100

Опять все затягивается. Приходится взять паузу. Прокручиваю разные варианты, но какой не выбери на реализацию надо дохера времени.

Лена из головы не идет.

Личное мешает.

Хребет выкручивает от осознания, что она взаперти. Одна. В таких пиздецовых условиях. Понятно, что камеру можно улучшить. Книги ей уже заказал. Должны передать. Но главное-то не меняется.

Блядская клетка. Как ни улучшай, суть остается прежней. Знаю.

Лучше бы сам ее срок отсидел. Так легче было бы. Сильнее давит то, что ей никак помочь не могу. Особенно когда думаю каково ей там.

Херней занимаюсь. Даю возможность получше устроиться в клетке. А главный затык пока разрулить не выходит.

Логично, что Шенгелия выбрал именно такой путь. Для Смирнова нет наказания хуже, чем видеть дочь в тюряге, куда он стольких засадил.

Уебок знает куда бить.

Конечно, при самом хуевом развитии событий буду до упора Лену прикрывать. Обрубать слухи о том, чья она дочь.

Только вечно такие факты все равно скрывать не выйдет.

Но блядь, доводить до реального заключения точно нельзя. СИЗО — хуево, но настоящую тюрьму Лена увидеть не должна.

Один раз у меня в гостях была. Хватит.

Очередной план прокручиваю, а фоном скребет то, что и эта схема требует ожидания. За что ни возьмись — везде так.

Очевидные варианты сливов приходится отметать.

Клиенты Шенгелии не идиоты. На рядовые вбросы не поведутся. Необходимо что-то конкретное, серьезное, весомое. Такое, чтобы он не отмылся. Не сумел запутать следы.

Ну потом до кучи можно слить его личные видео из хранилища. Добить гада. Чтобы по всем фронтам прижало.

Торможу себя. Давлю эмоции.

Мне трезвый разум нужен.

Но какой тут, сука, разум, когда ведет от беспокойства за нее? На что угодно готов, только бы Лену поскорее вытащить.

Ничего не помогает сбросить напряг. Ни тренировки, ни спарринг. Уже даже не тянет морду кому-то набить. Муторно. Безысходность.

Что у Ахмедова? Ренат мутит такие схемы, которые мало кто смог бы. У него будто башка по особому устроена. Бывает, умудряется такой номер отколоть, что там любой охуеет.

Однако Шенгелия хитер. Его сразу не взять. И связями оброс. Ну сучара, даже Смирнова умудряется к Лене не пропускать. Да мне самому с трудом удалось выгрызти одну встречу. А потом чего провернуть отправку адвоката.

Урод везде тяги находит. Завалить такого непросто. Пути есть. Разные. Но что ни возьми — время нужно. Где-то несколько недель. Где-то месяцев.

А мне надо Лену вытаскивать уже сейчас. Сегодня — и то поздно. Какая нахрен неделя? Месяц?

— Я знаю, как все ускорить, — заявляет Ахмедов, когда мы снова с ним встречаемся.

— Говори.

— Тебе не зайдет.

И сам он смотрю не в настроении от своей идеи.

— Похуй, — говорю. — Лишь бы быстро сработало.

— Сработает. Сразу. Тут даже думать не надо. Но, — мрачнеет еще сильнее. — Тебе реально это не зайдет, Осман.

— Мне зайдет все, если это поможет вытащить Лену из тюрьмы. И ты знаешь, что мне надо. Чем раньше, тем лучше.

— Ну тогда слушай.

***

Наверное, без книг я бы сошла с ума.

Пока что мне только это и помогает держаться. Отвлекаться. Хоть как-то отгораживаться от пугающей реальности.

Адвокат больше не приходит, но на следующий день после его визита мне приносят еще одну посылку. Прямо в камеру. Там несколько учебников. Через пару дней все повторяется. Только на этот раз в посылке уже художественные книги.

Таким образом у меня начинает собираться небольшая библиотека. Даже вид сложенных в стопку книг немного успокаивает. Глядя на разноцветные корешки мысленно возвращаюсь домой. В свою комнату. Там у меня как раз есть шкаф, заполненный книгами от пола до потолка.

Но постоянно сидеть и читать тоже тяжело. Не хватает движения. По дому Аверина могла прохаживаться часами. Лестницы, коридоры. А чего стоит тот большой сад. Как настоящий парк.

Наверное, глупо, в чем-то даже ненормально. Но еще чаще я вспоминаю свою короткую прогулку. До момента, когда меня поймали и увезли сюда. Ощущение свободы. Там даже воздух будто другой.

И еще более странно — мысли об Османе. Он снится мне по ночам. А сны эти вовсе не кошмары. Просыпаюсь, невольно вскидываюсь. Дыхание сбито, щеки полыхают от смущения.

Вероятно, это тоже какая-то стрессовая реакция. Иначе как объяснить, что я постоянно вижу его перед глазами? Тем более, в таких кадрах…

Наша реальная близость в прошлом. Та сумасшедшая ночь. И все это переплетается с настоящим.

Особенно сильно в память впечатывается последняя встреча. Уже здесь. В заключении. Прокручиваю ее особенно часто. Безотчетно.

Как он обнимает меня, как прижимает крепче, гладит по волосам. Его большая ладонь скользит по затылку, по шее, задерживается между лопатками.

Наши взгляды встречаются — и мои губы начинает покалывать. Мне так хочется, чтобы он меня поцеловал. Стыдно признаться даже самой себе, но он мне нужен.

Мотаю головой, прогоняю очередное видение.

Нужно сосредоточиться на реальности. Держусь как могу. Читаю. Делаю зарядку. Стараюсь повторить что-то из йоги. То, что помню. Вообще, меня никогда не тянуло этим заниматься. Больше нравились пробежки. Но тут пробежаться нереально. Ограниченное пространство камеры не позволяет развернуться. Потому моя зарядка это смесь разных элементов — и йога, и растяжка, и что-то совсем простое. Как помню, так и повторяю.

Даже такие простые движения помогают.

Возможно, у меня получается убедить саму себя, что я еще неплохо справляюсь. Цепляюсь за любые поводы для радости.

Мне разрешают принимать душ. Новые книжки. То, что новой соседки у меня так и нет.

Хотя общения не хватает. Но пока лучше одной оставаться. Прошлая сокамерница оставила сильные впечатления.

Настоящий сюрприз меня ждет, когда через несколько дней дверь камеры распахивается, показывается охранник.

— На выход, — говорит.

Следую за ним. И в какой-то момент перестаю понимать происходящее. Меня ведут не по привычному маршруту. Не в душевую и не в место, где проходят встречи.

Другая комната.

Мне возвращают мои вещи. То, что было со мной при задержании. Документы. После чего сообщают:

— Вы свободны.

Похоже, на моем лице слишком ярко отражается недоумение.

— Что такое? — хмыкает женщина, которая минуту назад мне все мои вещи отдала. — Хочешь еще задержаться? Не выйдет. Свободна, Смирнова. Ты можешь идти.

— Как? Подождите. Я…

— Все, на выход, — кивает в сторону дверного проема. — Все обвинения с тебя сняты. Иди. Тебя проводят до выхода. Нечего меня задерживать. Работы полно.

Ничего не понимаю. Просто застываю.

Это новая ловушка? Какая-то проверка?