ГЛАВА 2. Воспитательные меры

— Я просила добавить розовое масло в ванну. Неужели так сложно выполнить то, что просят?

Ифи обиженно поджала губы.

— Так я добавила.

— Сколько капель?

— Двадцать. Как вы и велели.

Лавандея придирчиво потянула носом.

— А почему не пахнет?

— Так, это… вы там долго болтали. С тем парнем. Наверное, успело выветриться.

— Ах, так это я виновата? — Лавандея раздраженно провела ладонью над поверхностью воды, и та мгновенно согрелась — так, что приятно защипало кожу. — А это что?

Взмах голой ноги разогнал ближе к бортикам плавающие в бронзовой чаше лепестки, но при этом брызгами окатило и служанку. Та утерлась краем передника и озлобленно зыркнула.

— Вы же сами велели нарвать цветов, госпожа.

— Розы. Я люблю розы. На худой конец — пионы. А ты набросала сюда лилий, хотя я терпеть не могу их запах. Ты это нарочно, что ли?

— Не нарочно. Просто пионы уже отцвели, а свежие розы еще не раскрылись, жалко было срывать бутоны.

Ну да, ну да. Жалко ей. Скорее уж, ручки — нежные, как у белоручки — пожалела колоть о шипы.

— Я сейчас эти выловлю и нарву роз.

— Вылови и выкинь эту дрянь, а без роз сегодня обойдусь. И подай мне масло.

Наверняка ведь просто забыла добавить это растреклятое масло, а ей нагло врет в глаза.

Ифи закатала рукава выше локтей и принялась сгребать обратно в корзину намокшие лепестки. Лавандея подождала еще немного, надеясь, что девчонка изволит наконец сообщить ей то, что должна, но та словно в рот воды набрала.

Ну вот что за молодежь пошла нынче, а? Никакого уважения к старшим! Все-то из них клещами надо вытаскивать.

— Тот паренек, посланник от Амиса, ничего не говорил перед уходом?

Ифи замялась на какие-то доли мгновения.

— Сунул мне обратно ларец с подарками, который вы велели ему отдать.

— И когда ты собиралась мне об этом сказать?

— Как раз сейчас и собиралась, госпожа.

— Так-так, — Лавандея нахмурилась. — Сунул молча, и все?

А вот теперь в небесно-голубых глазах девчонки засияло откровенное злорадство.

— Спросил только, всегда ли вы… такая.

— Какая — такая?

— Думаю, что неприветливая, госпожа.

Ах вот как. Неприветливая, значит. Ну-ну. Это ты еще неприветливых не видела, мелкая дрянь.

Лавандея растянула губы в хищной улыбке и вкрадчиво уточнила:

— Думаешь — или он прямо так и выразился?

— Он никак не выразился. Простите, госпожа, — паршивка наконец осознала, что перешла границы.

Перешла-то она их давно, еще в приемной зале. Но явно надеялась, что ей сойдет это с рук. Похоже, инстинкт самосохранения у нее отсутствует от рождения. А Лавандея еще радовалась — вот мол, какая удача, наконец-то нашлась девушка, которая не испугалась до смерти, проходя отбор в личные служанки к «злобной ведьме».

— И что ты ответила?

Глаза Ифи — голубые, с красивым оленьим разрезом — воровато забегали.

— Ничего. Мы просто поболтали немного о другом, и он ушел.

— О другом? О чем это — другом?

— Ну… он спросил, позволят ли ему прийти снова.

— И что ты ответила?

Ифи бесхитростно взмахнула ресницами. Лавандею просто-таки бесило, когда она так делала.

Ну да, ну да, сама невинность.

— Ответила, что я бы позволила. А вот вы — навряд ли.

Лавандея скрежетнула зубами, но удержала на губах колючую улыбку.

— И где ты научилась так откровенно навязываться?

Подбородок Ифи вызывающе вздернулся.

— Вы-то его выгнали. А мне он приглянулся. Не пропадать же добру.

Еще бы не приглянулся. Парень и впрямь был хорош: высокий, плечистый, а густые светлые кудри, все время падающие на лоб, вызывали желание поглубже запустить в них пальцы и дернуть, запрокидывая его голову вверх.

И эти серые глаза… К сероглазым мужчинам она с детства питала слабость.

Такие же были и у отца.

Единственное, что портило внешность молодого Лакнира — это быстрый взгляд, брошенный в сторону роскошного бюста Ифи.

— Что ж. Кажется, ты тоже ему приглянулась.

Дурочка явно не понимала, что запутывается в невидимых сетях все сильнее, и довольно заулыбалась. Смешно, но она действительно дурочка: не хватило ума сообразить, что соблазнился этот парень вовсе не на ее шикарные сиськи, которые она так настойчиво ему предлагала.

— А эти Лакниры, госпожа, кто они такие? Из благородных?

Лавандея едва не расхохоталась в голос. Смотрите-ка, лилейная королевна уже примеряет на себя роль невесты, едва увидев «жениха»?

Ну что ж, это даже к лучшему. Не упускать же возможность повеселиться хоть один вечерок, тем более, что от скуки здесь и впрямь помереть можно.

А завтра еще и без служанки обходиться. Снова.

Эх.

— Можно сказать, что из благородных, — ответила она вслух. — Ругул Лакнир был бароном. Ему принадлежала провинция Гемар. Это та, что соседствует с Туманной заводью. Но сейчас он лишь наместник, лишенный титула. Так что не надейся: баронессой тебе не стать.

— Пусть так. Сын бывшего барона — всяко лучше чем простолюдин, — воодушевилась Ифи. — Зато высокорожденный! А вдруг его папеньке титул вернут?

— Даже тогда он отойдет старшему сыну.

— А младшему что?

— В лучшем случае часть земли.

— А в худшем?

— А в худшем — право служить верой и правдой сиятельному графу Наллю. В уплату отцовских долгов. До тридцати пяти лет. Без права жениться.

Какое же удовольствие наблюдать, как тускнеет взгляд Ифи и как кривятся от разочарования пухлые губки.

— Но это ничего. Он, кажется, парень толковый, отслужит свое, а там, может, в наемники подастся, обозы сопровождать. К сорока годам как раз накопит деньжат на свадьбу, так что ты не зевай, хватай парня за… то есть, быка за рога и улыбайся ему поласковей, пока место невесты никто не занял.

Ифи стрельнула в нее негодующим взглядом. Кажется, кое-кто начал понимать, что стал объектом насмешек.

— А может, у нас и раньше случится любовь, — заявила она с вызовом. — И граф Амис ему позволит жениться уже сейчас.

— Может, и позволит, — покладисто согласилась Лавандея, пошевелив в приятно горячей воде пальцами ног. — Тогда тем более хватай. И личную жизнь поскорее устраивай. Потому что с сегодняшнего дня ты больше на меня не работаешь.

Ифи вытаращилась на нее, смешно разинув рот.

— Это еще почему? Из-за лилий?

— Не из-за лилий. Подойди-ка поближе.

Послушалась та не сразу. Но все же подошла — медленно, с опаской — вплотную к бронзовому бортику ванны. Лавандея ловко сунула руку в карман ее передника и с видом победителя выхватила оттуда скромное золотое колечко — с тонким ободком и искусно ограненным лиандитом.

Один в один подходящим к глазам самой Лавандеи.

Ифи даже рот захлопнуть не успела.

— Думала, никто не заметил, как ты прихватила его, собирая драгоценности в зале? Я могу простить все что угодно, Ифи: глупость, криворукость, лень, даже вонючие лилии. Но не обман и не воровство.

У девчонки задрожали губы.

— Госпожа, простите! Я ничего такого… я просто собирала украшения, в карман было удобнее, а потом в спешке забыла переложить в ларец!

— Выметайся отсюда, Ифи. Прямо сейчас. А по дороге, будь добра, позови ко мне Эльзу.

— Но, госпожа! А мое жалованье?

— Жалованье? Какое такое жалованье? Откуда мне знать, сколько ты наворовала за тот месяц, что прослужила у меня?

Хорошенькая мордашка Ифи вся покрылась багровыми пятнами.

— Я ничего не воровала! Вы мне должны мое жалованье!

Ого! Надо же, какие мы воинственные!

— Поспеши, пока я еще добрая.

Все-таки Лавандее удалось вывести эту мелкую дрянь из себя. Та округлила свои распрекрасные голубенькие глазки и уперла руки в бока.

— Добрая?! Это называется добрая?! Я ничего не крала! Служила целый месяц верой и правдой! Спину гнула, руки о проклятые эти шипы колола, чтобы лепестков для ванны надрать! А меня теперь — вон, и без жалованья?!

— Заткнись и проваливай.

— А знаете, что, госпожа, я все поняла! — кипятилась девчонка, по-прежнему не осознавая, что затягивает удавку на своей лебединой шее. — Вы осерчали не из-за кольца, а потому что этому баронскому сыну понравилась я, а не вы!

Лавандея даже улыбаться перестала. Посмотрела на идиотку с сочувствием, покачала головой.

— Думаешь?

— Думаю! Вы, конечно, неплохо сохранились, но он молодой, на что ему ста… взрослая женщина?

— Еще слово — и я превращу тебя в жабу.

— А вот и не превратите! Мама рассказала мне всю правду.

— Какую правду?

— О том, что колдовать по-настоящему вы не умеете. Иначе приворожили бы графа Амиса еще тогда, давно, и он бы вас не бросил ради другой!

Лавандея удерживала на лице улыбку безо всяких усилий, хотя била девчонка, раздухарившись, по самому больному.

Ну все. Больше никакой прислуги, взятой «по знакомству». И родичей следующей служанки Эльза будет проверять до десятого колена.

Да хотя бы до пятого.

— Пошла вон, дура.

Ифи пыталась что-то еще покричать, но Лавандея взмахнула рукой, и вода из бронзовой чаши взмыла вверх и окатила негодяйку с головы до пят. Та взвизгнула и, отфыркиваясь на ходу, стремглав выбежала из купальни.

Ну наконец-то. Жаль только, воды в ванне осталась всего половина, как следует не понежишься.

Вошла молчаливая Эльза. Укоризненно взглянула на лужи, растекающиеся по полу, взмахнула пухлыми руками и приподняла подол платья. Лавандея, закатив глаза, шевельнула в воздухе пальцами. Разлитая вода поднялась в воздух облачком пара и вылетела в распахнутое окно.

— Что она натворила? — без обиняков спросила Эльза и принялась намывать волосы Лавандеи душистой цветочно-мыльной смесью.

Храни ее милосердная Талла, приятно-то как.

— Нечиста на руку. И язык как помело. Напомни, ради кого ты так хлопотала, пристраивая ее сюда?

Эльза вздохнула.

— Ее мать — Ренна, повитуха. Хорошая женщина, сердобольная. Это она помогла появиться на свет малышке нашего графа Амиса.

Лавандея поморщилась. Теперь она вспомнила рассказ Эльзы, когда та уговаривала ее взять Ифи в личные служанки. Правда, эту часть рассказа она предпочла пропустить мимо ушей — уж слишком неприятно всякий раз вспоминать о существовании дочери Амиса.

Дочери, которую родила не Лавандея.

— А дочка ее, Ифи, плод отцовской порочности. Раньше-то Ренна жила в Нехире, в замке у самого графа Холдора. Там он ее и заприметил, проходу ей не давал. Уж какой красоткой она была в юности, глаз не оторвать! И жених у нее имелся, да что теперь вспоминать. Не удержался граф от соблазна. А обрюхатив девицу, ребенка не признал. Более того — велел дитя отдать в чужую семью, чтобы Ренна не отвлекалась на материнство и была всегда у него под… рукой.

Ах да. Вот на чем доброе сердце Лавандеи дрогнуло. Обесчещенная женщина, пережившая насилие и бежавшая в одиночку, чтобы спастись вместе с малюткой-дочерью в чужих землях.

Вот только малютка-дочь, унаследовав красоту от матери, порочностью явно пошла в батюшку. Небось и мнит себя истинной графской дочерью, куда там королевишнам.

— Матери вышлешь жалованье этой дуры.

— Сколько?

— Сколько посчитаешь нужным, не утомляй меня дурацкими вопросами. От важных мыслей отвлекаешь.

— От каких еще? — с ехидцей переспросила Эльза, поливая теперь голову Лавандеи теплой водой из ковша. — Неужто о мужчине, который к вам приходил?

Лавандея нахмурилась.

— Ну хоть ты не будь дурой. Какой еще мужчина? Сопляк сопляком.

— Мужчина. Пусть и молодой, но хорошенький. И я видела, как он на вас смотрел, госпожа.

— Как ты могла видеть? Тебя там не было.

— Зато между гобеленами есть прореха.

— Подсматривала?

— И подслушивала. А то мало ли что этим мужикам придет в голову.

— И чем бы ты могла мне помочь? — фыркнула Лавандея, с любопытством поглядев на Эльзу.

Та всего-то лет на пятнадцать старше нее, но казалось, что между ними пропасть длиною в век. Лавандея все еще чувствовала себя озорной девчонкой, а Эльза возилась с ней, будто бабушка с непутевой внучкой.

— А хоть чем. У меня, между прочим, кочерга имеется. Чугунная. Пусть бы попробовал что учудить — мигом бы промеж глаз огреб.

Лавандея расхохоталась. Была бы ванна по-прежнему полна до краев воды — нырнула бы туда с головой. Но увы.

— Но парень с виду вроде неплохой.

Да, неплохой, это следовало признать. И статью мужской боги его не обидели, и лицо у него такое простое, бесхитростное, с породистым носом, крупным ртом и честными глазами. Простодушный и наивный, но есть в нем что-то.

Какая-то упрямая решимость.

— За Малленор беспокоится взаправду, бедняжка, — продолжала сетовать Эльза. — Просить вон пришел. В ножки падал. А вы-то…

Лавандея внезапно нахмурилась.

— Не лезь не в свое дело. Решение принято, и отменять я его не буду.

Увы, и у Эльзы имелся один маленький недостаток: она любила спорить с хозяйкой, когда следовало послушно умолкнуть.

— Не угомонитесь все никак, — продолжала бубнить она. — Сколько лет уж прошло! Думаете, недостаточно Амис по вашей милости горя хлебнул?

Гнев внутри вспыхнул факелом.

— Недостаточно! — громко ответила Лавандея, с силой вцепившись в бортики ванны. — Хлебать теперь будет до конца жизни! Жалеть его вздумала? Так ступай тогда прочь вслед за своей драгоценной Ифи, никто тебя тут силой не держит!

— И с кем тогда останетесь? Совсем одна?

— Мне и одной неплохо, — отрезала Лавандея и, отпихнув услужливые руки служанки, выбралась из остывшей ванны.

Эльза укоризненно покачала головой и подала чистое полотенце.

— Если я хоть сколько-нибудь разбираюсь в людях, этот парень сюда еще вернется.

— Если ты бы ты хоть сколько-нибудь разбиралась в людях, ты бы не прислуживала старой деве, которую все зовут ведьмой. И уж во всяком случае не посоветовала бы мне в служанки эту дуру. Кстати, найди мне новую.

— Дуру?

— Служанку.

Эльза ей, разумеется, по-своему нравилась. Но не тогда, когда смотрела вот таким вот обвиняющим взглядом. В такие моменты Лавандее казалось, что она и впрямь в чем-то виновата. Хотя на самом деле вины никакой и не было.

Совсем никакой.

Она всего лишь воздает по заслугам тем, кто причиняет зло.