98

Чувствую укол разочарования, когда вижу, что в комнате для встреч меня ожидает вовсе не Тагиров. Воодушевление резко спадает. Сердце гулко ухает вниз. И я очень стараюсь подавить противоречивые эмоции, которые мигом вспыхивают внутри. Если этот человек здесь, то мне нужно сосредоточиться. Понятно, что ждет серьезный разговор. Кем бы он не оказался.

— Здравствуйте, Елена, — приветствует меня, представляется.

Имя незнакомое. Раньше не слышала.

— Здравствуйте, — отвечаю.

Он приглашает меня присесть за стол.

Так и делаю.

— Вы знакомый моего отца? — спрашиваю.

— Нет, меня направил Тагиров. Я буду представлять ваши интересы. На данном этапе у вашего отца возникли некоторые сложности с доступом к вам. Он также пытался договориться насчет адвоката. Но ему, хм, скажем так, мешают. К счастью, нам сегодня удалось обойти некоторые запреты. Поэтому можем пообщаться, обсудить детали.

— Хорошо, спасибо, — киваю.

Вообще, мне совсем не нравится то, что он говорит об отце. Похоже, кто-то влиятельный создает для него препятствия. Ничем хорошим это не пахнет.

— Предлагаю перейти к делу, — говорит адвокат.

— Конечно.

— Вы одна в камере? Вас все устраивает?

— Да, — выдаю рассеянно.

Почему он спрашивает именно об этом?

После еще нескольких подобных вопросов об условиях моего содержания, решаю сама уточнить.

— Думала, мы обсудим обвинения, выдвинутые против меня.

— Разумеется, это тоже, — отвечает он. — К сожалению, в ближайшее время у нас не получится их снять. Поэтому на данном этапе задача сделать ваше пребывание в заключении максимально комфортным. Тут в определенном смысле «связаны руки». Однако все равно кое-что мы могли бы сделать. Давайте вернемся к обсуждению. Для полной картины хочу еще несколько моментов у вас выяснить.

Покончив с этим, наконец переходим к моему делу. Рекомендации адвоката предельно просты: молчать. Здесь он в принципе ничего нового не говорит.

Хотя какие показания могла бы давать? Мне по сути сказать нечего. Кроме того, что я не виновна в убийстве Хромова.

— Обязательно ссылайтесь на то, чтобы давать показания только в моем присутствии, — добавляет адвокат.

Согласно киваю.

— Это вам передача, — продолжает он. — От Тагирова.

Передает мне бумажный пакет.

— Спасибо, — растерянно смотрю то на передачу, то на самого адвоката.

Мысли скачут. Пока мы общались, одна идея никак не давала мне покоя.

— Знаете, я забыла в прошлый раз сказать об этом Осману… хм, то есть Тагирову, — поспешно исправляюсь. — Может, я ошибаюсь. Может, это никак не связано.

— Говорите, я ему все передам, — замечает адвокат.

— Мне кажется, тут может быть замешан Шенгелия.

Человек меняется в лице. И взгляд резко становится другим, и само выражение. Он прочищает горло.

— Думаю, мы можем закончить, — произносит он и торопливо делает какую-то пометку в своем блокноте. — Если только… ну вот еще один момент. Посмотрите, пожалуйста.

Разворачивает блокнот. Там написано всего одно слово.

«Молчите».

Похоже, мне не стоило упоминать эту фамилию. Однако такой реакции не ожидала.

Значит, попала в точку?

Времени подумать тут хоть отбавляй. Фамилия этого типа еще вчера пришла на ум. Тем более, я помнила, что у него был конфликт с моим отцом. С Тагировым тоже.

Возможно, все связано?

Кажется, если это действительно так, то суть понимают и без меня. Но то, как резко изменился сам вид адвоката может говорить о том, что… нас слушают?

Наверняка, запись ведется. Наш разговор слышат. Вероятно, небезопасно упоминать про Шенгелию сейчас.

Только поздно. Неосторожная фраза уже сорвалась с языка.

— Если будет возможность, я бы хотела получить несколько книг. Или хотя бы одну. Что-нибудь по учебе. Или художественную литературу. Если честно, я бы не отказалась от любой книги.

Стараюсь сгладить эффект сказанного. Ничего лучше на ум не приходит.

Может запись не станут изучать настолько придирчиво? Пропустят момент? С другой стороны сожалеть в любом случае поздно. Слова назад не вернуть.

Если Шенгелия устроил все это. Если меня подставили по его указанию. Просто страшно представить на что еще он способен.

У моего отца хватает врагов. Но этот один из самых опасных.

— Не волнуйтесь, — говорит адвокат. — Мы обо всем позаботимся. Вы под защитой Тагирова. Пока вы находитесь в этом СИЗО, вас никто не тронет. Никто не причинит вред.

Пока я здесь.

А если меня куда-то переведут?

— Меня могут перевести в другое место? — вырывается вопрос.

— Не исключаю такой вариант. Точнее — могут попытаться это сделать. Но в свою очередь мы сделаем все от нас зависящее, чтобы не допустить ничего подобного.

Дальше он снова говорит несколько успокаивающих фраз, но легче от этого не становится. Все равно чувствую себя как на иголках.

Встреча подходит к концу. Меня забирает охрана. Передачу от Османа никто не проверяет. Видимо, обо всем уже договорено.

Оказавшись в камере, открываю пакет. Там оказывается… еда из моего любимого ресторана.

Откуда он узнал?

Но еще сильнее цепляет, когда вижу внутри книгу. Это из дома Аверина. Я как раз начала ее читать. Закладка в самом начале.

Глаза начинает предательски щипать.

Зажмуриваюсь.

Нет. Я не должна плакать. Не должна! Все будет хорошо. Еще немного — и правда в это поверю.