102

Приезжает сестра. Мы собираемся все вместе за одним столом. И у меня появляется счастливая эйфория. Просто от ощущения, что я вместе с моими самыми близкими людьми. Как раньше.

Вообще, мы давно так не собирались. Наверное, несколько лет. Если не считать праздники. В обычные дни все на бегу, впопыхах. Нельзя нормально сесть и поговорить.

У папы своя работа. У Маши тоже. Там везде постоянный стресс. А я закопалась в учебниках. Потому и не до общения становилось.

Другое дело теперь. Даже не верится.

Мне все равно трудно принять тот факт, что кошмар действительно остается позади.

— Пап, как все получилось? — спрашиваю, снова затрагивая тяжелую тему. — Ну оправдать меня, снять все обвинения. Еще и настолько быстро.

Повисает пауза.

Не могу не заметить, как отец и сестра переглядываются. Возникает чувство, будто им известно что-то такое… чего мне говорить не хотят? Не пойму.

Ну понятно, что им обоим известно больше. Я же могу только догадываться что к чему.

Хочется ясности.

— Пап?

Отец продолжает молчать.

— Когда Осман, — начинаю было, но заметив, как резко мрачнеет папин взгляд, решаю сразу исправиться: — Когда Тагиров приезжал ко мне в СИЗО, мы с ним общались. И мне показалось, что все довольно плохо. Хоть он и старался поддержать, приободрить. Как получилась настолько резкая перемена?

Ответа нет.

— Чего я не знаю? — спрашиваю прямо.

— Лен, ты сегодня устала, — вдруг замечает Маша. — Такой тяжелый день выдался. Думаю, папа тебе все подробности расскажет. Но сейчас наверное, не лучший момент.

Рассеянно смотрю на сестру.

С одной стороны я готова с ней согласиться. Она действительно права. Но с другой — я бы хотела выяснить правду. Сразу. Зачем ждать?

— Верно, — кивает отец. — Мы еще успеем об этом поговорить.

— Хорошо, — не спорю. — А где Осман?

Атмосфера тяжелеет. Как-то накаляется.

— А ты хотела его увидеть? — спрашивает Маша.

Отец молчит, но я вижу, как жестко сжимаются его челюсти. Сестра же смотрит на меня с недоумением, в ее глазах мелькают искры удивления.

— Да, — отвечаю, помедлив. — Это же он мне помог?

Сама не знаю, почему задаю такой вопрос. Как-то само по себе в уме всплывает. Хотя вообще совсем недавно мне казалось, что это папа нашел выход из тупика, в котором я оказалась.

— Вы с ним общались? — смотрю на отца.

— Мы это еще обсудим, — хмуро произносит он. — А пока я должен сделать несколько звонков.

Поднимается, идет на балкон. Но только я не вижу, чтобы папа доставал телефон, звонил кому-то.

Что происходит?

Перевожу взгляд на Машу.

— Давай чай поставлю, — предлагает она.

Ну ладно. Может мне просто кажется? Уже настолько на нервах сейчас, что сама себя накручиваю.

Наваливается усталость. Нет сил что-то дальше выяснять. Завтра разберусь. Еще успею. А сейчас мне хочется просто расслабиться, побыть с родными.

Изо всех сил стараюсь не замечать, как сильно не хватает Османа.

Наверное, он занят. У него же есть разные дела. Его мир не вращается вокруг меня, поэтому…

Все равно остается осадок. Нечто вроде досады. И я никак не могу этими эмоциями управлять. А жаль.

Вероятно, сказывается пережитый стресс. В какой-то момент на меня вдруг наваливается такая сильная усталость, что глаза сами собой закрываются. Стоит лишь прилечь — моментально вырубаюсь.

***

Утром опять спрашиваю отца про Османа. Он уходит от ответа. А когда пытаюсь его задержать, говорит:

— Лен, я тороплюсь. На работу надо.

Так и остаюсь одна.

Пробую позвонить Тагирову. Его телефон у меня есть. Однако тот номер, который забит в моих контактах, отключен.

Может он уехал?

Перед глазами всплывает казино. Роскошные интерьеры. Женщины в эффектных нарядах. Там многие выглядели так, словно только с подиума сошли.

Новый укол внутри ощущается еще острее.

Он действительно может быть где угодно. При мысли о том, что Осман сейчас на другом конце света мое сердце болезненно сжимается. И мне совсем такая реакция не нравится.

Только с папой надо все выяснить. Не нравится мне то, как он несколько раз ушел от ответа. И поведение сестры тоже настораживает. Днем она снова приезжает в гости, но стоит мне завести разговор про Османа, как между нами опять повисает неловкая тишина. А после Маша тоже вдруг вспоминает про какие-то дела, пытается меня отвлечь.

Это все только больше подозрений вызывает.

Что они от меня скрывают?

— Пап, я не понимаю, что происходит, — говорю, встречая отца вечером в коридоре. — О чем вы с Машей молчите? Это как-то связано с Тагировым? Стоит мне заговорить про него, как у вас мигом срочные дела находятся.

— Что ты хочешь знать? — спрашивает, и в его голосе улавливаю усталость.

— Ты знаешь Осман? Я вышла, а он даже не пришел…

Наверное, разумнее было бы спросить нечто другое. Например, что-то по поводу моего дела. Но на самом деле, сильнее всего волнует именно то, о чем спрашиваю сейчас.

— Он в тюрьме, — говорит папа.

— Что? — выдыхаю с трудом. — Он же только вышел…

— Тагиров взял на себя вину за убийство Хромова.

Нервно качаю головой.

— Как такое может быть? Ты сказал, того убийцы нет в живых. И вообще, Осман же сидел в то время. Он не мог быть в офисе Хромова.

— Ну так лично он его не убивал, — спокойно заключает отец. — Тагиров не на том уровне, чтобы самому марать руки. Исполнитель погиб. Верно. А заказ на убийство Хромова сделал Тагиров. Так он сообщил следствию и предоставил доказательства. Поэтому ты на свободе. Есть еще вопросы?