ГЛАВА 15. Фамильное упрямство

Брант стоял на берегу реки и в немом отчаянии смотрел на собственные следы, оставшиеся на песке. Да как же такое возможно? Он ведь прекрасно знает дорогу к поместью баронессы. Он сам приходил сюда не раз, и, без сомнений, нашел бы ее даже с закрытыми глазами.

Если бы только эта упрямая дорога каким-то непостижимым образом всякий раз не возвращала его назад.

Растреклятое колдовство, поглоти его бездна Геера.

Брант угрюмо уставился на заманчиво искрящуюся в лучах заходящего солнца поверхность воды и выдвинул челюсть.

Ну нет, не с тем человеком Лавандея связалась. Всего-то вторая неделя пошла, она ведь не думает в самом деле, что он сдастся так быстро? У него еще целая жизнь впереди, а жить теперь он собирается долго.

Пусть земные тропинки постоянно возвращают его назад, но река-то здесь одна. И заблудиться, плывя по течению, в ней попросту невозможно. А вот там, за двумя излучинами, скрывается та самая тихая заводь, где однажды он видел купающуюся Лавандею, а потом — если только это не очередные колдовские проделки — он разговаривал с настоящей водной девой.

С той самой, которая, если он не сошел с ума, каким-то удивительным образом приходилась матерью Лавандее.

Брант решительно скинул одежду, оставшись в одних исподних штанах, аккуратно сложил ее на берегу и вошел в теплую реку. Постоял немного по пояс в воде, а потом набрал полную грудь воздуха и поплыл, не выпуская из поля зрения старую иву, купавшую ветви у первой излучины.

Цель до смешного проста: первым делом добраться до этой ивы.

Пловец из него, конечно, такой себе. Но он плыл и плыл, упрямо загребая руками воду и барабаня по ней ногами. До ивы он все-таки добрался, но так запыхался, что вынужден был ухватиться за ветви и дать отдых задеревеневшим мышцам.

Отдышавшись немного, пошевелил ногой — и вздрогнул, когда голени коснулась рыбья чешуя.

Некстати вспомнились ночные посиделки у солдатских костров и побасенки о том, как мужики вылавливали из этой самой реки то сома в два человеческих роста, то щуку, способную заглотить взрослого человека целиком.

Что ж, следовало признать: ни рыбалку, ни речные купания Брант отчаянно не любил.

Он нехотя отпустил ветви, снова набрал воздуха и поплыл дальше. Что-то громко всплескивало позади него — поначалу он утешал себя мыслью, что это его собственные ноги, но плеск продолжался даже тогда, когда он переставал молотить ими по воде.

Нет, лучше не оборачиваться. А неуклонно держать в поле зрения ориентир второй излучины. А это…

…опять та самая ива?

Внутри вспыхнула отчаянная злость. Ну нет, кто бы ни играл с ним в эти дурацкие игры, ему так просто не победить.

И Брант удвоил усилия, стремясь побыстрее добраться до ивы, похожей на ту, от которой недавно отплыл, как две капли воды.

Или как два одинаковых дерева.

Ухватился за ветви и принялся хватать ртом воздух.

Рядом плеснуло.

— Ты дурак?

Брант вздрогнул и скосил глаза. Когда закатилось солнце, он и не заметил, но теперь, в сгущающихся сумерках, глаза определенно его подводили. Потому что он снова видел водную деву. Ту самую, длинноволосую, с голубовато-бледной кожей и темными провалами печальных глаз.

— Почему дурак?

— Здесь гиблая топь, — мелодично ответила та. — Никому из мужчин здесь не место. Тебе что, жить надоело?

— Не надоело. — Он тряхнул мокрыми волосами. — Но мне надо добраться туда.

— Куда?

— В замок баронессы Орфы.

Водная дева укоризненно покачала головой. И с тихим всплеском скрылась в глубине.

Ну и ладно.

Едва он выпустил из рук ветви, речная нежить вынырнула прямо перед ним. По бледным голым плечам струилась вода, а Бранту некстати вспомнились точеные плечи Лавандеи, которые он с таким упоением расцеловывал во время их последнего совместного утра.

Он отвел взгляд.

— Ты не доберешься туда.

— Доберусь.

— Ты дурак. Я не спорю с тобой, а говорю как есть. Почему ты не выбрал путь по суше?

Брант насупился и вновь повернулся к русалке.

— Я ходил по суше. Но тропа постоянно возвращала меня обратно.

— Будь ты умным, то вскоре догадался бы, что это неспроста.

— Я догадался. Она не хочет меня видеть.

Бледное лицо водной девы озарилось улыбкой, и она радостно хлопнула в ладоши.

— Ну вот! Не такой уж ты и дурак. Но зачем тогда сунулся в воду?

— Потому что мне надо добраться до замка баронессы.

Нежить очень знакомо закатила глаза к небу.

— Ты же сам сказал. Она не хочет тебя видеть.

— Но я хочу видеть ее.

— Ты не доплывешь.

Бранту надоели бессмысленные препирательства. Он глубоко вздохнул и упрямо поплыл вперед. Водная дева молча следовала в отдалении, искоса наблюдая за ним.

А Брант, выдохшийся после очередного заплыва, ухватился за ветви точно такой же ивы, как и две те, которые он оставил позади.

Да быть этого не может. Он же совершенно точно плывет по течению!

Это все колдовской морок, но как его сбросить?

— Так и будешь плыть? — зазвенел серебристым колокольчиком голос водной девы.

— Так и буду.

— А что ты ей скажешь, если все-таки доберешься?

Брант обреченно вздохнул, чувствуя, как наливается непривычной тяжестью все его тело.

— Не знаю. Возможно, я был неправ. Возможно, неправа она. Но, даже если так… я все равно люблю ее.

Водная дева издала протяжный вздох, полный невыразимой печали.

— А потом ты бросишь ее?

— Нет. Я поклялся заботиться о ней до конца своих дней.

— А если прогонит?

— Уже прогоняла. Но почему она вообще решила, что я должен подчиняться всем ее приказам? — с горечью выкрикнул Брант, обращаясь уже не к русалке, а к самому себе. — У меня что, своего ума нет?

— Ну, а если…

— Тогда ей самой придется меня убить, — оборвал ее Брант, упрямо насупившись. — Своими руками.

А тело будто свинцом наливается. Так ведь и впрямь утонуть недолго. Он всмотрелся в темнеющий берег: надо бы держаться поближе к суше.

Речная нежить вздохнула.

— Она не убьет. Держись рядом со мной. Осталось совсем немного.

Брант открыл было рот, чтобы возразить, но морок внезапно спал. И он понял, что находится как раз посреди той самой заводи, к которой стремился добраться.

Но до берега так далеко…

Он собрал последние силы и поплыл.

Многократно увеличившийся вес собственного тела потянул его вниз. Пытаясь вдохнуть, Брант хлебнул воды, закашлялся и погрузился под воду. Водная дева пыталась помочь, подныривая и выталкивая его наверх, и Брант упорно загребал потяжелевшими руками воду, глотал воздух вперемешку с водой, задыхался и снова тонул.

Не сдаваться. Не сдаваться, пока все еще жив.

Водная дева выбилась из сил. Утомился и Брант и, в который раз взмахнув руками, не сумел достигнуть поверхности. И когда он, почти теряя сознание, уже готов был вдохнуть раскаленными легкими воду вместо воздуха, что-то схватило его за волосы, а потом подмышки, и потянуло наверх.

Ощутив под ногами илистое дно, он собрал последние силы и выполз на берег — наполовину. Рухнул лицом в песок и захрипел, отплевываясь, откашливаясь и отфыркиваясь.

— Мама! — где-то вверху, над головой, прозвенел обиженный голос Лавандеи. — Ну я же просила тебя!

— Я и сделала, как ты просила, — послышалось из воды. — Но он сдуру сиганул в воду. Сама видишь: утонул бы, если бы я не развеяла чары и не призвала тебя.

— Брант, — голос Лавандеи теперь доносился ближе, почти над ухом. Мокрая ладонь с силой похлопала его по спине, вызывая в нем новый судорожный приступ кашля. С водой и песком. — Ты там дышишь? Ну и что мне теперь с ним прикажешь делать?

Последний вопрос, вероятно, был задан не ему.

— Поговорить, — вздохнули из воды.

— Не хочу говорить! Наговорилась уже. А ты и сама поучала меня не верить мужчинам.

— Этот — дурак. Упертый, но милый. Если все же прогонишь, скинь его в воду. Может, какая-то из девочек успеет натешиться.

Бранта пробило холодной дрожью. Они же это… не всерьез?

Несмотря на полнейшее бессилие, он все же приподнялся на локтях и выполз из воды целиком.

На всякий случай.

— Мама! — возмущенно воскликнула Лавандея. — Мне сейчас вот совсем не до смеха.

— Береги себя, дочь.

Тихий всплеск растворился позади в тишине летней ночи. Сухой песок едва слышно заскрипел: Лавандея села рядом с Брантом и обняла руками колени.

— Никому, никому нельзя верить! Даже родной матери.

— Это… были… ее чары? — прохрипел Брант, едва обрел возможность хоть как-то говорить. — Я думал, это ты… заставляла меня ходить кругами.

Горло саднило от кашля — и как он только легкие не вывернул из себя вместе с водой?

— Могла бы — так справилась бы сама, не пришлось бы просить матушку. И уж поверь, тогда ты мог бы ходить хоть до скончания веков, но не нашел бы дороги. — Она помолчала и наконец сердито глянула на него. — Какого рожна тебя вообще понесло в воду? Ты разве не слышал, что Туманная заводь — гиблое место?

— Постой, — он вновь сделал над собой усилие и перекатился на спину. Вечер был теплый, да и вода не ледяная, но его тело все еще время от времени скручивало судорогой. — А почему ты сама не могла?

— Почему, почему, — проворчала она, отворачиваясь. — Вода меня больше не слушается, вот почему. Нет во мне больше силы праматери Таллы.

— А куда делась? — не понял Брант.

— Пошла в уплату за отмену проклятья.

Лавандея шмыгнула носом.

Простудилась, что ли?

Брант сосредоточился на усилии, оттолкнулся локтями и сел на песке.

— Того проклятья, что ты сняла с Мирты?

— И с Амиса.

Несмотря на неподобающий вид, на песок, прилипший к телу и волосам, на мокрые исподние штаны, на всю нелепость его положения, он улыбнулся.

— Так ты теперь… вроде как обычная женщина, баронесса?

Жалобный всхлип стал ему ответом. Лавандея утерла нос мокрым рукавом и спрятала лицо в коленях.

— Эй, — забеспокоился Брант, подползая ближе и цепляя на прилипшие к ногам штаны все больше песка. — Эй. Ну что ты. Это же… хорошо?

— Хорошо? — она подняла голову и уставилась на него, закипая от гнева. — Хорошо?! Я потеряла свою родовую силу! Я потеряла то, что было моей сутью, я потеряла всю себя!

— Но ты баронесса, — напомнил он примирительно. — В мире полно обычных людей, которым повезло куда меньше. Да и потом… Леди Мирта теперь — нормальная. И его светлость Амис… он стал совсем другим. Разве твоя сила не стоила того?

Ее прекрасное лицо расплылось в горестной гримасе. Она снова всхлипнула и закрыла его ладонями. Брант осмелился подползти еще ближе и обнял ее со спины.

— Прости, госпожа. Из меня, наверное, никудышный утешитель. Но… Что ж теперь, только и делать, что плакать? Оглянись вокруг. Жизнь продолжается.

— Уходи, Брант, — всхлипнула она. — Уходи. И так было тошно, так тебя еще принесло.

Он обнял ее еще крепче.

— Почему ты ушла? Почему не пускала меня к себе? Что я сделал не так?

Лавандея снова разгневалась — но уж лучше пусть смотрит на него вот так, глазами, полными обиды и гнева, чем рыдает, уткнувшись в ладони.

Брант, мужественно стараясь не кашлять, выдержал ее обвиняющий взгляд.

— Что ты сделал не так? Как насчет того, что ты испортил все мои планы? О чем ты только думал тогда, подняв меч против нехирских солдат? Что тебе удастся устроить кровавую бойню и отбить вот так, у детской спальни, всю армию Холдора?

Брант упрямо засопел.

— Ну не мог же я просто стоять и смотреть, как ребенка силком тащат на эту богомерзкую свадьбу!

— Но я же сказала тебе, что родители Мирты объявят свое несогласие прямо у алтаря!

— А если бы это не помогло? Что, если на храмовников тоже действовало твое водное заклятие?

— Не действовало.

— А что, если Холдор заранее подкупил их? Что, если бы они узаконили брак без согласия родителей невесты?

— Тогда Холдор сам подписал бы себе приговор. Я заговорила кровь Мирты: в тот самый миг, когда Ингит стал бы ее законным супругом, он разделил бы с ней проклятье, и безумие девочки переметнулось бы на него. С его добровольного согласия, заметь! Потеряв разум, он не смог бы подтвердить свой брак на супружеском ложе, и вскоре ландграф отменил бы его как незаконный.

Брант виновато понурил голову и уткнулся лбом ей в плечо.

— Я не знал.

— Ты не знал. Но я просила тебя не мешать!

— Ты могла рассказать мне все сразу.

— А ты мог бы хоть раз поверить мне на слово и сделать все так, как я тебя просила! Но нет, вы, мужчины, не цените красоты и изящества женских задумок, вам лишь резню и кровавое месиво подавай!

— Да не было месива! — Брант ухватился за это оправдание, как за соломинку. — Нехирцы не сразу сообразили, что наши уже не под водным заклятьем, а когда поняли, то было поздно: их-то против малленорцев считай горстка была. Холдор ведь не рассчитывал на настоящую битву, когда сунулся сюда. Так что, угодив в тиски, они сдались как миленькие. Ми скрутили их нежней, чем телят на ярмарке, и каждого сдали под отчет его светлости.

Лавандея, к тайной радости Бранта, наконец перестала всхлипывать и совсем не по-благородному высморкалась в подол мокрого платья.

Он подождал немного, но ответа так и не удостоился.

— Ты не спросишь, что с Холдором?

— Нет. Вот ни капельки не интересно. И вообще, пропадите вы все пропадом. Холдор, Амис, все ваши головорезы. И ты вместе с ними.

Брант снова выдержал деликатную паузу. А потом отважился сообщить:

— Его светлость Амис наградил меня титулом и выделил мне баронство. Здесь, по соседству с Туманной заводью.

Но Лавандея упрямо делала вид, что ей это и впрямь нисколечки не интересно.

— И что?

— И вот, я подумал… — Он почувствовал, как у него загораются уши. Хорошо, что теперь уж совсем стемнело. — Я подумал, что мы могли бы объединить наши земли.

— Зачем?

Брант, волнуясь, что опять все делает неправильно, выпустил Лавандею из объятий и со всей торжественностью, на которую был способен полуголым и в мокрых исподних штанах, встал перед ней на колено.

— Я поклялся быть тебе мужем, любить и защищать тебя до конца моих дней. И надеюсь, что дней этих сплоченные боги подарят нам предостаточно. Прости меня за строптивость, госпожа. Не держи на меня зла и… давай помиримся. А наши брачные клятвы вознесем сплоченным богам как положено: на свадьбе, у алтаря.

— На свадьбе? — ахнула Лавандея и вскочила на ноги. — У алтаря?! Да ты издеваешься!

Сбитый с толку, он тоже поднялся. А она — нет, сегодня точно бесы вселились в эту женщину! — с силой толкнула его в грудь. Брант, потеряв равновесие, плюхнулся в заводь.

— Мама! Я согласна. Забирай его с глаз моих, и пусть твои девочки сегодня как следует развлекутся.

Ах, вот ты как.

Он не остался в долгу и дернул ее за щиколотку. Она взвизгнула, нелепо взмахнула руками и громко бултыхнулась следом, окатив Бранта дождем из брызг. Вынырнула, лягнулась, но он подсек ее под колено и заставил рухнуть обратно. Она замолотила по воде руками, но вывернулась, будто рыба, и исчезла в глубине. Брант завертел головой — где же она?

Всплеск раздался прямо за спиной. Лавандея с победным воплем обхватила его руками за шею и повисла сзади, пытаясь не то удушить, не повалить навзничь. Брант, засмеявшись, поддался и опрокинулся на спину — правда, на мелководье это было уже вовсе не страшно.

— Неблагодарный! Я тебя из реки достала! Я тебе жизнь спасла! — отплевавшись, возмущенно завопила Лавандея.

— После того, как сама же едва не утопила, — напомнил он, приподнимаясь на локтях.

— Что ж, самое время это исправить, — зашипела она и набросилась сверху, принимаясь месить его кулаками, как тесто, без присмотра вылезшее из кадки.

Ей почти удалось затолкать его в илистый песок.

Он обхватил ее талию, рывком перекатился по дну и навис сверху. Лавандея охнула и, чтобы не уйти под воду с головой, вцепилась в его плечи. Ее дыхание сбилось, а этот испепеляющий взгляд…

Эта милая ямочка над левым уголком рта...

Брант благоговейно убрал со щеки возлюбленной налипшую прядь волос и пробормотал:

— Как ты красива.

Ее мягкие губы хранили вкус речной воды. Брант нежно ласкал их своими, проникая все глубже, а сердце громко билось от радости: эту битву он не проиграл.