101

Я ожидаю подвоха в любой момент. Просто не верится, что все настолько легко складывается. Все обвинения вдруг оказываются сняты. Меня отпускают. Да с чего бы вдруг?

Но не оказывать же сопротивление?

В напряжении следую на выход. Один коридор. Второй. Открывается тяжелая дверь. Меня выводят на улицу. Дальше — за ограждение. Останавливаюсь. С недоумением смотрю по сторонам, крепче сжимая сумку.

В голову лезут всякие варианты. И что меня попытаются обвинить в побеге, и что еще в чем-то новом обвинят. Прямо сейчас снова появится охрана, меня затащат обратно.

Ну да. Не представляю, что все может сложиться иначе.

И тут замечаю отца. Он стоит возле машины. Видит меня. Сразу направляется вперед.

Мое сердце сжимается. Еще секунда — нервный кувырок. Ребра сдавливает от напора эмоций, который бурлит внутри.

— Лена, — выдает отец. — Дочь…

Обнимает меня. Так крепко, что дышать получается с трудом. И я тоже обнимаю его в ответ. Изо всех сил. Нервно моргаю.

До сих пор кажется, что это все какое-то виденье. Стоит сделать неосторожный жест — и мираж моментально развеется.

— Папа, — всхлип вырывается помимо воли. — Папочка.

Не хочу плакать. Но слезы сами льются градом. Чувства захлестывают так сильно, что иначе невозможно. Буквально душат меня.

— Доча, ну все, все, — пытается успокоить отец, но его слова доносятся до меня словно сквозь пелену, откуда-то издалека долетают. — Все хорошо. Все позади. Теперь мы поедем домой.

Не понимаю, что именно произошло. Наверное, так просто не бывает. Ну сегодня тебя обвиняют в убийстве, а завтра резко отпускают на свободу.

Причем та формулировка…

Все обвинения сняты.

Как это может быть? Папа что-то нашел? Осман ему помог? Должно же быть объяснение этому чуду. Однако сейчас не задаю лишние вопросы. Нет сил на это. Даже слезы сдержать у меня пока не выходит.

Дорога до дома проходит как в тумане. И переступив порог квартиры, возникает ощущение словно попадаю в другую реальность. Тяжело поверить, что это не сон, не обман измученного стрессом мозга.

Дома. Я дома.

Эти слова пульсируют в голове, но до конца мне все равно не верится. Кажется, так просто не бывает. Утром проснулась в тесной и сырой камере, а теперь я оказываюсь здесь. В родных стенах.

Страшно посчитать, как долго меня тут не было.

Сначала так рвалась в самостоятельную жизнь. Практика воспринималась, как приключение. Нечто важное, увлекательное, шаг вперед.

Но потом все обернулось таким кошмаром.

Встреча с Тагировым в тюрьме, когда на меня напали заключенные. После инцидент с Хромовым, его угрозы. Похищение, которое устроили люди Османа. Перелет в Европу. Роскошные интерьеры Монако. Побег. Дом Аверина.

Тогда мне казалось, это проблемы. Свободы не хватало.

Наивная. Еще не представляла, что такое когда действительно нет никакой свободы. Даже самые страшные эпизоды прошлого не сравнятся с тюремным заключением. С этой отупляющей безысходностью.

А теперь… я дома. Неужели все закончилось?

Поворачиваюсь и смотрю на папу.

Он улыбается. Подходит ближе, снова обнимает меня. Крепко-крепко. И чувство такое, будто возвращаюсь в детство. Когда была маленькой.

Снова хочется плакать, невольно качаю головой отгоняя накатившее на меня состояние.

— Это правда, — в груди давит, в горле забивается ком, ведь на самом деле страшно задавать такой вопрос. — Все обвинения сняты?

Голос срывается. Последние слова звучат практически шепотом.

— Да, — подтверждает отец.

— Но пап, — меня потряхивает на нервах. — Как у тебя получилось? Как ты…

— Это долгая история, доча, — говорит он. — Нашелся… хм, настоящий преступник. Поэтому им пришлось тебя отпустить.

— Настоящий, — повторяю заторможенно. — Кто это?

— Если речь про исполнителя, то он погиб. Несколько недель назад. В перестрелке.

— И он действительно убил Хромова? — смотрю на отца, что-то странное отражается в его глазах, не могу понять. — Ты так сказал. Исполнитель. Есть и заказчик? Это Шенгелия?

Отец хмурится. Похоже, ему не нравится, что я затрагиваю такую тему.

— Шенгелия пока на свободе, но тебе не надо об этом переживать, — наконец произносит он. — Скоро Маша приедет. Может быть, ты пока хочешь душ принять? А я бы доставку заказал. Суши хочешь?

— Очень, — вырывается.

И я чувствую неожиданный прилив аппетита. Сейчас кажется, что суши ела в другой жизни.

— Понял, — улыбается отец. — Закажу значит.

Искупаться было бы неплохо.

Мне кажется, в камере было что-то вроде плесени. Или это просто затхлость. В общем, я вся пропиталась этим неприятным запахом.

Тороплюсь в ванную. Там запираюсь, захожу в душевую кабину. И наверное, совсем теряю счет времени, пока несколько раз намыливаюсь, смываю всю пену вместе с негативом и усталостью. Тщательно мою голову.

Конечно, с тем душем, который в тюрьме, строго по графику и по времени, это все нельзя сравнить.

Что-то царапает внутри. Не дает покоя.

Вытираюсь. Одеваюсь в свежую одежду. И вдруг сознание озаряет.

Где Осман? Почему он не приехал?

Ну понятно, что между ним и моим отцом напряженные отношения. У них и раньше вроде бы конфликт был. А теперь так вообще…

Но вероятно, они общались, когда меня забрали в СИЗО. Такое складывается впечатление.

Тогда почему Османа нет?