ГЛАВА 12. Озарение

Что-то настойчиво старалось выдернуть Лавандею из глубокого сна, а она отчаянно сопротивлялась. Там, во сне, было так хорошо и уютно, так беззаботно и лениво, что терять это ощущение ни за что не хотелось. Она даже захныкала, как в детстве, когда ее по утрам будила мама, чтобы передать на попечение нянькам.

Но сладкий сон развеялся, как заблудившееся облачко посреди ясного неба. Лавандея глубоко, с сожалением вздохнула, и… ощутила запах. Теплый, волнующий, чуть терпкий запах молодого, здорового мужчины, еще не пробудившегося после бурной ночи.

Лавандея открыла глаза.

Брант Лакнир. Она спала на его груди вместо подушки. И, боги свидетели, она бы избавилась от всех подушек на свете, если бы вот так можно было просыпаться каждое утро до конца жизни.

Его рука расслабленно покоилась поверх ее спины, обнимая. Такая неожиданно тяжелая. А ведь он гораздо стройнее Холдора. Лавандея попыталась вспомнить, обнимал ли ее Ингит в ту единственную ночь, которую они провели вместе, и не смогла. Помнила лишь собственное разочарование от того, как отстраненно и резко он двигался, и то, как она старалась отвернуться, чтобы не чувствовать его дыхания, когда он пытался донимать ее поцелуями.

Амис… нет, те воспоминания уже слишком далеки и туманны. Лихорадочный блеск в его глазах, нетерпеливые руки, срывающие с нее платье, и стоны страсти, которые она слушала, как прекрасную музыку… гордилась ими. И если даже помнилось собственное удовольствие, то скорее от того, что эти чувства взаимны, что она, лесная дикарка, сумела вызвать восхищение в глазах молодого и красивого графского сына.

Но вот чтобы так — абсолютная близость, душевная и плотская, и желание открыться, довериться, разделить любовь и ласки, стремление раствориться друг в друге, и присвоить друг друга себе… чтобы мужчина вот так обнимал ее, не желая отпускать даже во сне — такого она не припоминала.

Перед глазами все неожиданно расплылось, а в горле запершило.

И с чего это вдруг она считала себя умудренной опытом женщиной, искушенной в вопросах любви? Только лишь потому, что мужчин в ее жизни до сих пор было целых два, и обоих она выбирала сама?

Иллюзии — вот что это было. Самообман, который рассеялся после минувшей ночи.

Амис воспользовался ею, чтобы утолить зов плоти и утвердить над понравившейся девушкой право завоевателя. Но он хотя бы любил ее… уж как умел. А Ингит… Ингит просто воспользовался. Пожалуй, для него в ту ночь не имело значения, что за женщина лежит в его постели. Лишь бы не мешала насытить его похоть.

Но Брант, при всей его неопытности и горячности, открыл ей истинный облик любви. Он не брал — он дарил. Он не помнил себя, но старался чутко улавливать ее желания. Поначалу она и сама не знала, как далеко эти желания могут зайти. За прошедшую ночь они нарушили столько запретов, нашли в себе столько смелости и обрели столько постыдных тайн, что Ваал, пожиратель душ, отвел бы им отдельный покой в своей молотильне для грешников.

Лавандея сморгнула слезинку с ресниц, и ясность зрения восстановилась. Она приподняла голову, нежно прикоснулась губами к холмику мерно вздымающейся грудной мышцы и уткнулась носом в ложбинку меж ребер Бранта.

Боги… ей прямо сейчас хотелось все повторить.

И испробовать то, что пока не осмелилась. Любопытно, как он отреагирует, если…

Она замерла, уловив звук снаружи. Стук. Определенно, отдаленный стук в дверь из внешнего коридора. Именно он разбудил ее, и теперь кто-то стучал настойчивей: громче, быстрее.

Лавандея какое-то время лежала, напряженно прислушиваясь к тишине из приемного покоя. Должно быть, это служанка, принесла им еду с кухни. Но как же не хочется выходить… Может, нянька Агата подойдет к двери и откроет?

Но Агата что-то не торопилась. Стук зазвучал снова, уже откровенно нетерпеливый. Лавандея беззвучно вздохнула и осторожно, чтобы не разбудить спящего Бранта, выскользнула из постели. Ей понадобилось время, чтобы сообразить, куда запропастилась ночная рубашка. И еще какое-то время, чтобы накинуть поверх нее домашний халат.

Тихо закрыв за собой дверь спальни, она босиком прошлась по мягкому ковру и отодвинула засов на внешней двери.

Да уж. Не лучшее начало дня.

— Ифи? — Лавандея разочарованно протерла глаза. — Что тебе здесь нужно?

Девчонка с вызовом вскинула подбородок.

— Как это — что? У нас с Миртой назначены занятия.

— Какие занятия?

— Ну… по манерам!

Ах да. Что-то такое Лавандея припоминала.

— Боюсь, сегодня тебе придется заниматься одной. Леди Мирте нездоровится.

Ифи прищурилась.

— И почему это ей нездоровится в чужих покоях?

— А ты что же, шпионишь? Признавайся, тебя папенька подослал?

— А ты что же, и впрямь ее прячешь?

Лавандея фыркнула, покачав головой от такой наглости.

— А ты не переходишь ли границы, милая? Будь любезна, усвой первый урок по манерам: низкорожденные обращаются к благородной особе на «вы».

— Я не низкорожденная! Я — дочь графа.

— Внебрачная дочь.

— Как и ты. Но в отличие от тебя, я хотя бы знаю, кто мой отец.

Лавандея вспыхнула. Казалось бы, ее уже давно не заботили темные тайны собственного происхождения, но эта мерзавка умудрилась ударить ее в самое чувствительное место.

— Ошибаешься, Ифи. Я наследственная баронесса. А ты рождена от прислуги и не имеешь привилегий высокородных господ.

— Это ты ошибаешься! Батюшка выделит мне приданое. Он сам обещал.

— Приданое, но не титул. Боюсь тебя огорчить, но чтобы в самом деле узаконить тебя как наследницу, графу следует получить на то письменное разрешение сюзерена. Только вот какая штука: наследницей граф тебя не считает. Именно поэтому он так настаивает на скорой свадьбе с Миртой. Титул и состояние он намерен передать законному наследнику. А отнюдь не тебе.

Пожалуй, препираться с зарвавшимися девицами — слишком мелочно для благородной леди, но перекошенное от злости лицо обнаглевшей Ифи несколько улучшило Лавандее настроение.

— Ну и пусть! Я все равно получу этот титул! Не по отцу, так по мужу! Батюшка обещал вернуть привилегии отцу Бранта Лакнира, а его самого он сделает бароном и отдаст земли, что должны были отойти ему в наследство.

Лавандея открыла было рот, чтобы возразить, но возразить было нечего. Роскошный подарок для Бранта Лакнира от Ингита Холдора, просто роскошный. Стать бароном, получить во владение земли, а в жены — девицу… пусть наглую и неотесанную, но зато молодую и смазливую. Надо быть дураком, чтобы отказаться от такой щедрости.

Ай да Ингит, ай да подлец. Ни на йоту не нарушить условия их уговора, но при этом насолить Лавандее, отобрав у нее любовника, и выставить дурой — в мелочной мести его светлости Холдору уж точно нет равных.

Не дождавшись от Лавандеи ответной реакции, Ифи победно топнула ножкой и уперла руки в бока.

— Так что, хочешь ты того или нет, я все-таки стану баронессой, равной тебе. И тогда…

— Ифи, — раздался за спиной негромкий, лишенный эмоций голос. — Леди Мирте нездоровится. Твои крики могут ее испугать, и тогда у нее начнется припадок.

Выражение лица негодяйки Ифи принесло Лавандее толику мстительного удовлетворения. Увидев Бранта, вышедшего из хозяйской спальни, горе-невеста в немом изумлении раскрыла рот и принялась покрываться красными пятнами.

Лавандея ощутила теплое прикосновение к своей талии и позволила себе поднять глаза на мужчину, пленившего ее сердце.

Возликовала втайне. Если у Ифи вдруг и могли зародиться какие-то сомнения в том, что в хозяйскую спальню он не с утренним докладом заходил, то теперь их уж точно не будет. Растрепанный, сонный, полуодетый, босой.

И грудь в незашнурованном вороте мятой рубахи вся нараспашку.

— Ты… ты что здесь делаешь? Ты… ты что, с ней…

— Ифи, мы можем поговорить? — Брант выступил вперед, мягко, но настойчиво оттесняя от двери Лавандею. — Только не здесь. Скажем, в коридоре?

— В коридоре? — девица задохнулась от возмущения. — Ну уж нет! Я твоя невеста, и ты должен проявлять ко мне уважение! — Ифи воинственно шагнула в приемный покой и захлопнула за собой дверь. — Если кто и уйдет в коридор, так это она!

Лавандея молча закатила глаза. Брант бросил на нее виноватый взгляд и пожал плечами.

— Что ж. От леди Орфы у меня нет секретов, так что…

— Да милуйтесь уж тут, голубки, не стесняйтесь, — желчно изрекла она. — А мне ваши воркования слушать не интересно. Пойду, пожалуй, досмотрю утренний сон.

Удивительно, как под ней только не загорелась дорожка, которой она прошлась до двери своей спальни. И как только ей хватило сил не громыхнуть дверью так, чтобы не выломать ту из петель.

Возвращаться в кровать Лавандея, разумеется, не собиралась. И, конечно же, про отсутствие интереса к их воркованию она говорила не всерьез.

Схватив кувшин с питьевой водой, она плеснула толику на пол, рассеяла лужицу крохотными каплями, собрала в тонкую линию и пропустила ее под порогом.

Теперь даже сидя в кресле можно отчетливо слышать все, о чем они говорят: капли, соединяясь, усилят звук так, как ей нужно.

— …а тебе не кажется, что такие вещи, как наша женитьба, вначале следовало обсудить со мной?

Брант старался говорить негромко, но недовольство в его голосе слышалось вполне отчетливо.

— А что тут обсуждать? — звонко, ничуть не заботясь о том, что ее могут услышать, возразила Ифи. — Я согласна, ты — тоже. А сыграть две свадьбы в один день — батюшкина придумка. Так экономней.

— Свадьбы не будет, — твердо прервал ее Брант. — Ни одной, ни другой. Ты сейчас же пойдешь к графу Холдору и объявишь ему, что передумала.

— С чего бы это?

Лавандея так и представила, как несносная Ифи уперла руки в бока.

— С того, что жениться на тебе я не стану.

Лавандея прикусила губу. Можно как угодно стараться себя обмануть, но по правде она волновалась. Если Брант, наговорив ночью столько всего, поступит с ней как Амис… она вряд ли сумеет довериться кому-то еще до конца своей жизни.

— И почему же, позволь узнать? — не сдавалась меж тем Ифи. Милосердная Талла, ну и противный же у нее голос. — Чем я тебе в невесты не гожусь? Разве я нехороша собой? Разве графская дочь — не достойная партия для такого, как ты? Разве приданого, что дают за мной, тебе недостаточно?

— Ифи, дело не в твоем приданом. А во мне. Я люблю другую женщину.

Губы Лавандеи тронула победная улыбка. Стоило признать: прямолинейность Бранта порой очень даже ей нравилась.

Не хотелось бы ей сейчас быть на месте Ифи.

— Ой, да брось! Я готова простить тебе то, что ты разок-другой покувыркался в постели с ведьмой. Мы ведь еще не женаты.

Лавандея невольно фыркнула. Простит она! Да кому нужно твое прощение, дура?

— Ифи, услышь меня. Сплоченные боги свидетели: я люблю Лавандею Орфу и поклялся любить ее до конца своих дней.

Какой все-таки милый парень этот Брант. И вовсе он не младенец. Почему она столько времени относилась к нему с предубеждением?

— Да ты совсем рехнулся, что ли? Очнись, Брант, она же старуха!

Ногти с болью вонзились в ладони. Ах ты… дрянь малолетняя! Будь Лавандея сейчас там, отвесила бы поганке оплеуху.

Но Брант, конечно же, у нас весь из себя праведник.

— А тебе сколько?

— Семнадцать!

— В таком случае, для тебя я такой же старик, — невозмутимо заключил он.

Лавандея вздохнула. Увы, милый Брант, это так не работает. В нашем мире женщине ни за что не простят то, что в мужчине сочли бы достоинством.

— Но даже будь она в два, в три или в десять раз старше меня, я люблю ее, Ифи. Мои сердце и душа принадлежат только ей.

На глаза навернулись слезы.

— Ничего страшного. Мне хватит всего остального.

Но вспышка жгучего гнева высушила их моментально. Ифи, похоже, решила идти до победного.

— И ты в самом деле желаешь прожить в браке с человеком, который тебя не любит?

— А что такого? Где ты слышал, чтобы высокородные женились по любви? Разве твой обожаемый граф Амис женился на возлюбленной? Или думаешь, что мой батюшка без ума от этой дурочки Мирты? А твой отец…

— Мой отец любил мою мать.

— И ты тоже полюбишь. Со временем. В по-ли-ти-че-ских браках обычно так и бывает.

Надо же. И недели еще в графских дочках не походила, а уже умных слов нахваталась.

Но постойте… О чем это она?

— Политических? Ифи, ты бредишь. Моя семья не имеет никакого веса в Малленоре. Мой отец — в немилости, он лишен титула и земель, и я никогда не стану богатым и влиятельным наследником.

— Ошибаешься! Твой отец был в немилости у прежнего графа, а батюшка восстановит его в правах.

Лавандея нахмурилась.

— И за какие такие заслуги, позволь узнать?

О да. Лавандее тоже хотелось бы это узнать. Чем Ругул Лакнир успел так угодить Ингиту? И главное — когда?

— Э-э-э… Он оказал батюшке одну услугу, только об этом пока нельзя говорить. Твой старший брат Даран — враг и бунтарь. Его следовало казнить, однако батюшка проявил милосердие. Дарану Лакниру сохранят жизнь, но он не наследует титул. Так что ты, Брант, однажды станешь бароном, а я — баронессой.

Ах ты поганка гнилая. Плесень подвальная. Лепешка коровья.

Но… но…

Если Ингит добьется своего, так и будет. Милосердная Талла… Он сетовал, что не может ничего дать Лавандее. Но теперь, когда его собираются так возвысить, что может дать ему она? Несколько теплых объятий в спальне?

Смешно.

— Ифи… прости, но ты должна отменить эту свадьбу, иначе тебе придется долго ждать меня у алтаря. Бесконечно долго. Решай сама, хочешь ли дать людям повод для насмешек.

Сердце болезненно сжалось. О да… остаться с разбитым сердцем у алтаря… Она, Лавандея, через это прошла. И такого не пожелала бы… даже Ифи.

— Мы еще посмотрим, кто будет смеяться, и чье словом будет последним, Брант Лакнир.

Брант что-то ответил, но Лавандея уже не слушала. Вытащила из-под двери цепочку капель и облачком отослала в окно.

О чем она вообще думала? На что рассчитывала? Ифи, пусть и дура дурой, но во всем права. Любовь — это сказки для наивных простачков. В реальном же мире все гораздо, гораздо сложней.

И уж кому как не Лавандее, в ее-то годы, об этом знать.

Когда Брант вернулся в спальню, Лавандея стояла у распахнутого окна. Он прижался к ее спине, обнял за талию и лихорадочно зашептал в ухо:

— Госпожа, ты простишь меня, если сейчас я снова тебя покину?

Лавандея озадаченно вскинула брови. Высвободилась из объятий и повернулась к нему лицом.

— Торопишься на торг за свадебным костюмом?

Он укоризненно скривился, но на колкость не ответил.

— Я знаю, где леди Амелия.

— М-м-м?

— У моего отца. Я не понял этого сразу, но сами сплоченные боги привели ко мне Ифи!

Лавандея ушам не поверила. И он говорит так после всего, что та мерзавка намолола…

Но мысли Бранта уже бежали вперед.

— Я должен был догадаться еще вчера, когда его светлость Амис упомянул об отце…

— Ты вчера был у Амиса?

Только он уже не слушал. Заметался по спальне, на ходу одеваясь и бормоча себе под нос:

— Единственная услуга, которую мог оказать Холдору мой отец — это спрятать леди Амелию. Мой отец — не предатель, он просто не увидел зла в такой просьбе. Ведь леди Амелии, как он уверен, в его доме ничего не грозит… Он ничего не знает о планах Холдора и просто схватился за возможность помочь сыновьям. Прости, госпожа, но мне надо спешить.

Лавандея обхватила себя руками, задумавшись. А ведь он может быть прав.

— Если сможешь забрать ее… то где потом спрячешь?

Брант застыл с сапогом в руках. Растерянно посмотрел на нее.

— Об этом я пока не подумал. Ты говорила, ей нельзя быть вдали от мужа… но и сюда нельзя тоже.

Лавандея чуть улыбнулась.

— Вези в Туманную заводь. Эльзу я предупрежу. И еще кое-кого… Да, правильно, — кивнула она вдогонку собственным мыслям. — Там я сумею помочь ей продержаться.

Брант кивнул, рывком натянул сапог и шагнул к Лавандее. Порывисто обнял — так крепко, что чуть не хрустнули ребра. Лавандея позволила себе уткнуться лбом в его грудь.

— Будь осторожен.

Он фыркнул.

— Я же не на сражение еду, а к отцу. И ты тут… побереги себя. И леди Мирту.