами не может быть ничего общего. Семья это… когда по любви. Дети так и должны рождаться. В нормальных отношениях. Когда у их родителей чувства. Когда они действительно хотят быть вместе.

— Так ты хочешь, — заявляет он. — Еще не поняла. Но я тебе все объясню. Нам спешить некуда. В Америке у тебя будет дохера времени поразмыслить. Потом сама на все согласишься. Вот увидишь.

Криво усмехается.

Значит, он намерен создать мне такие условия, при которых брак с ним покажется идеальным выходом?

Ладно, все. Не буду об этом размышлять. Не хочу еще сильнее расстраиваться. Иначе разрыдаюсь перед негодяем. Слабости допускать нельзя.

— Никогда, — выдаю. — Слышишь? Я никогда не выйду за тебя замуж по доброй воле. И я уж точно не стану тебе рожать.

— Посмотрим, — отвечает Тагиров.

И сердце сжимается, когда осознаю, что уже могу быть беременна от него. Мы же не предохранялись.

Его ухмылка становится еще более выразительной. Он будто мои собственные мысли читает. И думает о том же, о чем и я.

У Тагирова нет случайностей. Он намеренно это сделал. Не просто воспользовался мной, а наплевал на любые средства защиты.

— У нас будут красивые дети, Лена, — говорит он.

А у меня внутри поднимается протест.

Конечно, я мечтала про семью. Про любимого мужа. Про детей. Карьера важна. В работе мне тоже хотелось преуспеть. Но главным казалось встретить своего родного и близкого человека. Того, с кем решу провести вместе остаток дней.

Я была уверена, что еще слишком молода. У меня много времени. Успею.

Тагиров ворвался в мою жизнь будто ураган. Уничтожает все на свое пути. Разбивает, рушит. И… как теперь?

— Ты так сопротивляешься, — замечает он, прищуриваясь. — Так борешься со мной. Дышишь часто-часто. Нервно. Вся на взводе. И да, возможно, со мной ты еще справишься. Брать тебя насильно не стану. Но что ты будешь делать, когда поймешь, что сама меня хочешь? Когда признаешь это?

Он больной. Урод. Ублюдок.

Молчу, только чтобы не провоцировать. Ведь Тагиров уже схватил меня за плечи, держит крепко. А теперь его ладони начинают медленно опускаться по моей спине. Пальцы прочерчивают замысловатые узоры на коже, заставляя меня покрываться мурашками.

От ужаса. И…

Не хочу анализировать. Копаться в своих эмоциях. Мое единственное желание — пусть этот гад наконец оставит меня в покое.

Но такого счастья не светит.

— Ты очень горячая, — произносит Тагиров.

И его губы настолько близко к моим, что кажется, будто он целует меня, пока говорит. Нас разделяет буквально один миллиметр. Раскаленное дыхание опаляет кожу. Жалит. Вынуждает содрогнуться и сжаться в комок.

— Чувственная, — прибавляет он.

Его ладони продолжают ласкать мою спину. Пальцы порхают вдоль позвоночника. Слегка задерживаются на лопатках.

Он едва касается моей кожи.

Даже не скажешь, что прикосновения Тагирова могут быть такими. Нежными, обманчиво ласковыми.

— Скажи, ты мокрая? — вопрос заставляет кровь ударить в голову.

— Нет! — выдаю резко.

Отталкиваю его. Точнее — стараюсь оттолкнуть. Это просто рефлекс. Вскинуть руки, упереться в грудь Тагирова. Но наверное, проще сдвинуть каменную глыбу.

— Хочешь, чтобы я проверил? — оскаливается мерзавец.

— Не трогай меня, — шиплю. — Убери руки. Иначе меня сейчас попросту от тебя вывернет. Ясно? Да меня воротит от тебя. От твоих касаний!

Говорю, а сама уже почти в истерике.

— Тогда почему ты течешь? — он с шумом втягивает воздух. — Я чувствую твое возбуждение. Пахнешь охуительно.

Ну возбуждения у меня и правда хватает. Нервного возбуждения. Злобного. Раздражительного. Где-то даже отчаянного. Но точно не того, на которое он намекает.

Стараюсь успокоиться. Эмоции рвутся на волю.

Однако Тагиров разом закрывает мне рот. Впивается в мои губы жестким глубоким поцелуем. Запечатывает протест, готовый слететь с языка. И такое ощущение, будто все заталкивает обратно. Грубо, порывисто, страстно.

Он умудряется сбить меня с толку. Спутать снова.

Тагиров слишком искушен, чтобы против него было легко бороться. Он ловит меня врасплох. Снова утягивает в темноту.