ГЛАВА 11. В поисках графини
Возможно, она переоценила свои способности как дознавателя.
Расчет был на женскую болтливость, и поиски Лавандея начала с места, которое женщины всех времен и народов считают своим святилищем — с кухни.
Спустя несколько часов она вышла оттуда с гудящей головой и саднящим языком: еще никогда прежде ей не приходилось расходовать столько слов, источая неприкрытую лесть, похвалу и принимая участие в перемывании косточек местным кумушкам.
Поначалу, само собой, ее воспринимали враждебно. Ну как же — злодейка, проклявшая нечастного графа Амиса, распутница, до сих пор не сподобившаяся обзавестись мужем, ведьма, зачаровавшая всех порядочных мужчин в этом замке — кто бы захотел делиться с такой мерзавкой даже самой захудалой сплетней?
Но постепенно пустая болтовня, неумелые попытки Лавандеи помочь с замешиванием теста, вызвавшие множество улыбок и ехидных смешков, а также извечное женское единодушие, когда дело касается обсуждения мужских пороков, в конце концов проломили стену враждебности и развязали некоторые языки.
Увы, это ничем не помогло.
Никто не знал, куда подевалась леди Амелия. В последний раз ее видели служанки, отнесшие госпоже обед, но после великого переселения в женском крыле бывшей хозяйки как будто и след простыл.
Вместе с ней исчезли и две ее горничные, а также толика личных вещей.
Лавандея попробовала пойти другим путем. Наугад выбирала кого-то из нехирских солдат, наводнивших замок, и применяла многократно испытанный водный наговор — для послушания. Но ни один из допрошенных не припомнил, куда исчезла леди Налль.
Сдалась она лишь к вечеру, когда голос вконец осип от расспросов, а голова напоминала чугунный колокол, в который весь день колотили без устали. Голодная, уставшая и злая, едва переставляя налитые свинцом ноги, она поплелась на верхний этаж в женское крыло.
И остановилась, услышав доносившиеся из коридора вопли.
— Я разве справлялся у тебя о здоровье моей невесты? — кричал раздраженный Ингит. — Умолкни, сопляк, и дай мне пройти.
— Не могу, господин.
А это уже Брант. Голос спокойный, без сомнений и страха.
Любопытно.
— Это еще почему? — ядовито прошипел Ингит.
— Баронесса велела никого не впускать в ее покои.
— Я — хозяин этого замка! И могу входить куда захочу, ясно?
— Ясно, — послышался невозмутимый ответ. — Замок, может, и твой, господин, но эти покои принадлежат баронессе.
— Пусть так, но внутри этих покоев находится то, что принадлежит мне! — зарычал Ингит, взбешенный упрямством Лакнира.
О, в этом она его как никто понимала. Если уж младший Лакнир упирался рогом, сдвинуть его было под силу… пожалуй, лишь водному заклятию.
Не зря она доверила ему охрану Мирты.
— Назови эту вещь, и я с радостью принесу тебе ее, светлейший граф. Уверен, госпожа баронесса ни за что не посягнула бы на чужое имущество.
Лавандея подавила в кулаке смешок.
— Ты что, издеваешься?! Немедленно приведи сюда мою невесту, сожри тебя Ваал! Или я тебя так взгрею, что никакие покровители тебе не помогут!
— …а это уже будет посягательством на имущество баронессы, — с невозмутимостью истинного зануды парировал Брант. — Не сомневаюсь, господин Холдор, что ты свято чтишь право чужой собственности.
Звук глухого удара встревожил Лавандею. Неужто Ингит и впрямь решил наплевать на ее предупреждение?
— А так — не считается посягательством? — вкрадчиво-злобно протянул Ингит. И снова звук удара. — А вот так?
Лавандея вышла из-за укрытия и бодрым шагом направилась к двери.
— Ингит? — с притворным удивлением воскликнула она, на ходу оценивая обстановку. — Что ты делаешь в женском крыле? Заблудился?
В руках у него — короткая глефа.
Сжавшееся от внезапного испуга сердце тут же отпустило: оружие направлено к жертве не острым концом, а тупым.
Следов крови нет. Кажется, ничего страшного: от пары тычков под ребра не умирают, а Бранту, к счастью, хватило выдержки не лезть в драку в ответ.
Ингит отпрянул, поворачиваясь к ней.
И пряча глефу за пояс.
— А, наконец-то. Я хочу видеть свою невесту. Немедленно.
— Ей нездоровится.
Он ядовито скривился.
— Не корми меня этими байками. Мы так не договаривались.
— А как мы договаривались? — прищурилась Лавандея, вопросительно склонив голову.
— Послезавтра моя свадьба. И ты не посмеешь мне помешать.
— Так то послезавтра. Сейчас тебе Мирта зачем?
— А свадебное платье без примерки как прикажешь шить? — мгновенно нашелся он.
— Сам мерки снимать собрался? — хохотнула Лавандея. — Не тревожься, светлейший граф, все горничные в этом замке прекрасно знают мерки леди Мирты. Видеть невесту до свадьбы — плохая примета. Хочешь сглазить?
Какое-то время он свирепо вращал белками глаз, но все же отступил.
— Послезавтра, — напомнил он с угрозой, наставив на нее палец. — И если вздумаешь встать у меня на пути, уговору конец.
— Ну что ты, милый, — проворковала Лавандея, поднимая открытые ладони. — Я ведь так люблю свадьбы. Как я могу помешать такому событию? Жду с нетерпением — послезавтра.
И она игриво помахала пальцами.
Сапоги Холдора гневно загрохотали по белоснежному мрамору, а Лавандея, не дав Бранту опомниться, затолкала его внутрь.
И оба они чуть не сбили с ног всполошенную Агату. Та проворно отпрыгнула и подняла повыше масляную лампу.
— Госпожа? Он ушел?
— Ушел. Как леди Мирта?
— Уснула.
— И ты ступай в постель. Вдруг бедняжка проснется среди ночи, а тебя рядом нет. Испугается ведь.
Старая нянька с неодобрением покосилась на Бранта. На руку Лавандеи, ухватившую его за локоть.
— А этот?
— Не бойся. Господин Лакнир будет и ночью охранять наш сон.
— Из вашей спальни?
Ох и язва. Может, водянку ей на язык?
— Откуда велю, оттуда и будет. Доброй ночи, Агата.
— И вам сладких снов, госпожа, — процедила нянька, подарив уничтожающий взгляд несчастному Бранту. — Если у них будет время, чтобы присниться.
С достоинством королевы она скрылась в спальне Мирты, и лишь тогда Брант с шумом выпустил из груди воздух. А Лавандея повернулась к нему, осторожно коснулась его груди, провела ладонью ниже, словно хотела ощупать ребра под слоями одежды.
— Сильно он тебя?
Брант замер, не смея дышать. Ей показалось, или сердце его ускорило ритм?
— Пустяки, — выдохнул он. — Гораздо хуже то, что я запятнал твое доброе имя, госпожа.
Ну что за… дубина бесчувственная. Нет чтоб обнять в ответ на участие, дать ей повод расстегнуть этот растреклятый мундир и самой убедиться, что ребра целы и на коже — лишь синяки…
Лавандея поджала губы, убирая руку.
— О своем печалься. А мое имя добром никогда и не поминали.
Он проводил тоскливым взглядом ее ладонь и снова вздохнул.
— Есть ли новости о леди Амелии?
Настроение испортилось еще больше. Момент мимолетной близости безвозвратно ушел, а Брант как будто нарочно уводил разговор в другую сторону.
— Нет. Никто не знает, где она.
— А… ты можешь применить какое-то поисковое колдовство?
Теперь уже вздохнула Лавандея, признавая поражение.
— Пробовала. Но я не всесильна. Мне подвластны лишь воды — те, что под небом, на земле и под землей, но они молчат.
— Что это значит? — встревожился Брант. — Леди Амелия мертва?
— Не думаю. Будь так, с ней не исчезли бы две личные служанки и сундук вещей. Нет, это значит, что ее прячут за пределами моей силы, и тамошние воды не откликаются на мой зов.
Брант задумался.
— А где проходят границы твоей силы, госпожа?
— Поясню проще: Амелия не в Туманной заводи и не в родовых землях Наллей. Но вот где?
В дверь робко постучали. Брант подобрался, вновь готовый дать отпор, но Лавандея мягко придержала его за руку.
— Расслабься. Это свои.
Она самолично отодвинула засов, и в комнату тенью проскользнула молоденькая служанка.
— Вот, госпожа, — залепетала она, поднимая обеими руками тяжелую корзинку. — Собрала, что успела. Простите, вино отобрал господин Холдор, когда я выходила из кухни. Сказал, что не позволит растаскивать хозяйские запасы без учета перед свадьбой.
Лавандея возмущенно фыркнула, но Брант перебил ее, выступив вперед.
— Так значит, граф Ингит сейчас внизу?
— Да, господин. — Девушка перевела растерянный взгляд с Лавандеи на Бранта. Ну вот, теперь слухи уж точно поползут по всему замку. — Пришел в дурном расположении духа и велел мне поднять с постели экономку, чтобы заняться проверками снеди в кладовой.
Что ж. Экономке Лавандея могла искренне посочувствовать.
— Благодарю, милая. Ты спасла нас от голодной смерти. А теперь ступай спать и старайся не попадаться на глаза нехирским солдатам.
Девушка присела в неловком книксене, бросила заинтересованный взгляд на Бранта и скрылась во тьме коридора.
Лавандея нетерпеливо скинула с корзинки полотенце и ухватила первое, что попалось под руку — колечко поджаренной колбасы. Жадно откусила кусочек и протянула остаток Бранту.
— Угостишься?
Брант посмотрел голодными глазами — но не на лакомство, а на ее рот.
Сглотнул. А от его взгляда по спине Лавандеи пробежали мурашки. Вкус того поцелуя — неистового, словно внезапная буря, явственно возник у нее на губах.
Да, она сама запретила ему к себе прикасаться. Ну так что ему стоит проявить свое фамильное упрямство и нарушить запрет?
Неужели и впрямь чесотки забоялся?
Геер тебя побери, Брант Лакнир, что ж ты робкий такой, когда женщина рядом с тобой остро нуждается в твоих поцелуях?
— Может быть, позже, госпожа. Мне надо ненадолго отлучиться.
— Прямо сейчас? — приуныла она.
— Прямо сейчас, пока граф Холдор занят внизу.
Она вопросительно приподняла бровь, ожидая пояснений, но Брант не озаботился ответом и тенью сиганул в распахнутое окно.
— Да уж. Мне определенно не везет с мужчинами, — задумчиво сказала она пустой комнате.
Зато еды больше достанется, мудро рассудила она и откусила еще кусочек божественно вкусной колбасы.
***
Удача сегодня решила встать на сторону Бранта: окно в спальню графа оставили открытым, а сама спальня была пуста.
Если не считать его светлости Амиса, столбом стоявшего у изножья кровати. Какое-то время Брант молча разглядывал его: осунувшееся лицо, неряшливо заросшее двухдневной щетиной, глубокие тени под сомкнутыми веками. На ссутуленных плечах небрежно развешено мужское белье, несомненно, принадлежавшее Ингиту Холдору.
— Господин, ты не спишь? — шепотом позвал Брант.
Тот медленно распахнул глаза.
— А ты когда-нибудь пробовал спать стоя?
Брант сочувственно вздохнул.
— Всякое доводилось. У меня мало времени, господин, и много вопросов. Говорил ли граф Холдор, куда собирается отправить леди Амелию?
Амис Налль одарил его смертельно усталым взглядом.
— И ты туда же? Дня не прошло с падения Спящего Грифа, как ты уже переметнулся на сторону врагов?
Брант обиженно поджал губы.
— Ты видишь меня сейчас живым или мертвым, господин? Кровная клятва не убила меня, а значит, я все еще на твоей стороне.
На благородном челе графа отразилось раздумье.
— Да, верно, ты все еще жив. Но и свободен от водного заклятия. Как тебе удалось?
— Баронесса сняла его.
Покрасневшие от недосыпа глаза графа Амиса сверкнули гневом.
— А! Так она и кровную клятву с тебя сняла, поганец?
Брант сделал глубокий вдох. С господином никогда не бывало просто, но сейчас у него нет времени на бесполезные споры.
— Кровную клятву может отозвать лишь тот, кто ее взял, и ты хорошо это знаешь, господин. Я верен тебе и твоей семье и хочу вызволить из плена леди Амелию. Граф Холдор упоминал о том, куда ее спрятал?
Лицо его светлости помрачнело.
— Нет. Но ты можешь спасти Мирту. Ты знаешь, что замыслил этот ублюдок?!
— Знаю. Но мы с баронессой не допустим этого, — заверил его Брант. — Леди Мирта под надежной защитой.
— Опять ты за свое! Эта гадина уже раз обманула и предала тебя, как ты можешь ей верить? Она льет сладкий мед лжи в твои уши, а ты и рад их снова развесить! Или… — Граф Амис сузил глаза. — А! Как я сразу не понял. Она соблазнила тебя! Но поверь моему опыту, мальчишка: за объятия ведьмы ты расплатишься очень дорого.
Брант вспыхнул.
— Все не так. Мы не…
Но его светлость уже было не остановить.
— И расплата придет раньше, чем ты можешь представить. Тебя вот-вот женят, глупец, за это ведьма проклянет тебя, как в свое время прокляла меня, и молодая жена возненавидит тебя, а дети, если они вообще у вас будут, повторят участь Мирты…
— Женят? — перебил изумленный Брант. — Ты о чем, господин? Я не собираюсь жениться.
Амис Налль даже духом воспрял, смакуя его растерянность.
— Я думал, ты знаешь. За тебя уже все решили. Сюда приходила эта девка, отродье Холдора, и требовала отдать тебя ей в мужья.
Брови Бранта сами собой поползли на лоб.
— Ифи?
— Тот сперва бесновался, но потом поутих и даже похвалил дочурку. Сказал, что где одна свадьба, там и две, и обронил, что такой брак сделает твоего отца более сговорчивым. А морда его была при этом такой гаденькой… знаешь, на твоем месте я бы не слишком радовался милости нового хозяина.
Но Бранту было вовсе не до радостей.
— Ничего у них не выйдет. Если помнишь, ты запретил мне жениться, пока я служу тебе. Стоит мне нарушить обет, я погибну.
Ехидная улыбка на губах графа Амиса погасла.
— А если не подчинишься, в живых тебя не оставят. Ты чем-то успел насолить ему. И я догадываюсь, чем. — Он бросил на насмешливый взгляд на Бранта. — Ты уже отравлен сладким ядом гадюки, которая ему отказала.
Брант пропустил грязный намек мимо ушей: за последние дни кто только не обвинил его в прелюбодеянии с Лавандеей, он стал привыкать. Но вот все остальное повергло его в раздумья.
Выходит, правильного решения не существует. Согласится он на брак или нет, в любом случае его ждет смерть. Надо лишь успеть помочь супруге и дочери господина до момента, как он ступит в алтарный круг.
— Брант Лакнир, — перебил его раздумья торжественный голос. Брант поднял голову и посмотрел господину в глаза. — Твоя глупость привела меня и мою семью к падению и унижению, но я не стану держать на тебя зла, если ты все исправишь. Поклянись, что найдешь способ освободить нас, и я подарю тебе право на жизнь.
Брант удивленно поднял брови.
— Сколько клятв тебе еще нужно, господин? Я и без клятв и обетов сделаю все, что в моих силах. Но у меня мало времени. Свадьба назначена на послезавтра. К этому моменту мне надо вернуть в замок леди Амелию, чтобы она заявила протест против брака у алтаря. Иначе…
Иначе он уже никому не поможет.
— Я освобождаю тебя от обета безбрачия, — продолжил граф Амис, приглушив голос. — Даже если эти богомерзкие свадьбы состоятся, ты должен выжить и как можно быстрее сделать Мирту вдовой.
Брант осторожно повел плечами. Господин проявил к нему милость — не из человеколюбия, разумеется, а лишь потому, что только на него и может положиться. Но облегчение почему-то так и не пришло.
Он что, и впрямь должен жениться на Ифи?
Ну нет. Ни за что.
— Я вернусь, господин. Как только смогу.
— Постой.
Брант, собравшийся было уходить, обернулся.
— Если… В общем, я не стану наказывать тебя за шашни с ведьмой, если убедишь ее снять с меня заклятие. Тогда и тебе останется меньше работы: найди способ вернуть мне свободу, и я удушу ублюдка собственными руками.
А вот теперь Брант вспомнил, почему служение Наллю порой казалось ему тяжким бременем. Он силой воли подавил вспышку гнева, сдавившую горло, и до боли в костяшках сжал кулаки.
— Господин, — сказал он, глядя графу прямо в глаза. — Дай мне честный ответ. Ты в самом деле считаешь леди Орфу единственной виновницей твоих бед?
Лицо светлейшего графа перекосила гримаса ненависти.
— А кого же еще? Эта тварь прокляла меня! И проклятие пало не только на меня, но и на мою ни в чем не повинную дочь!
— Тринадцать лет назад ты бросил и опозорил девушку, которая любила тебя всей душой, — тихо произнес Брант. — Ты уверен, что тебе не в чем себя упрекнуть? И если бы боги вернули тебя в тот день, ты ничего не стал бы менять и снова поступил бы так же?
Его светлость набрал полную грудь воздуха, но поперхнулся словами. То ли что-то в лице Бранта смутило его, то ли и впрямь в нем внезапно проснулись остатки совести, но он в конце концов стыдливо отвел взгляд.
— Мне было семнадцать. Я впервые влюбился — так, что чувства затмили разум и заставили меня совершить глупость. Я прекрасно знал, что отец будет против этого брака, но решил, что если свадьба состоится, он уже ничего не сможет сделать. Мы с Лавандеей условились встретиться в храме у алтаря. — Амис Налль запнулся, его брови болезненно изломились. — Увы, я недооценил отца. Он обо всем узнал и за день до свадьбы загнал меня в угол. Сказал, что решит проблему сам, и если я вздумаю ему помешать, он лишит меня права наследования. Признаю, Лакнир, ты отчасти был прав. Много раз я возвращался мыслями в тот день и раздумывал о том, что я мог бы изменить. Да, я не смог бы жениться вопреки воле отца, это была целиком моя ошибка. Но, несмотря на отцовские запреты, я должен был найти в себе смелость и предупредить Лавандею, чтобы она не ехала в тот день в Спящий Гриф. Я разбил бы ей сердце, но она избежала бы публичного позора, на который обрек ее мой отец. — Амис Налль поднял на него глаза, полные безнадежного отчаяния. — Да, я струсил. Она имела право отомстить мне за обиду. Но Мирта… В чем виновата она?
Брант тяжко вздохнул покачал головой. Вот теперь стало чуточку легче. Пусть он не бог, и не в его силах вернуть время вспять, но разве искреннее раскаяние не заслуживает снисхождения?
Во всяком случае, Бранта не сожрет до смерти совесть, если он попытается его получить.
— Тогда ты должен попросить у нее прощения, господин, — сказал Брант.
И, не дожидаясь ответа, выскользнул в окно.
Когда он вернулся назад, его встретила пустая гостиная. Брант, чье сердце учащенно забилось в ожидании встречи и разговора, расстроенно заглянул в приемный покой — никого. Прислушался к звукам из приоткрытой купальни — тихо. Поколебавшись, распахнул дверь пошире. Купальня дохнула на него влажным воздухом, запахом цветочных притираний и легким ароматом отдушек, добавленных в масло зажженных ламп. В большой бронзовой ванне все еще плавали лепестки роз, а на столике рядом лежало небрежно скомканное полотенце. Брант бездумно шагнул ближе, благоговейно поднял его и поднес к лицу. Еще не высохло… и пахло Лавандеей.
В голове затуманилось, а перед глазами проплыли непрошеные видения. Вот Лавандея заходит в купальню. Сбрасывает одежду. Воображение услужливо нарисовало плавные изгибы ее тела, которые врезались в память еще с той незабываемой встречи на берегу реки. Бранта бросило в жар, а потом, несмотря на теплый вечер и испарения из ванны, в холод.
Он тронул пальцами поверхность воды — еще не остыла. Представил, как обнаженная Лавандея переступает через бортик одной стройной ногой, затем второй. Вот она погружается полностью, откидывает голову на подголовник и расслабленно закрывает глаза.
— Уф-ф-ф.
Вчера она позволила ему помыться после нее. Действует ли разрешение еще и сегодня?
Брант решил, что да. Не остывать же ванне зря, в самом деле!
Он аккуратно повесил полотенце на поперечину ванны, отстегнул портупею вместе с ножнами и положил на столик. Раздевшись, опустился в теплую воду. Потревоженные лепестки цветов сбились у бортиков, и Брант медленно подгреб их поближе, захватывая руками в кольцо, вдохнул знакомый головокружительный аромат. Лепестки дразняще щекотали кожу. Если сомкнуть веки, можно представить, что он прямо сейчас обнимает обнаженную Лавандею…
— Подогреть?
Брант в ужасе распахнул глаза и подскочил на месте. Вода волной хлюпнула по бортикам, откатилась к ногам, вернулась и выплеснулась через край.
К счастью, не вся. Брант ощутил, как заливается краской, и мысленно вознес молитвы богам за то, что расплывшиеся по поверхности лепестки хоть как-то скрывают его наготу.
— Прости, госпожа. Я подумал…
— За что простить-то? — перебила она, вскинув изящные брови. — За то, что хочешь быть чистым? — И тут же сокрушенно вздохнула, скользнув взглядом по его мокрым плечам. — Поверь, я нечасто встречала мужчин, добровольно принимающих ванну. Ты, кажется, исключение из правил. Жаль только…
Она запнулась, остановив взгляд на его груди.
Брант сглотнул.
— Жаль — что? Договаривай, госпожа. Я опять сделал что-то не так?
Красивые губы изогнулись в насмешливой улыбке, вот только в уголках глаз Лавандеи затаилась печаль.
Или это просто танец теней на ее лице?
— Нет, ничего. Забудь. Ах! Вот о чем вспомнила. Все никак не находила удобного случая сказать. Я привезла с собой твой ларец с драгоценностями.
Напоминание о ларце вернуло другие неприятные воспоминания, поэтому Брант угрюмо насупился.
— Зачем?
— Как зачем? Отдаю обратно. Я ведь не выполнила то, чего ты хотел от меня. Поэтому не могу принять в оплату это золото.
Брант насупился еще сильнее.
— То была не оплата, госпожа. То был дар, и я прямо сказал об этом. Ты обижаешь меня, предположив, что я возьму их обратно.
Лавандея окинула его задумчивым взглядом.
— Но, как мы оба теперь знаем, не Амис послал этот дар для меня, а ты. И драгоценности, что там лежат, явно не на рынке куплены. Где ты их взял?
Брант вспыхнул, словно его уличили в чем-то постыдном.
— Они принадлежали моей матери. Отец отдал мне их в наследство, чтобы однажды я подарил их женщине, которую… полюблю больше жизни.
Невыносимо хотелось сказать правду: женщину, которую назову своей женой. Но, на потеху сплоченным богам, у нет на это права.
А другой жены у него все равно никогда не будет.
Лавандея молчала, глядя на него повлажневшими глазами.
— Я не знал, что тебе не по вкусу золото, — тихо добавил он. — Но ты можешь…
— Я передумала. Это золото мне по вкусу, — сказала она и неосознанно покрутила лиандитовое колечко на безымянном пальце. Я принимаю твой дар, Брант Лакнир.
Тепло ее слов солнцем согрело душу. Губы Бранта сами собой сложились в улыбку.
— Знай, что этим ты осчастливила меня, госпожа.
Лавандея, отчего-то смутившись, отдернула и без того безупречно сидящее платье и заправила за ухо прядь волос. И уже совершенно другим голосом деловито спросила:
— Ты узнал что-то об Амелии?
Улыбка медленно сползла с его губ. Брант виновато покачал головой.
— Не узнал, госпожа. Я надеялся, что граф Налль мог что-то услышать, но он рассказал мне другие новости, а о леди Амелии — ничего.
— Какие новости?
Брант снова сглотнул, но нашел в себе силы не отвести взгляд.
— Ингит Холдор решил женить меня на своей дочери, Ифи. И сыграть сразу две свадьбы вместо одной.
На миг ему показалось, что лицо Лавандеи окаменело. Лишь краешек рта чуть дернулся.
— Что ж. Поздравляю. Ты быстро делаешь карьеру.
Брант так изумился, что едва не выскочил из воды, вновь расплескав немалую ее толику.
— Нет, ты не так поняла, госпожа!
— Прости, что нарушила твое уединение. Расслабляйся, не буду тебе мешать.
— Госпожа, да послушай же! Это Ифи надоумила его, но я вовсе не собираюсь…
Лавандея повела ладонью в воздухе — разлитая на полу вода собралась в одну громадную каплю и, повинуясь движению пальцев, вылетела в окно. Спустя миг со двора послышалась приглушенная мужская брань, а дверь в купальню с тихим скрипом закрылась.
Брант вздохнул. Удовольствие от приятного купания и теплых признаний рассеялось, как и не было. Он поспешно натер мыльной ветошью кожу, наскоро сполоснулся, вытерся еще влажным полотенцем. Одежду пришлось надеть ту же — времени на стирку у него просто не было.
Выйдя из купальни, он облегченно выдохнул. Лавандея не ушла спать, а стояла здесь же, в гостиной, лицом к распахнутому окну. Теплый ночной ветерок играл ее распущенными волосами и полами распахнутого домашнего халата.
Она не обернулась, хотя не могла не слышать его шаги. Брант, переступив с ноги на ногу, прошелся босиком по мягкому ковру и в нерешительности остановился за ее спиной. Осторожно вдохнул ее запах — нежный, пьянящий.
Головокружительный.
— Как это будет? — тихо спросила она. — Ведь Амис взял с тебя обет безбрачия.
— И отменил его только что, — так же тихо сказал он. Поколебавшись, поднял руку и тронул пальцами распущенные волосы цвета темной воды. — Я не собираюсь жениться по приказу, госпожа.
Она промолчала, а он отважился провести подушечками пальцем по ее волосам — от головы к плечу. Как же от нее умопомрачительно пахло.
— Ты волен делать, что считаешь нужным, Брант Лакнир, — произнесла она сухо. — Не стоит передо мной оправдываться.
— Я вновь чем-то расстроил тебя, госпожа. Не знаю, чем, но я прошу у тебя прощения. Как мне искупить свою вину?
Наконец она обернулась. В темных глазах плясали отблески горящих на стене масляных ламп, и сейчас, в темноте, Лавандея Орфа казалась ему еще прекраснее, чем при свете дня.
Невыносимо прекрасной.
— Ненавижу пустые извинения. — Легкий вздох, короткий выдох. — Ты ни в чем не виноват, Брант Лакнир. Особенно в моих желаниях. Продолжай хранить свои обеты. Может быть, в конце жизни боги и вознаградят тебя за святость.
Она проскользнула мимо него, словно легкое дуновение ветерка, оставив в воздухе тающий запах своего тела. Брант задержал дыхание — все это было выше его сил.
Разве боги могут быть столь жестоки, чтобы обрекать его на такие мучения?
В голове все смешалось.
Вчерашний поцелуй — неожиданный, жаркий, порывистый.
Ее руки, пробравшиеся к нему под рубашку.
Ее воспоминания, когда она открылась ему — и там, в тех воспоминаниях, ее чувства ударили его наотмашь.
Она влюблена в него.
«Ты все это время хранил целомудрие?»
«Душа и сердце хороши в комплекте с телом, знаешь ли».
«Ты не виноват в моих желаниях».
«Продолжай хранить свои обеты».
Брант спрятал пылающее лицо в ладонях.
О боги. Да, он, пожалуй, вел себя, как распоследний дурак.
Чего стоят обеты, если он огорчает ими любимую женщину?
Он, пожалуй, сейчас снова выставит себя дураком. Неловким, неопытным, неумелым.
Но пусть лучше так, чем бежать от самого себя и продолжать совершать ошибки.
Брант развернулся и последовал за ней. Распахнул дверь спальни, даже не постучав. Лавандея успела скинуть домашний халат и стояла в одной рубашке перед масляной лампой, прикручивая фитиль. Заслышав его, удивленно вскинула голову.
— Что-то забыл?
Брант, исполненный решимости, шагал к ней, словно готовясь принять последний бой.
— Эй! — она отступила. — Что с тобой? Не пугай меня.
Брант подошел очень близко — так, что мог снова тонуть в ее широко распахнутых, чуть тревожных глазах.
— Госпожа моя. Я подумал… подумал и понял, что вчера ответил тебе неправильно.
— Ты о чем?
— Нет во мне ничего такого, что не принадлежало бы тебе. Мои мысли, мое сердце, моя душа, мое имя — и тело тоже. Я знаю, что пока не имею права просить твоей руки, но верю, что однажды стану тебя достоин. Но даже если к тому времени ты соединишь свою жизнь с другим мужчиной, я все равно буду твоим без остатка. Все, что я когда-либо буду иметь — будет принадлежать лишь тебе. Я клянусь любить тебя, оберегать тебя и заботиться о тебе так, как это положено мужу. И верю, что нет между нами греха, ведь в моей жизни никогда не будет и не может быть другой женщины. Только ты, отныне и до последнего удара моего сердца.
— Брант…
— Но если боги сочтут иначе — что ж, я принимаю все грехи на себя.
— Брант…
Но он не дал ей ответить — сгреб в объятия и поцеловал. Жадно, порывисто — как в тот первый раз.
Она вырвалась — не без труда, уперлась ладонями в его грудь. Озабоченно сдвинула брови.
— И что вдруг в тебе изменилось?
— Ничего, — хрипло выдохнул он и вновь привлек ее к себе, запустив пятерню под гриву волос у нее на затылке. Приблизил к себе ее лицо. — Я все тот же. Разве что понял, каким дураком был вчера.
И снова впился поцелуем в ее губы.
Лавандея застонала. Несколько мгновений ее губы податливо льнули навстречу его губам, но затем она вновь отстранилась, тяжело дыша ему в лицо.
— Да, ты дурак, Брант Лакнир. Вечно находишь себе отговорки! Еще и мужчин каких-то приплел. Кто же так признается в любви, а? Знаешь что, сходи-ка подумай еще.
Брант, не выпуская ее из объятий, упрямо замотал головой. Потянулся к сердито сомкнутому рту, но она отвернулась, и губы скользнули по нежному подбородку. Спустились на шею.
Боги, как сладка и нежна ее кожа.
Он выпустил из хватки ее затылок — но лишь затем, чтобы нагло потянуть рубашку с ее плеча.
В паху пульсировало и пылало. Так далеко он еще никогда не заходил. Вид обнаженной женской ключицы вскипятил ему мозг, и он набросился на нее с поцелуями.
— Немедленно… уйди… я приказываю!
Она тяжело дышала ему в ухо, и это заводило его еще больше. Рубашка сползла еще ниже, открывая округлую — изумительно красивую — грудь.
— Слышишь? — зашипела она, больно укусив его за мочку. — Пошел прочь… иначе я… тебя…
Держаться дальше не было никаких сил. Он подхватил Лавандею под бедра и сомкнул губы вокруг призывно затвердевшего соска.
— М-м-м-гм.
Она застонала, запустив пальцы ему в волосы.
Он грубовато опрокинул ее на кровать. Сам навалился сверху, на ходу сдирая с себя тунику.
Нет, он уже не думал. Думать было просто нечем. Ладони запутались в подоле, резко рванули рубашку наверх, бедра судорожно дернулись, погружая пылающую плоть в горячее, влажное.
Лавандея вцепилась ногтями в его плечи, изогнулась дугой и тихо всхлипнула.
— Госпожа моя, — тяжело дышал он, отдавая тело во власть животным инстинктам. — Я люблю тебя. Люблю.
Даже под страхом смерти он не мог бы вспомнить, сколько прошло времени, прежде чем напряжение схлынуло, сменившись небывалым блаженством, и в мозгах самую малость прояснилось. Он моргнул и тряхнул головой. С удивлением понял, что ладонь продолжает обхватывать женскую грудь. Но убирать руку решительно не хотелось. И Брант, пожирая взглядом лицо Лавандеи, провел ладонью по ее разгоряченной коже, даря нежную, чуть стыдливую ласку.
— Ты хоть понял, что натворил, Брант Лакнир?
Наверное, ее голос должен был звучать сердито, но ему мешали хрипловатые, по-кошачьи мягкие нотки.
Щеки Бранта запылали жаром от стыда.
— Прости, госпожа.
У нее не получилось удержать суровое выражение лица — глаза закатились, а губы на короткий миг расплылись в улыбке.
Правда, потом сжались в строгую линию.
— Я велела тебе убираться. А что вместо этого сделал ты? Ты вообще осознаёшь, что врываться в спальню к беззащитной женщине и брать ее силой — это тяжкое злодеяние? Головы лишиться хочешь?
Брант виновато вздохнул. Его тело все еще находилось в сладком томлении от пережитого удовольствия. Хотелось надеяться, что ей было хоть вполовину так же хорошо, как и ему, но…
Она пребольно ткнула его кулаком в чувствительную мышцу под плечом.
— Соберись, Брант Лакнир. Сотри с лица эту самодовольную мину и отвечай на вопрос.
Самодовольную? Да где уж там.
Он перенес вес тела на локоть и осторожно потер саднящее место у подмышки.
— И кто же здесь беззащитная женщина, позволь узнать, госпожа?
— Да ты что же, насмехаться вздумал? А я, по-твоему, кто?
— Женщина, способная взмахом руки остановить армию.
— С помощью дождя. Ты видишь здесь тучи?
— В купальне полная ванна воды, — не сдавался он. — А еще ты могла проклясть меня, как Амиса Налля.
Она посмотрела на него с негодованием, нащупала край одеяла и целомудренно натянула его повыше.
— Могла, да не успела. Какой бес в тебя вселился сегодня, Брант Лакнир? Я разве крепость, чтоб с разбегу долбить меня тараном?
Брант виновато понурил голову. Уж лучше было продолжать хранить целомудрие, чем в первый же раз опозориться перед женщиной, от которой напрочь сносило голову.
Мучительно краснея — благо, в полумраке она не могла этого видеть — он самую чуточку приспустил одеяло и ткнулся лбом в приоткрывшееся плечо.
Кожа Лавандеи была еще влажная от испарины и источала сладкий, пьянящий запах греха.
— Это было… плохо?
Она молчала, едва касаясь его волос легким дыханием. Брант ждал ответа, как приговора. Любые насмешки можно пережить, но если она разозлилась всерьез и велит не показываться больше ей на глаза… Сможет ли он исполнить ее волю?
Лавандея молчала, и Брант вскинулся, тревожно ловя ее взгляд.
— Нет, — вздохнула она, сжалившись наконец. — Это было неплохо. Но тебе нужно больше практики, Брант Лакнир. И постарайся запомнить: спальня женщины — это не поле битвы. Попробуй быть чуточку нежнее.
Брант, пламенея щеками, сунул руку под одеяло и с величайшей осторожностью приласкал обнаженную кожу вдоль хрупких ребер.
— Так?
— Так — щекотно, — хихикнула она, как девчонка. И переместила его руку повыше. — Вот так попробуй.
Жар отхлынул от щек и горячими каплями собрался в паху. Так-то учиться он мог хоть целую вечность. Продолжая ласкать ее грудь, он склонился к ее лицу — так низко, что его волосы соединились с ее волосами.
Светлое на темном.
— И целоваться научишь?
Ее распахнутые глаза подернулись влажной поволокой. Он вздрогнул, ощутив дразнящее прикосновение ноготков к своей пояснице.
— В этой науке тебе нет равных, Брант Лакнир.
Ее голос звучал с такой соблазнительной хрипотцой, что в голове поплыло. Довольный, он потянулся к припухшим губам, что призывно приоткрылись ему навстречу.