62

Встреча с отцом оказывается совсем короткой. У нас немного времени наедине, и мы едва успеваем обменяться несколькими фразами.

— Лена, ты можешь полностью доверять Серафиму, — твердо произносит отец, после того как мы обнимаемся. — Вершинин тот человек, на которого всецело могу положиться. В любой ситуации.

— Помню, он бывал у нас в гостях, — рассеянно киваю.

Теперь в памяти всплывает все больше деталей.

— Он сделает все, чтобы тебя защитить, — говорит отец.

— Пап, а мы не сможем говорить? Ну если хотя бы ненадолго. Меньше минуты. Короткие звонки труднее отследить. Или… нет?

— Нам лучше пока не рисковать. Некоторое время ты будешь под защитой Серафима. А потом он отвезет тебя к Аверину.

Взгляд отца словно бы меняется, когда он произносит эту фамилию. И я не могу не спросить.

— Ему ты тоже доверяешь?

— Да, — отвечает, помедлив. — Аверин человек слова.

Мы еще немного говорим. Все втроем. И внутри болезненно царапает, потому что это так похоже на то, как мы собирались вместе по вечерам. За одним столом.

До того, как Маша переехала. До того, как я сама погрузилась в учебу.

Прошло, казалось бы, не так много времени. Но теперь у меня возникает ощущение, будто это было в другой жизни.

Наверное, тогда я по-настоящему испытывала счастье. А сейчас? Уже ничего не знаю и не понимаю.

Вроде бы вырвалась из ловушки. Мне помогли. Однако я все равно вынуждена скрываться снова. Даже с родными задержаться рядом не могу. Да что там — поговорить по телефону и то оказывается опасно, может подвергнуть риску.

— По делу Хромова нам еще только предстоит разобраться, — произносит отец, нахмурившись.

А меня будто льдом с головы до ног окатывает.

Надо же. Из головы это попросту вылетело. В последнее время мой мир настолько замкнулся на Тагирове, что я забыла об обвинениях в убийстве.

— Я ничего не делала, — говорю. — Я не…

— Лен, прекращай, — обрывает. — Понимаю, что ты этого урода грохнуть не могла. Но у полиции сейчас в разработке даже других версий нет. Пробовал выяснить, пообщаться. Глухо.

Отец мрачнеет еще сильнее.

— Там многие понимают, что к чему. Но так складывается ситуация, что им проще тебя обвинить, чем расследование проводить, прорабатывать новые версии.

— Почему? — вырывается в отчаянии.

— Потому что будет висяк, — кривится. — Дело громкое. Резонанс. Им надо показать результат, а не сливать все.

— Тогда что же делать?

— Я сам займусь. Лично. Тебе об этом думать не стоит.

Тупиковая ситуация.

Даже если Тагиров до меня не доберется, то есть другая угроза. Не менее значительная.

Возможно, до этого момента обвинения в убийстве казались чем-то почти нереальным, призрачным. В конце концов, оставалась слабая вероятность, будто Тагиров меня попросту запугивает. Но сейчас происходящее уже не получится на это списать.

— Лена, все будет хорошо, — замечает Маша, вероятно, улавливая, как резко меняется выражение моего лица. — Папа разберется.

Отец в свое время был одним из лучших следователей. Он знает систему изнутри. Если у него не выйдет, то наверное, ни у кого не сработает.

— Я не позволю, чтобы моя дочь отправилась за решетку, — говорит серьезно. — Тем более, за преступление, которого она не совершала.

— Если бы я знала, что все обернется таким кошмаром, — слезы подступают к горлу. — Я бы тебе сразу рассказала. И про Хромова, и про мою практику. Я бы никогда не…

— Все, Лена, нет смысла об этом говорить, — произносит он. — Что сделано, то сделано. Но вы обе должны понимать.

Он смотрит то на меня, то на Машу. Очень выразительно смотрит. Так, что пробирает.

— Вы самое главное, что у меня есть, — говорит. — Всегда буду за вас. И любого, кто причинит вам вред, хотя бы просто попытается… никто этому человеку не позавидует. Ясно?

Киваем почти одновременно.

— Так что нечего вам больше в партизанок играть. Секреты от меня какие-то держать.

— Прости, пап…

Он отмахивается. Снова обнимает меня. И Машу за плечи берет, тоже к нам притягивает.

А потом раздается стук в дверь.

Как вскоре выясняется, это Вершинин.

— Нам лучше ехать прямо сейчас, — произносит Серафим, после короткого обмена приветствиями. — У Тагирова в этом городе слишком много своих людей. Аэропорт — первое место, где будут искать. Они и так выйдут на наш след, но лучше позже. Не нужно давать им никакого преимущества.

Мне бы хотелось задержаться еще хоть на пару минут, но после этих слов Вершинина любое промедление кажется слишком опасным.

Все, что я могу сделать, это постараться, чтобы не расплакаться. Иначе станет тяжелее. Без того сердце разрывается.

Не хочу я ни Машу оставлять, ни отца. Однако выбора не остается. Подавляю истерику. Прощаюсь с близкими. И как бы не было паршиво на душе, как бы не скребли кошки, пробую выдавить улыбку. Просто чтобы своих самых родных людей приободрить.

— Думаю, я должен поставить тебя в известность сразу, — говорит Вершинин, когда машина, в которую мы усаживаемся, трогается с места. — Егор Аверин очень хорошо знаком с Тагировым. В каком-то смысле можно сказать, что они выросли вместе.

Под ребрами все сжимается.

Что?..

— В прошлом Аверин участвовал во многих криминальных делах. Так уж его жизнь сложилась. И не без причины он получил прозвище «Буйный». В свое время дурная слава про него гремела.