Глава 15

Месяц прошёл, и я умерла. Не физически. Просто внутри что-то щёлкнуло и выключилось навсегда.

Я не сплю. Совсем. Ложусь в три-четыре ночи, глаза закрываю, но мозг продолжает крутить одну и ту же плёнку: его улыбка, когда он сказал «Всё ради тебя», моё собственное отражение в его зрачках, где я выглядела маленькой, голой и побеждённой. В пять утра уже встаю, потому что лежать хуже. В голове гудит, как в улье. Глаза красные, веки опухшие, но я всё равно крашу стрелки. Потому что если не накрасить, я просто развалюсь.

Кофе по семь-восемь чашек. Руки трясутся. Ем раз в два дня, когда желудок начинает выворачивать наизнанку от голода. Минус шесть килограммов. Юбки висят, как на вешалке. Мама звонит, я сбрасываю. Полина шлёт мемы с моим лицом и подписью «Адвокат года», я не отвечаю. Саша удалил меня из всех контактов. Всё правильно.

Я копаю. Каждый день. Каждую ночь.

Даша Ковальчук. Я нашла её в Дубае через подругу подруги. Позвонила. Она взяла трубку и сразу зашептала:

«Не звоните мне больше. Никогда». Гудки.

Другая, открыла дверь своей квартиры в «Москва-Сити», посмотрела на меня, как на призрака, и захлопнула прямо перед носом. Я стояла в коридоре и била кулаком в дверь. Соседи вызвали охрану.

Третья, согласилась встретиться, но не сказала ни чего, что могло бы мне помочь. Очередная сумасшедшая, которая им восхищается и так со всеми остальными с которыми мне удалось встретится.

Они все будто завороженные. Улыбаются, возбуждаются от одного имени. Больные, одним словом.

Судьи молчат. Следователи исчезают. Детектив, которого я наняла за свои последние сбережения, слился.

Я не могу даже доказать, что он им угрожает. Потому что это не так.

Не знаю что он делает, но что бы он не делал все довольны и ни кто не хочет о нем ни чего плохого говорить.

Сижу в квартире, свет выключен, только экран ноутбука светит мне в лицо. На экране — пустые папки. Всё стёрто. Все доказательства, которые я собирала месяц, исчезли за одну ночь испарились. Кто-то взломал мой облачный диск. Пароли сменились. Резервные копии — тоже. Даже бумажные распечатки, которые я прятала в сейфе офиса, пропали. Просто исчезли. Как будто их никогда не было.

Я ору. В подушку. Ору до хрипоты, до кслез в глазах. Потом сижу на полу, обняв колени, и просто смотрю в ни куда.

В три часа ночи звонок. Ленка.

Я беру трубку, голос чужой, будто из могилы.

— Ань… ты где? — она почти кричит. — Я волнуюсь, мать твою!

— Дома.

— Открывай сейчас же. Я внизу.

Через пять минут она врывается.

Смотрит на меня — и глаза у неё становятся огромные.

— Господи, Аня…

Я сижу на полу среди бумаг, волосы спутанные, лицо в разводах туши. Она падает на колени, хватает меня за плечи.

— Ты выглядишь как труп. Мне позвонила твоя мама, они волнуются. Ты ела вообще?

Я качаю головой.

— Он всё стёр, Лен. Всё. Я месяц… месяц билась… а он просто… стёр.

Она обнимает меня так крепко, что я задыхаюсь. Я цепляюсь за неё, как утопающий, и начинаю рыдать. По-настоящему. Громко, с соплями, с судорогами. Всё, что держала внутри, вырывается наружу.

— Он победил, — шепчу я в её шею. — Он… победил…

Ленка гладит меня по спине, как ребёнка.

— Нет, дура моя. Он ещё не победил. Он просто думает, что победил.

Я поднимаю голову. Глаза жжёт.

— Я не знаю, как жить дальше, Лен. Я не могу остановиться. Но и продолжать не могу.

Она берёт меня за лицо обеими руками, заставляет смотреть ей в глаза.

— Слушай меня. Ты — Анна Северьянова. Ты сажала людей, от которых весь город ссался. Ты разносила в суде дела, которые считали непобедимыми. Ты просто устала. А усталость проходит.

Она целует меня в лоб, жёстко, по-братски.

— Сейчас ты идёшь в душ. Потом ешь. Потом спишь. И берешь отпуск. Поняла?

— Я не могу в отпуск, мне нужно...

— Ты поедешь в отпуск, отдохнешь и там... я уверена, там придумаешь как все сделать правильно.

Я кивнула. На следующий день взяла отпуск за свой счет, а через два дня полетела в Турцию.