ГЛАВА 13. Прощение

Брант мчал что есть духу, не давая коню передышки. Провинция Гемар, принадлежавшая издавна роду Лакниров, находилась в нескольких часах верхового переезда от замка Спящий Гриф, но даже эти несколько часов казались ему вечностью. Он мысленно прикидывал, сколько времени понадобится ему на обратный путь, вместе с хрупкой женщиной, не привыкшей к седлу, и гадал, успеет ли вернуться в замок к ночи. Ведь чтобы заехать в Туманную заводь, надо сделать крюк, а еще… Сплоченные боги! Он ведь так давно не видел отца. В том, что ему удастся убедить его отдать леди Амелию, он не сомневался. Но неужели совсем не останется времени, чтобы перекинуться с ним хоть парой слов? О жизни, о брате, о нем самом, в конце концов…

О Лавандее.

Когда впереди показалась крепостная стена, за которой укрывалось родное поместье, он позволил коню умерить галоп. Да и самому не мешало слегка отдышаться.

Мост через ров был опущен: наместник Лакнир не опасался вторжения. Конь процокал копытами по обветшалой, но все еще крепкой древесине моста, миновал замковые ворота и огляделся.

Мамин палисадник остался таким же, как при ее жизни. Отец всегда считал его женской блажью, и Брант опасался, что найдет его заросшим, запущенным, а то и вырубленным под корень. Но видимо, не только Брант страдал неподобающей для мужчины сентиментальностью. Отец, похоже, позволил садовнику ухаживать за осиротевшим садом: трава и кусты были аккуратно подстрижены, а любимые мамины уступчатые клумбы радовали глаз рядами распустившихся цветов, создающих приятный узор из искусно подобранных оттенков. Брант невольно вскинул взгляд на окно маминой спальни, выходившее на этот сад. Оно было распахнуто. И ему показалось, что там, внутри, шевельнулись занавески.

Сердце бешено заколотилось, но тут же замедлило ритм. Конечно же, это не мама. Брант вспомнил, что в замке живет семья старшего брата: жена и малолетние дети.

А может, там леди Амелия…

Брант остановил коня у развилки выложенных брусчаткой дорожек. Одна из них вела к дому, другая — на задний двор, к хозяйственным постройкам. Старый конюх, заслышав стук копыт издалека, прихромал как раз вовремя. А вот дворецкий, незнакомый Бранту мужчина, показался из парадного входа только сейчас и неспешно, с достоинством шествовал навстречу гостю. Его лицо отражало напряженное раздумье: кого это принесло, и доставит ли нежданный гость лишних хлопот?

— Отвести лошадь в конюшню, ваша милость? — согнулся в любезном поклоне конюх, явно не узнавший его. — Или господин сюда ненадолго?

— Пип, дружище, — расплылся в улыбке Брант, раскинув объятия. — Меня не было дома несколько лет, но ведь не настолько же я изменился.

Конюх ахнул, прикрыв узловатой ладонью рот. А потом поклонился еще раз, и еще, хотя старым костям такие поклоны явно давались с трудом.

— Господин Брант! Простите, не признал!

— Эй, Пип, прекрати кланяться, мы же теперь ровня, — добродушно хохотнул Брант и все-таки сгреб старика в объятия. И добавил тише над самым его ухом: — Как отец?

— Жив, здоров, — так же тихо ответил Пип, утирая со сморщенной щеки скупую слезу. — А вас уж и не чаяли увидеть.

— Кхм, — раздался неподалеку чужой голос. — Приветствую в резиденции наместника Лакнира, господин. Следует ли сообщить о вашем прибытии хозяину?

— Да уж, не помешает, — ответил Брант, отпуская старика.

— И как доложить о вас?

— Доложи, что к нему приехал сын. По срочному делу.

Дворецкий озадаченно моргнул, но поспешил учтиво поклониться и отправился исполнять поручение.

— А вы… с какими вестями, господин? — забеспокоился Пип. — Ваш брат… все ли с ним в порядке?

— Хотел бы я это знать, — слегка помрачнел Брант. — Мне известно лишь то, что он жив. Но и это в наши времена уже немало, не так ли, дружище?

Старик горестно вздохнул и тише добавил:

— Наши времена… меняются слишком быстро. А что с его светлостью Наллем, господин? Правду ли говорят, что его собираются казнить?

Брант утешающе похлопал старика по плечу.

— Это мы еще посмотрим, старый друг. Времена меняются, но жизнь богата на сюрпризы, не так ли?

Он бы охотно задержался еще и потолковал бы со стариком о разном, но дворецкий вернулся с приглашением неожиданно быстро. Пожалуй, это хороший знак.

Ругул Лакнир ждал его в передней приемной и выглядел по-настоящему взволнованным. Он шел Бранту навстречу, опираясь на костыль — последствие старой боевой раны — и крепко сжал Бранта в объятиях, не дав тому опомниться.

— Я рад тебя видеть, сын. Так значит, это правда? Холдор исполнил свое обещание и отпустил тебя? Но как же твоя кровная клятва? Я так боялся, что она убьет тебя…

Брант оглянулся на немногочисленных слуг, что сновали по дому, бросая на господ любопытные взгляды, и тихо ответил:

— Я тоже рад тебя видеть, отец. Но дело, с которым я приехал, не для чужих ушей. Мы можем уединиться?

Отец провел его в малый кабинет и самолично запер дверь.

— Рассказывай.

— Я приехал за леди Амелией.

Отец вздохнул, как показалось Бранту, с облегчением.

Боги… Как он похудел за эти годы… Волосы, некогда светло-русые, как у него самого, теперь стали совсем седыми. И эти печальные морщины у глаз…

— Хвала сплоченным богам, ты прибыл вовремя. Леди Налль… ей становится хуже с каждым часом. Я уж забеспокоился, что она и до свадьбы не доживет. Утром отослал гонца с вестью в Спящий Гриф, но не думал, что за графиней пришлют так скоро.

Брант помрачнел.

— Так ты знаешь о свадьбе?

— Как не знать. Конвой, что привез сюда леди Налль, передал мне и послание от нового графа. В нем был ультиматум. Я должен держать леди Налль у себя до свадьбы ее дочери, которая должна состояться… постой-ка… уже завтра? И вернуть ее обратно доверенному лицу Холдора, который приедет от него с запечатанным письмом. — Отец возвел на него усталые глаза. — Ты… ты ведь и есть то самое доверенное лицо, Брант? Холдор в послании заверил меня, что тебе будет обещано большое будущее и личная графская протекция. Но скажи, как тебе удалось избавиться от кровной клятвы?

Брант молчал, глядя в полные надежды глаза отца. А тот, уловив что-то в его лице, с беспокойством уточнил:

— Письмо с печатью ведь при тебе, верно? Хоть ты мне и сын, но правила должны быть соблюдены.

— Буду честен с тобой, отец. Я приехал не по поручению Холдора, а вопреки ему.

Ругул Лакнир охнул и отступил на шаг назад.

— Что ты такое…

— И свадьбы, которую он задумал, не будет.

— Но… но… — Отец тяжело сел в любимое затертое кресло и вытянул вперед негнущуюся ногу. — Но он ведь обещал… В письме было и о твоей свадьбе, Брант! Ты и графская дочка…

— Этой свадьбы тоже не будет.

— Но… он обещал, что вернет мне баронство и позволит тебе наследовать!

— Мне жаль, отец. Ты прав: я дал кровную клятву его светлости Амису Наллю и буду до конца своих дней верен ему и его семье. Твоей сделке с Холдором не суждено сбыться.

— Но как же… я не понимаю. Как ты посмел ослушаться его? — застонал отец. — Ведь водное заклятье этой ведьмы связало всех нас!

— Но только не меня, — признался Брант, и ужасно разволновался, готовясь признаться в другом, сокровенном. — Я и леди Орфа… Мы любим друг друга. И она на нашей стороне.

Глаза отца наполнились страхом.

— Что? Что ты сказал? Ты и ведьма? Милосердные боги, нет! Не может этого быть! Она сломала судьбу Амиса Налля, разрушила жизнь нашей семьи, а теперь решила погубить тебя окончательно?!

Брант нахмурился. Наклонился и сжал ладонью плечо отца.

— О чем ты? Какое отношение баронесса имеет к жизни нашей семьи?

Лицо отца, прорезанное глубокими морщинами, которых Брант не помнил прежде, исказилось, словно от боли.

— Когда-то я учил вас обоих, тебя и Дарана, что честь мужчины — дороже жизни.

— Так и есть. Мне кажется, оба мы усвоили этот урок.

— Но это не так, мальчик мой. Иногда честь — лишь пустой звук, а иногда она тождественна глупости.

— Я не понимаю тебя. Говори прямо, отец.

— Ты знаешь, почему я лишился титула и впал в немилость у Наллей?

— Откуда мне знать? Ты никогда не признавался нам в этом.

— Так признаюсь сейчас. Тринадцать лет назад Фернис Налль прислал мне письмо с приказом явиться к назначенному сроку в Серый Гриф. И я явился — к собственному несчастью. Там я узнал, что Фернис задумал устроить травлю — девушки, полюбившейся его сыну, чтобы расстроить их свадьбу. Бароны должны были выразить ему солидарность и так унизить девицу, чтобы та больше и носа не высунула из своего леса.

Брант сглотнул.

— И ты… согласился?

— Я был как в дурном сне. Сказал Фернису в лицо, что не стану участвовать в этой травле. Что все это лишнее, что недостойно мужчины, и воспитать непокорного сына можно иначе. Он разозлился. А я…

— А ты?

— Я добрался сквозь толпу до этой дуры, что рыдала и исторгала проклятия. Толпа напирала, намереваясь ее разорвать — а может, и что-то гораздо хуже… Когда в нее полетели камни, я втащил ее на свою лошадь, закрыл собой и отвез в лес, где ей было и место.

— Ты… защитил ее? — выдохнул Брант.

— Защитил. На свою погибель. Дура дурой, но она не заслуживала такого.

— А потом?

— А потом я вернулся. И Фернис призвал меня к ответу. Но я уперся, как…

«Как я», — усмехнулся собственным мыслям Брант.

Отец расстроенно махнул рукой.

— И вот тогда я лишился всего. И вас тоже лишил… Меня объявили клятвоотступником. А ты знаешь, какое наказание полагается за это.

— Казнь, — тихо сказал Брант.

— Не только моя. Но и всей моей семьи. Я подставил всех вас под удар. Из-за ведьмы, которая прокляла дуралея Амиса, его несчастную жену и их ни в чем не повинную дочь!

— Она прокляла только Амиса, — чуть слышно возразил Брант. — И сожалеет об этом. Проклятье леди Амелии и леди Мирты… В общем, это случайность.

— Случайность или нет, но именно оно сейчас выжимает по капле жизнь из графини. А ты… Брант, ты попал в жернова. Тринадцать лет назад Фернис пощадил меня, позволив остаться в живых. Я подумал тогда, что легко отделался, лишившись титула и отдав тебя в услужение Наллям. Но выходит, что я ошибался… Ты не можешь нарушить клятву, данную Амису, а баронесса в сговоре с Холдором, и тот сведет тебя со свету, если узнает, что ты пошел против него.

— Она больше не в сговоре с Холдором. Мы с ней действуем сообща. Богомерзкой свадьбы не будет, я немедленно заберу леди Амелию и отвезу туда, где она не погибнет. Лавандея снимет проклятье с леди Мирты, и мы вместе придумаем, как вернуть в Малленор справедливость.

— Нет, Брант, — охваченный ужасом, прошептал отец. — Нет! Даран воевал против Холдора, и теперь он в плену. Даран, мой сын… Его казнят, если я нарушу уговор.

— Не успеют, — заверил его Брант, понимая, что придется решать одной проблемой больше.

— Ты что же… — Отец облизнул пересохшие губы. — Собираешься устроить переворот?

— У меня нет другого выхода. Сейчас я единственный, кто способен противостоять Холдору. Где леди Амелия? В комнате матери?

— Брант… нет. — Отец, как безумный, затряс седой головой. — Нет! Я не могу тебе позволить. Даже если и хотел бы, не могу! На мне это богомерзкое водное заклятие. Прости, но тебе придется уйти.

— Это ты меня прости, — вздохнул Брант, окидывая взглядом кабинет. — Но ты не сможешь мне помешать.

Вот эти подхваты для штор, которые мама когда-то выписала из самой столицы, вполне подойдут.

Отец проследил его взгляд и тихо охнул.

Но ничего. Ему не придется сидеть в кабинете связанным слишком долго. Бранту хватит всего несколько часов, чтобы оторваться от погони и отвезти леди Амелию в безопасное место.

***

— Плохая!

По щекам девочки струились слезы боли и гнева, ее всю трясло в припадке безумия, но Лавандея ничего не могла с этим поделать.

Она растворила в подготовленном зелье каплю крови, ради которой пришлось уколоть палец несчастной Мирты, и сосредоточилась на заговоре. Должно сработать. Это наверняка должно сработать!

На бледной коже девочки отчетливо проявилась сеть черной паутины. Лавандея аккуратно подцепила переплетение нитей, опутавшее узкую кисть Мирты, и потянула на себя.

— А-а-а! — что есть силы завизжала девочка. — Плоха-а-ая!

Нянька Агата не вытерпела, схватила воспитанницу в охапку и посмотрела на Лавандею с лютой ненавистью.

Зубы Ваала. Проклятье сидело крепко и, как все сильнее подозревала Лавандея, настолько глубоко вросло в мышцы, сосуды и кости, что силком отделить его от Мирты, оставив ту в живых, не представлялось возможным.

Разве что… может, попробовать смешать ее кровь с кровью Амиса? В конце концов, это он главный объект проклятья. Что, если применить заговор кровной связки и попробовать переманить паутину на него? Ему-то хуже уже не станет.

Наверное.

Лавандея в сомнении посмотрела на захлебывающуюся в рыданиях девочку и вздохнула.

Нет, в этом случае Амису точно настанет конец. Если даже он выживет, то останется безумным, как Мирта.

«А что, тебе его уже жаль?» — возник в голове чей-то ехидный голос.

Очень напоминавший ее собственный.

Нет, решила она. Не жаль. В любом случае, Амис имеет право сам выбрать, кому оставаться безумным. Ему или дочери.

Вот и пусть выбирает.

«Не лицемерь. Есть и другой способ. И ты о нем знаешь», — глумливо напомнил голос.

Лавандея скрипнула зубами. Другой способ, может, и есть, но он категорически не подходит.

Категорически.

Дверь позади распахнулась, и девочка тут же перестала рыдать, уставившись на вошедшего пустым, бессмысленным взглядом. Нянька Агата прижала ее к себе еще крепче. И к ненависти в ее взгляде добавилась злоба.

Лавандея обернулась. Ингит Холдор, занявший собой почти весь дверной проем, расплылся в довольной улыбке.

— О. Так вы обе здесь.

— А где бы еще нам быть? — огрызнулась Лавандея.

— Я был уверен, что ты спрятала девчонку где-то еще и водишь меня за нос.

— Глупости. Я говорила, что ей нездоровится. Как видишь, это все еще так. Жаль но придется тебе немного повременить со свадьбой.

Ингит внимательно посмотрел на тень черной паутины на коже девочки, которая постепенно бледнела, и хмыкнул.

— Как по мне, она достаточно здорова, чтобы часок-другой постоять у алтаря и принести брачные клятвы. Эй, ты! Заходи.

Он кивнул кому-то позади и посторонился, давая дорогу. В спальню Мирты неспешно вплыла симпатичная служанка, неся охапку воздушных кружев.

— Даже не спрашивай, как мне удалось так быстро раздобыть это платье, — радостно сообщил Ингит.

Лавандея невольно скорчила гримасу. Вот ничуточки не интересно. Ничуточки.

— Пусть примерит. Я хочу посмотреть, ладно ли подогнали.

— Оставь, мы примерим. А ты можешь идти.

Ингит выразительно вскинул бровь.

— Я хочу посмотреть на свою невесту.

— Вот завтра и насмотришься, можешь хоть глаза об нее стереть. А сейчас выйди, пожалуйста, вон.

Глаза Ингита медленно наливались кровью. Он открыл было рот, но, хвала милосердной Талле, из коридора послышался возглас:

— Ваша светлость! Прибыл гонец из Гемара.

— Гонец? — буркнул Ингит, недовольный тем, что ему помешали. — И что там за вести он привез?

— Срочные. И тревожные.

Лавандея насторожилась. Какие такие вести мог привезти гонец из Гемара, если Брант отправился туда всего несколько часов назад? Неужто его перехватили в пути?

Нет, глупости. Тогда в Гемаре о поездке Бранта даже не узнали бы.

Нет, это что-то другое.

Что-то с Амелией?

Ингит вздохнул, одарив Лавандею еще одним свирепым взглядом.

— Ладно, иду. Проводи его в кабинет.

И зыркнул угрожающе на Лавандею.

— А ты — не вздумай чудить. Помни об уговоре.

Она выдавила из себя улыбку и помахала в воздухе пальцами.

Улыбка мигом слетела с ее лица, когда шаги Ингита загрохотали в коридоре. Если он сейчас направляется в кабинет слушать донесение гонца, тогда у нее есть немного времени, чтобы поговорить с Амисом.

Она вскочила с колен и одернула платье.

— Что ж. Вы тут наряжайтесь, девочки, а я ненадолго отлучусь.

Нехорошо, конечно, оставлять Мирту без присмотра. Но нянька Агата — вон как вцепилась в воспитанницу, а глазами так и зыркает, так и зыркает — наверняка вонзит зубы в глотку любому, кто посмеет приблизиться к ее драгоценному сокровищу.

Да и заклятье на покоях не позволит кому-либо войти или выйти.

Кроме Холдора, конечно. Но тот разговаривает с гонцом…

Не теряя времени, Лавандея припустила в сторону мужского крыла.

Стража, караулившая у господских покоев, даже не попыталась ее задержать.

Вот и славно.

Амис стоял там же, где она видела его в последний раз — у собственной бывшей кровати. И напоминал бледную тень себя самого.

Жалкий, осунувшийся, заросший щетиной.

А еще ему не мешало бы принять ванну. Но кто бы ему позволил?

Лавандея постаралась не слишком морщиться и подошла ближе. Амис молча пожирал ее глазами, и она даже растерялась немного, не сумев сходу понять, что же она там видит.

Какую-то странную бурю.

— Ну? Что молчишь? — Не выдержала она первой. — Не тяни. Вот я, перед тобой. И готова выслушать все, что ты скажешь.

Амис сглотнул. Не без труда разжал побелевшие губы.

— Прости.

Она, приготовившись к потоку оскорблений и проклятий, озадаченно моргнула.

— Что?

— Я был неправ. Тогда… — Он снова сглотнул. Слова давались ему с трудом. — Ну, ты знаешь. Я должен был предупредить тебя, чтобы ты не ехала на нашу свадьбу.

Сложно было поверить ушам. Лавандея прочистила горло и бесцветно произнесла:

— Да. Должен был.

— Я… не мог жениться на тебе.

— Да. Не мог.

— И отец… Впрочем, нет. Я поступил, как трус и подлец. Я и есть трус и подлец. И признаю, что заслужил твое проклятье.

У Лавандеи ком застрял в горле.

Вот зачем это он? Зачем сейчас? Видят сплоченные боги, лучше бы он продолжал оскорблять и проклинать ее в ответ, чем вот так — ударить ее под дых своими ненужными извинениями.

— Я прощаю тебя, — сказала она неожиданно для самой себя. — Мы были молоды и оба сглупили. И… прости меня тоже. Я проклинала тебя, но не желала, чтобы это коснулось Амелии. Или Мирты.

У Амиса дрогнули губы.

— Прошу… прошу тебя. Не дай Холдору надругаться над моей дочерью. Она еще совсем ребенок.

— Не беспокойся, я этого не допущу.

В его широко распахнутых глазах засияла надежда. Он нервно облизнул пересохшие губы и задал вопрос, который был очевиден.

— Ты… можешь освободить меня от водного заклятия? Пожалуйста. Я должен вернуть себе контроль над телом.

Ох. Пусть вопрос и был очевиден, но Лавандее ужасно не хотелось на него отвечать.

— И что ты тогда сделаешь?

Он смотрел ей в глаза — без притворства.

— Сражусь с Холдором.

Она вздохнула и покачала головой.

— Вот именно поэтому я и не могу тебя освободить.

Он поджал губы — обиженный, словно ребенок, которому отменили наказание, но сладкого все же лишили.

— Во всяком случае, не сегодня. — Она глубоко вздохнула, понимая, что совершает сентиментальную глупость. — Но завтра… так уж и быть, завтра ты станешь свободным. Только прежде ты должен кое-что мне пообещать. И на этот раз выполнить обещание.

— Все, что угодно, — волнуясь и заикаясь, произнес Амис. — Я сделаю все, что захочешь, чтобы спасти семью. И Малленор.

Зубы Ваала. Нет, переместить паутину проклятья на Амиса и сделать его безумным — не вариант. У нее даже язык не повернется поставить его перед этим выбором.

Кто тогда будет править освобожденным Малленором?

Но, милосердная Талла… что тогда станет с ней?

Брант… Брант! Если он будет свободен, если любовь его не остынет, если его клятвы так же крепки, как и его упрямство, он станет ей утешением.

— Тогда слушай, — сказала она, решаясь. — И запоминай.