ГЛАВА 14. Непослушание

Брант опаздывал. Путь верхом с женщиной, полуживой от прогрессирующего проклятия, оказался нелегким. К Туманной заводи они прибыли глубоко после полуночи, и Брант наконец-то смог передать находящуюся без сознания графиню на руки Эльзе.

А затем поспешил к реке, в точности исполняя указания Лавандеи. Подошел близко к кромке темной воды и вылил в нее содержимое заговоренного пузырька.

Поверхность заводи всколыхнулась — и он отступил, растерянно таращась на ту, что вынырнула из темноты.

— М-м-м, — утомленно произнесла женщина с длинными темными волосами.

Ее лицо показалось ему знакомым…

Очень знакомым. Женщина как две капли воды походила на Лавандею.

— М-м-м. Почему она не пришла сама? Ей не стоило так надолго покидать свой дом.

— Л-леди Орфа… У нее еще есть дела, — промямлил Брант, ошеломленный неожиданной встречей.

— Ей удалось?

— Ч-что… удалось?

— Этот, как его… Холдор… стал правителем Малленора?

— Да, госпожа, — признал Брант.

— М-м-м… И он выполнил свое обещание? Взял ее в жены?

Брант услышал, как отвратительно скрипнули его зубы.

— Нет, госпожа. Но она не захотела сама.

— Почему?

— Она…. — Он с трудом протолкнул застрявший в горле комок и заставил себя продолжить. — Она полюбила другого.

Женщина откинула со лба мокрые волосы и с печальным интересом посмотрела на Бранта.

— И кого же? Тебя?

— Э-э-э… Быть может, пусть она скажет сама? Когда вернется.

— Хорошо бы ей вернуться, — со вздохом произнесла женщина. — И поскорее.

Брант только и смог, что согласно кивнуть.

— Передай моей дочери, что я исполню ее просьбу. С этой, проклятой… все будет хорошо. Она выживет.

— С-спасибо, госпожа.

— Ты — милый. Но даже милым мужчинам нельзя верить. Они разбивают нам сердце. Передай ей, пусть возвращается домой. Ее место здесь, около заводи, а не среди бездушных камней.

— Д-да, госпожа. Передам.

Женщина с тихим всплеском скрылась под водой. А Брант посильнее протер глаза: ему показалось, что в неясном свете луны он увидел большой рыбий хвост.

Стал накрапывать мелкий дождь. Но откуда?.. Брант глупо задрал голову вверх: на темном небе сияли звезды. Ни облачка… Только, кажется, всю Туманную заводь накрыл густой влажный туман.

Вернувшись в поместье баронессы, он застал леди Амелию сидящей в удобном кресле на открытой веранде. Она подставляла лицо прохладной мороси и глубоко дышала.

— Ей лучше, — тихо сказала Эльза. — А вы, господин… может, останетесь здесь переночевать? Куда вам ехать-то, на ночь глядя?

Брант тряхнул головой, разбрызгивая повисшие на волосах капли, словно лохматый мокрый пес.

— Не могу. Я должен быть там. Я должен.

Спящий замок встретил его молчанием. Лишь негромкие разговоры дозорных солдат у костров, да пение ночных птиц нарушали сонную тишину. Коридорные стражи бросали на Бранта мрачные взгляды, но никто не посмел остановить телохранителя ведьмы.

А на верхних ступенях лестницы, ведущей к жилому этажу, сидел в обнимку с бутылкой пьяный граф Ингит Холдор.

— А-а-а… — ухмыльнулся он, завидев замедлившегося Бранта. — Явился, зятёк. Ну, и где пропадал?

— Ездил по поручению госпожи.

Ингит Холдор икнул и посмотрел на него с подозрением.

— Куда… ездил?

— Да так… уладить кое-какие дела в Туманной заводи.

— А-а-а. — Казалось, графа такой ответ успокоил. — А моя-то… дочурка… решила, что ты сбежал от нее. Но ты — не дурак. Не дурак же, а? — И он снова икнул. — Ваша семейка у меня теперь вот где! — И он с силой сжал кулак. Посмотрел на него нетвердым взглядом, разжал пальцы и махнул рукой, едва не свалившись при этом со ступени. — Твой братец… должен мне ноги целовать за то, что я его пощадил. Пощадил ведь, верно? — спросил он у самого себя и, кажется, сам удивился. — Так что не вздумай… ик… чудить.

— Так точно, ваша светлость.

Брант постарался обогнуть рассевшегося на ступенях графа, и ему это почти удалось, но графская пятерня ухватила его за голенище.

— Думал, что обвел меня вокруг пальца, да? Думал, что можешь… ик… вот так просто… забрать мою женщину? Не-е-ет, дорогой зятёк. Так и быть, сегодня еще можешь покувыркаться со своей… ик… любовницей. А завтра… поедешь подальше отсюда с молодой… ик… женой. С глаз моих. Оба. Семейная жизнь — штука такая… ик… непре… ик… непред… ик… сказуе…

И, так и не выговорив до конца это слово, Ингит Холдор уронил голову на грудь и захрапел.

Бранта охватила неясная тревога. Добравшись до покоев Лавандеи, он прислушался к звукам в гостиной.

Тишина.

Бесшумно приоткрыл спальню Мирты. Возле кровати едва тлел фитилек масляной лампы. Девочка мирно спала. Возле нее в мягком кресле сидела нянька Агата и, откинувшись на подголовник, громко храпела.

Брант закрыл дверь.

Лавандея так же мирно спала в соседней спальне. Брант какое-то время постоял у порога, прислушиваясь к ее дыханию.

Все на месте.

Отчего же на душе так неспокойно?

До утра оставалось еще парочка драгоценных часов. Он наскоро вымылся в остывшей ванне и вернулся в спальню Лавандеи. Скользнул под легкое одеяло, обнял возлюбленную со спины.

— Все хорошо? — сонно пробормотала Лавандея, уютнее устраиваясь в его объятиях.

— Да. Все хорошо. — Он с удовольствием вдохнул запах ее теплого тела и коснулся губами распущенных волос. — Леди Амелия в безопасности.

— М-м-м.

Брант затаил дыхание, прислушиваясь — скажет ли что-то еще? Будет ли продолжение? Продолжения, несмотря на усталость, очень хотелось. Он даже придвинулся ближе в надежде, что Лавандея почувствует его готовность не спать до утра.

Но она издала легкий вздох и сладко засопела, игнорируя все прозрачные намеки.

Надежды не оправдались, но Брант решил, что это не такой уж и весомый повод для огорчений. В конце концов, даже лежать рядом с любимой, держа ее в объятиях — это счастье, о котором несколько дней назад он даже мечтать не смел.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул запах волос Лавандеи и велел себе лежать смирно, чтобы не потревожить ее сон.

***

Слишком жарко. Захотелось скинуть с себя одеяло, но оно оказалось слишком тяжелым. Удивление, проникшее в сладкую дрему, грубо рассеяло ее остатки, и Лавандея проснулась. Заморгала, прогоняя сонливость.

Уже утро. Свет проникает в неплотно задвинутые шторы распахнутого окна.

А одеяло — вовсе не одеяло, а Брант, спутавший ее руками и ногами, как осьминог.

Она улыбнулась. Высвободила ладонь и провела ею по спутанным светлым вихрам, закрывшим лицо. Нежно погладила голое плечо и руку, властно подгребшую Лавандею под жаркое мускулистое тело. Как же это приятно — по утрам просыпаться с мужчиной, зная, что он всецело принадлежит тебе.

— М-м-м, — простонал он, щекотно обдав горячим дыханием основание ее шеи. — Не останавливайся.

Лавандея торжествующе улыбнулась и скользнула ладонью пониже. Одну за другой прощупала мышцы роскошной спины, спускаясь все ниже по ребрам. Там, где заканчивалась поясница, формируя глубокий изгиб перед возвышенностью, у Бранта имелись две соблазнительные ямочки, на которых еще с прошлой ночи остались следы ее ногтей.

— М-м-м, — повторил Брант.

Перекатился и навис сверху, упираясь локтями в кровать по обе стороны от Лавандеи.

Тягучие поцелуи прошлись по краешку подбородка.

Его дыхание изменилось. И не только дыхание. Широкие плечи, привыкшие носить тяжелую броню, напряглись. Сильная рука переместилась ниже, сграбастала бедро, отвела в сторону.

Какой же он все-таки огромный, пронеслось в голове Лавандеи, когда он одним рывком вышиб из нее дух.

— Доброе утро, госпожа, — хрипло выдохнул он ей в ухо.

Когда в голове наконец прояснилось, Брант лениво полулежал на боку, подперев голову кулаком, и раскладывал пряди длинных волос на груди Лавандеи.

— И тебе доброе утро, — мурлыкнула она, всласть потягиваясь. — Ну что, достаточно ли сегодня хороший день, чтобы принести брачные обеты?

Выражение сытого блаженства на лице Бранта медленно перетекло в обиженную гримасу.

— Может, мне изменяет память, но я, кажется, уже принес их. Тебе.

Он поймал ее руку, поднес к губам и поцеловал основание пальцев — там, где она продолжала носить подаренное им кольцо.

Лавандея внезапно смутилась. Отняла руку, нежно приласкала подбородок Бранта, а затем — налившийся синевой кровоподтек у него под ребрами.

— Прости. Не хотелось бы портить чудесное утро, но надо вставать. Скоро здесь станут толпиться служанки, чтобы готовить Мирту к свадебному обряду.

Он мгновенно напрягся, садясь на постели.

— Но… мы же не допустим этой свадьбы, верно?

— Доверься мне, — заговорщицки произнесла Лавандея и принялась шарить в кровати в поисках ночной рубашки. — Самое время расставлять на доске фигуры в правильном порядке.

— А?..

— Ах, не обращай внимания. Мне пора собираться, чтобы успеть привезти к церемонии леди Амелию.

Брант, натянув на себя исподние штаны, задумчиво поскреб подбородок.

— Может, это лучше сделать мне?

Лавандея игриво стукнула его по носу подушечкой пальца.

— Нет. Тебе уготована роль второго жениха, разве не помнишь? Сейчас ты приведешь себя в порядок и облачишься в костюм, который для тебя любезно притащила вчера твоя невеста.

— И… что дальше?

— А дальше — не спускаешь глаз с Мирты. Даже когда ее повезут в храм, будь все время при ней.

Брант насупился.

— В храм? Но я надеялся, что до этого не дойдет.

— Обязательно дойдет. — Лавандея довольно потерла руки и схватилась за расческу. — Обязательно! Я ведь, ты знаешь, страсть как люблю представления в храмах. Именно там сегодня и разыграется основное действо. В самый торжественный момент на церемонию явятся родители невесты и перед всеми сплоченными богами заявят протест против брака их дочери. Жрецы не посмеют освятить этот союз перед сотней свидетелей.

Брант, однако, все глубже погружался в сомнения.

— А… я?

— А ты — взрослый мальчик и сам разберешься. Никто ведь не заставляет тебя говорить «да», если только ты сам этого не хочешь.

Но он, вместо того, чтобы успокоиться, помрачнел пуще прежнего.

— Мой брат в заложниках у Холдора. И от моего ответа зависит его жизнь.

— О, не волнуйся об этом! Когда развернется весь этот театр, в роль вступит Амис, и Ингиту будет уже не до твоего брата. Все решится за считаные минуты, и в Малленор вернется прежняя власть. Твой брат станет героем. Все как ты и хотел.

— Я… не понимаю.

— Но в этом и соль! Чтобы никто ничего не понял, пока не наступит нужный момент. Так что, Брант, уж постарайся до самого алтаря сыграть роль послушного жениха. И не отказывай мне в удовольствии увидеть лицо Ифи, когда она поймет, что твоей женой и баронессой ей все же не стать.

За дверью спальни послышались женские голоса: Агата впустила служанок в приемный покой. Лавандея поцеловала Бранта в упрямую складку между бровями и выпорхнула из спальни — одеваться.

Поначалу все шло согласно намеченному плану. С Амелией не возникло проблем: Эльза, исполняя полученные инструкции, посвятила ее в тайный замысел, и к приезду Лавандеи переодела графиню в унылое облачение храмовой послушницы. Чем ближе они подъезжали к Спящему Грифу, тем лучше та себя чувствовала, даже блекло-зеленые глаза ее воинственно заблестели.

Лавандея невольно залюбовалась тем, насколько решительной может стать мать, защищая свое дитя.

И ощутила укол совести. Сколько счастливых лет могли они прожить вместе, если бы не ее проклятье.

Но ничего. Скоро она все исправит и, может быть, хоть так очистит свою совесть за то, что натворила в Малленоре.

Оставив Амелию среди храмовой прислуги, где та могла затеряться до нужной поры, Лавандея взобралась на лошадь и поспешила к замку. По ее расчетам, из главных ворот вот-вот должна была выехать карета со свадебной процессии, и ей не хотелось пропустить ни мгновения из этого зрелища.

Однако запряженная и богато украшенная карета все еще стояла во внутреннем дворе, а у входа суетились нехирские солдаты.

Лавандея нахмурилась. Что там могло пойти не так?

Уже в замке, поднимаясь по лестнице, она поймала за плечо бледную встрепанную служанку, прижимавшую к себе корзину с грязным бельем.

— Что здесь происходит? Где его светлость?

Служанка отпрянула от нее, тараща перепуганные глаза.

— Его с-светлость пытается попасть к своей невесте, — заикаясь, пролепетала та.

— Пытается попасть? — переспросила, недоумевая, Лавандея.

Но девчонка поспешила поскорее удрать вниз по лестнице.

О милосердная Талла, нет. Случиться могло только одно: непокорность упрямого Бранта.

Лавандея взбежала на верхний этаж, не чувствуя ног. Не без труда пробилась сквозь толпу вооруженных стражников. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она с ужасом услышала донесшийся из ее покоев лязг металла и девичий визг.

Из распахнутой настежь двери в коридор выбежала трясущаяся служанка.

Лавандея вихрем влетела внутрь.

Ну, так и есть. Брант, злой и покрывшийся красными пятнами, стоял спиной к закрытой двери в спальню Мирты и отбивался от двух наступающих на него нехирцев. Не менее злой и покрывшийся пятнами Ингит потрясал своей глефой, рычал и подначивал:

— Ну же, бездельники! Это всего лишь один щенок, неужели так трудно его обезоружить?

— Что здесь происходит, Ингит? — крикнула Лавандея, бросаясь вперед.

Холдор повернул к ней перекошенное яростью лицо.

— А! Наконец-то и ты здесь, ведьма! Это ты объясни мне, что здесь происходит! У нас был уговор!

— Разве я его нарушала?

— А это что? — он с рычанием ткнул острым концом глефы в сторону дерущихся солдат. — Уйми своего бешеного пса, Лавандея, и пусть отойдет от двери, или, клянусь бездной Геера, ни ты, ни эта дура Ифи не заставите меня сохранить ему жизнь!

— Стоп! — закричала Лавандея, пытаясь разнять новую атаку. — Стойте, все! Брант, остановись наконец!

Солдаты послушались. Брант бросил беглый взгляд на Лавандею, но продолжал держать в поле зрения всех окруживших его врагов. Вся его напряженная поза выражала готовность к атаке, мышцы вздувались под свадебной рубашкой, но он хотя бы внял голосу разума и медленно опустил свой укороченный клинок.

— Брант! Что ты творишь? Я тебе что велела?

— Да он сорвался с цепи! — заорал за ее плечом взбешенный Ингит. — Что ты с ним сделала? Где твое хваленое заклятье? Почему он не слушает моих приказов?

— Ингит, умолкни! — рявкнула Лавандея. — Я все улажу сама. Брант, отдай мне оружие.

Брант, все еще тяжело дыша, теперь полностью сосредоточил внимание на Лавандее. Посмотрел на нее широко распахнутыми серыми глазами с затаившейся в них холодной решимостью, и покачал головой.

— Нет. Я не позволю ему забрать леди Мирту.

Она застонала, закатив глаза к потолку.

— Брант! Ну почему, почему обязательно надо все портить? Немедленно отдай мне оружие, или…

— …или? — хрипло переспросил он, с вызовом глядя на нее.

Она с такой же решимостью шагнула ближе — вплотную к нему — и ухватилась за основание лезвия у самой гарды.

Слава сплоченным богам, что она не успела снять верховые перчатки.

— Или тебе придется меня убить, — сказала она. И добавила тише: — Не дури. Все шло как нельзя лучше, Амелия ждет у храма, Амис готов вступить в роль, а ты именно сейчас решил все испортить?

— Я… не позволю…

— Ты или веришь мне, — зашипела она, раздражаясь. — Или нет. Выбирай прямо сейчас.

И она крепче перехватила лезвие, дернула клинок на себя.

Брант заскрипел зубами и нехотя разжал пальцы. Лавандея вздохнула, отступила на шаг и с омерзением швырнула клинок — он улетел под кушетку.

— А теперь — отойди, пока его светлость еще готов проявить к тебе милость. Помни, у тебя сегодня свадьба…

— Милость?! — заорал сзади Холдор. — Свадьба?! Я тебе покажу милость и свадьбу, щенок! Да я с тебя лично шкуру сдеру, до самой смерти сидеть не сможешь.

Лавандея и рта не успела раскрыть — Холдор с силой оттолкнул ее в сторону, и она, не удержавшись на ногах, отлетела вслед за брошенным ею мечом.

— Ингит, нет!

Но он уже выхватил свернутую кольцом короткую плеть, висевшую на поясе его оруженосца, и со свистом обрушил ее на Бранта. И снова. И снова. Ярость его хлынула через край, кровью заплыли глаза, хлесткие удары сыпались на Бранта с такой быстротой, что плеть сделалась невидимой глазу. Лавандея, поднимаясь и снова падая, путаясь в проклятых юбках, лишь успевала замечать, как рвется на широких плечах белоснежная рубашка, как покрываются кровью руки в прорехах.

Один удар рассек Бранту лицо.

А тот стоял столбом и смотрел на озверевшего Холдора с лютой ненавистью, от которой Лавандее стало страшно.

— Ингит, прекрати! — заорала она, кидаясь всем весом на его локоть.

Но тот оттолкнул ее снова — с силой, которой она не могла противостоять.

Вот теперь Брант наконец отмер. Выбросил руку, поймал плеть за невидимый наконечник, дернул на себя. В очередной раз поднимаясь, Лавандея увидела, как пошатнулся вперед зарычавший Ингит.

— Остановитесь, оба!

Но где там. Брант умело подсек ему ноги, повалил на пол. Молниеносным движением выхватил из-за пояса Ингита глефу и прижал острием к кадыку поверженного врага.

Нехирские солдаты, сбросив первое оцепенение, ринулись на помощь господину, готовые вонзить свои алебарды и клинки в спину Бранта.

— Ну, все, — выдохнула Лавандея и метнула в их сторону брызги из умывального таза. — Всем стоять.

Солдаты остановились, как вкопанные.

— Лживая ведьма! — завопил вмиг осознавший все Холдор. — Предательница! Я отменяю наш уговор, пошла прочь из моего замка!

— Этот замок больше не твой, и не тебе им распоряжаться, — едко бросила Лавандея, потирая ушибленное колено. — И ты опоздал с расторжением уговора: я отменила его первой.

Холдор заревел так, что зазвенело в ушах.

Не успела Лавандея разогнуться и перевести дух, как в открытую дверь с торжествующим воплем ворвался Амис Налль.

— Брать их живыми!

Малленорцы, в назначенный час освобожденные от заклятия, ринулись выполнять приказ господина.

— Брант, ты в порядке? — спросил Амис, участливо наклонившись над ним.

Тот лишь дернул плечом, с холодным остервенением затягивая на запястьях брыкающегося Холдора гибкую часть плети.

— Он твой, господин.

— Благодарю за службу, парень, — произнес донельзя довольный Амис и хлопнул Бранта по плечу.

Тот вздрогнул, с рассеянным недоумением посмотрев на рассеченный рукав, из которого проступала кровь.

— Запри эту падаль в подвале и принимай командование, пока нехирцы не разбежались. Только живыми брать, Брант! За каждого убитого ответишь лично!

Брант мрачно повернул голову в сторону Лавандеи. Она вздрогнула: с этим обвиняющим взглядом, с этим следом от плети через все лицо, с этими плотно сжатыми губами он был страшен. Пока она смотрела на него, не решаясь заговорить, он перевел взгляд на Амиса, угрюмо кивнул и молча вышел вон, потащив за собой исторгающего проклятия Холдора.

Лавандея шмыгнула носом.

Ну почему, почему все должно было закончиться именно так? Почему ей не дали насладиться изящной постановкой тщательно продуманной пьесы? Почему эти озверевшие мужики, пропади они все пропадом в молотильне Ваала, никак не могут обойтись без мордобоя?

И почему, почему этот упертый, как дубина, Брант Лакнир так и не смог до конца ей поверить?

Обида разлилась в груди жгучей волной, перехватила горло.

Нет, ей все-таки не везет с мужчинами. И не стоило тешить себя надеждами.

Она заморгала, пытаясь разогнать влажную пелену перед глазами.

Не плакать. Не плакать. Только не здесь, не сейчас.

Расплывшийся перед глазами Амис замолотил кулаками по двери, выкрикивая имя дочери. Загрохотал засов: Агата изнутри распахнула дверь, заохала над своим обожаемым господином. Мирта, наряженная в пышное свадебное платье, с радостным воем кинулась на шею отцу.

Амис, несколько раз покруживший дочь в счастливых объятиях, наконец-то вспомнил про Лавандею. Обернулся и посмотрел выжидающе.

— Ты сделаешь, что обещала?

Она снова шмыгнула носом и резко отерла глаза.

— А ты? Сделаешь, что обещал?

— Всенепременно. Брант Лакнир с этого дня освобождается от кровной клятвы. Я возвращаю земли и титул его отцу, его брату воздадут должные почести, а сам он получит собственное баронство. Я ничего не забыл?

Лавандея кивнула. Пусть будет так.

Она выхватила нож и по очереди проколола пальцы всем: себе, Амису, Мирте.

Мирта отдернула руку и захныкала.

— Плохая!

А Лавандея соединила их кровь, бормоча под нос формулу, которую всю свою жизнь страшилась произнести.

— Милосердная Талла. Я отменяю свое проклятие. И да, я готова заплатить сполна.

Ничего не случилось. Небеса не разверзлись, стены не затряслись, пол не проломился под их ногами. Амис моргнул, вопросительно выгнул бровь.

— И… что, это все?

Лавандея встревоженно посмотрела на Мирту. Зашептала формулу видимости проклятья, страшась снова увидеть на коже девочки темную паутину.

Но той не было.

— Папа? — спросила Мирта и посмотрела на отца совершенно осмысленным взглядом. — А мама где?

Амис со свистом выдохнул. Лавандея увидела, как по щетинистой щеке прокатилась скупая мужская слеза.

— Амис! — послышался позади взволнованный женский голос. — Мирта! Вы живы?

Лавандея посторонилась, давая дорогу леди Амелии, все еще облаченной в одеяние послушницы.

Проходной двор какой-то. И как люди только живут в этих замках? Куча людей, суета, никакого покоя.

Какое-то время Лавандея постояла в сторонке, глядя на то как обнимаются — и целуются — Амис с Амелией, и скривилась.

Наверное, хороший, добрый человек на этом месте должен был до слез растрогаться.

Но она таким человеком никогда не была. Может быть, именно потому смотреть на все эти слезы и сопли было просто… ну ладно, пусть не противно. Но по меньшей мере неловко.

Ее ухода из комнаты никто, кажется, не заметил.

В замковом дворе царила полная кутерьма. Все куда-то бежали, кого-то арестовывали, жалобно ржали позабытые в свадебном кортеже разряженные лошади, суетились служанки, на ходу обмениваясь свежими сплетнями, путались под ногами дети, под всеобщий шумок кидаясь друг в друга конскими лепешками.

Посреди всего этого бедлама надоедливо горланил петух, которого так и не приготовили Лавандее на обед.

Никто, никто в этом замке не держит своего слова.

Бегущий куда-то солдат зацепил коромысло, перекинутое через плечо чинно несшей воду женщины. Вода расплескалась, женщина мигом утратила всю свою чинность и осыпала спину солдата отборными проклятиями. Лавандея по старой привычке протянула руку, чтобы собрать воду из лужи и вернуть ее в колодец, но…

Сила больше не подчинялась ей. Проклятье, произнесенное тринадцать лет назад с такой испепеляющей ненавистью, можно было снять только одним способом: расплатившись бесценным даром, которым праматерь вод Талла благословила ее род.

Она утратила его навсегда.

Лавандея медленно опустила взгляд на бесполезную руку. Там, словно насмехаясь над всеми ее потерями, все еще поблескивало скромное золотое колечко с лиандитом. Она в который раз попыталась стащить его с пальца, но проклятое кольцо цеплялось за него так, будто с корнями вросло.

Не плакать. Не плакать. Не здесь и не сейчас.

Во всей этой суете она с трудом разыскала лошадь, на которой приехала сегодня из Туманной заводи. Взобралась в седло и тряхнула поводьями.

Скоро она будет дома.

Добрая Эльза встретит ее миской горячего супа.

Подогреет на огне целую ванну воды.

И вот тогда Лавандея наконец даст волю слезам.