Глава 23
Десять минут до заседания. Я стою в коридоре Московского городского суда, прислонившись спиной к холодной мраморной стене, и пытаюсь дышать ровно. В руках — папка с материалами дела, пальцы так крепко сжимают её, что костяшки побелели. Костюм — тёмно-синий, идеально сидящий, как вторая кожа, — тот самый, в котором я выигрывала дела, когда мир ещё имел смысл. Волосы собраны в строгий узел, ни одной прядки не выбивается. Макияж минимальный, но глаза подчёркнуты — чтобы никто не увидел в них усталости. Или боли.
Внутри всё болит. Аборт был вчера, и тело ещё не простило мне этого. Тянущая боль внизу живота, как напоминание, что я вырвала из себя часть его. Часть нас. Я запрещаю себе думать об этом, но мысли лезут, как паразиты: "А если бы оставила? А если бы он изменился?" Нет. Нет. Это слабость. А слабость — это то, что он любит ломать.
Коридор полон людей: адвокаты снуют с папками, подсудимые с опущенными головами, родственники с красными глазами. Шум голосов, эхо шагов, запах пыли и старой бумаги. Я стою в стороне, у окна, глядя на мокрую Тверскую внизу. Декабрьский дождь моросит, размазывая огни машин. Семнадцатое декабря. День, когда всё кончится. Или начнётся заново.
Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Я нервничаю — впервые за годы практики. Руки слегка дрожат, я прячу их в карманах жакета. Что, если я не смогу? Что, если в зале, глядя на него, я вспомню его губы на моей шее, его руки на моих бёдрах, тот подвал, где я стреляла и кончала одновременно? Что, если моя решимость рассыплется, как карточный домик? "Ты моя", — эхом звучит его голос в голове. Нет. Сегодня я посажу его. За всё. За двенадцать женщин. За себя. За то, что он сделал со мной.
Я смотрю на часы: девять пятьдесят. Ещё десять минут. Присяжные уже внутри, судья, наверное, тоже. Гособвинитель — тот же мальчишка, что пытался меня утопить раньше, — наверняка репетирует речь. А я стою здесь, одна, и борюсь с тошнотой. Не от процедуры вчера, а от страха. Страха, что он увидит во мне слабость. Что выиграет снова.
Шаги за спиной. Тяжёлые, уверенные. Я знаю этот ритм. Знаю этот запах — смесь дорогого одеколона и чего-то тёмного, первобытного. Не оборачиваюсь. Не могу. Но тело уже реагирует: мурашки по спине, тепло между ног. Проклятое тело.
— Анна Игоревна, — его голос низкий, почти интимный, как будто мы не в суде, а в постели. — Доброе утро.
Он подходит ближе, останавливается в полуметре. Я чувствую его тепло, даже не касаясь. Поворачиваюсь медленно, поднимаю глаза. Кирилл стоит передо мной — в чёрном костюме, белая рубашка, галстук завязан идеально. Лицо спокойное, но в глазах — буря. Серые, как зимнее небо, они смотрят на меня так, будто я — единственное, что имеет значение в этом мире.
— Ты выглядишь… уставшей, — говорит тихо, не повышая голоса. В коридоре люди проходят мимо, но для него их нет. Только я. — Болит?
Я сглатываю.
— Не твое дело, — цежу сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но он дрожит. — Иди в зал.
Он не двигается. Вместо этого делает шаг ближе, так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. Рука его поднимается — медленно, осторожно, — и касается моего запястья. Легко, как перышко. Но от этого прикосновения по телу пробегает ток.
— Даже если ты меня посадишь сегодня, это не конец. Я буду ждать тебя. Всегда.
шепчет он, наклоняясь ближе. Губы почти касаются моего уха. — И ты придешь.
Я отстраняюсь рывком, но рука его всё ещё на моём запястье — крепко, но не больно. Глаза в глаза. В его взгляде — не злость, не угроза. Что-то хуже: нежность. Искренняя, почти болезненная.
— Отпусти, — шиплю, оглядываясь по сторонам. Никто не смотрит, но мне кажется, весь коридор в курсе.
Он отпускает. Медленно. Улыбается уголком рта — той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашиваются ноги.
— Увидимся в зале, малышка. И помни: возражения не принимаю.
Он разворачивается и уходит — уверенной походкой, не оглядываясь. Я стою, прижимая папку к груди, и пытаюсь унять дрожь. Десять минут. Ещё десять минут, и я войду в зал. И сделаю то, что должна. Но почему тогда внутри всё кричит: "Беги к нему. Беги с ним"?
Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох. "Соберись. Это твой день. Твой приговор." И шагаю к двери зала №3.
***
Я сажусь не за стол защиты, а в ряду для потерпевших, рядом с женщинами, которых когда-то считала лгуньями. Теперь я одна из них. Официально.
Зал заполняется. Присяжные занимают ложу. Гособвинитель бросает на меня быстрый, растерянный взгляд — он ещё не знает. Судья входит. Все встают. Молоток.
— Судебное заседание объявляю открытым. Секретарь, доложите о явке.
Секретарь перечисляет имена. Когда доходит до меня:
— Адвокат Северьянова Анна Игоревна явилась.
Судья смотрит на меня поверх очков:
— Анна Игоревна, вы занимаете место среди потерпевших?
Я встаю. Голос ровный, профессиональный — тот самый, которым я выигрывала дела.
— Ваша честь, перед началом судебного следствия у меня заявление.
Зал замирает. Дверь сбоку открывается — вводят Кирилла. Он проходит к столу защиты, садится. Взгляд сразу находит меня в чужом ряду. Я не смотрю на него, но чувствую, как воздух становится плотнее.
— Я, Северьянова Анна Игоревна, отказываюсь от защиты Ракитина Кирилла Андреевича. Прошу отвести меня от участия в деле в качестве адвоката подсудимого.
Шёпот прокатывается по залу. Гособвинитель вскакивает:
— Ваша честь, это…
Судья стучит молотком.
— Обоснование?
Я делаю шаг вперёд, кладу на стол судьи папку.
— Обоснование — конфликт интересов. Я сама являюсь жертвой преступных действий со стороны Ракитина Кирилла Андреевича.
Теперь я поднимаю глаза на него. И вижу.
Он улыбается.
Не широко, не насмешливо — уголком рта, едва заметно, но в этой улыбке есть что-то извращённо-удовлетворённое. Глаза горят тёмным, почти животным интересом. Как будто я только что сделала именно то, чего он ждал. Как будто мой удар — это его удовольствие. Он чуть наклоняет голову, словно говорит без слов: «Давай, малышка. Ещё».
Внутри меня всё холодеет, но я продолжаю — голос не дрогнул ни разу:
— В ноябре 2024 года Ракитин, используя свои связи, оказал давление на старшего партнёра фирмы «Рябинин и партнёры» Василия Викторовича Рябинина. Он угрожал закрытием фирмы, уголовными делами против сотрудников и личной безопасностью, если мне не поручат именно это дело. Доказательства — аудиозапись разговора Рябинина с Ракитиным и переписка, где Рябинин прямо пишет, что ему нужна только я.
Секретарь берёт материалы.
— Далее. Ракитин Кирилл Андреевич обманным путём завоевал моё доверие: под видом обсуждения делового вопроса организовывал личные встречи, применял психологические манипуляции и сформировал у меня состояние психологической зависимости. В результате он совершил в отношении меня действия сексуального характера против моей воли. К сожалению, аудио‑ и текстовые доказательства — переписка, записи разговоров — отсутствуют. Они были умышленно уничтожены обвиняемым. Однако у меня есть объективное подтверждение несанкционированного доступа к моему рабочему ноутбуку с последующим удалением файлов — это зафиксировано в заключении IT‑экспертизы, копия которого приложена к материалам дела.
Я кладу ещё одну папку — медицинскую.
— У меня на руках медицинские документы, подтверждающие последствия пережитого: диагнозы психотерапевта о посттравматическом стрессовом расстройстве, а также заключение гинеколога о вынужденном прерывании беременности. Врачи прямо связывают эти состояния с пережитым принуждением и длительным психоэмоциональным стрессом. Все справки и выписки приложены к материалам дела. Прошу приобщить материалы как доказательства нового эпизода по части 1 статьи 131 УК РФ и возбудить в отношении Ракитина отдельное уголовное дело. Я готова давать показания в качестве потерпевшей.
Тишина в зале такая, что слышно, как кто-то из присяжных сглатывает.
Кирилл всё ещё улыбается. Медленно, почти нежно. Глаза не отрываются от меня. В этой улыбке нет злости, нет удивления. Только удовольствие. Извращённое, глубокое, как будто я только что подарила ему новый уровень игры. Он чуть подаётся вперёд, локти на стол.
Судья молчит несколько секунд, потом:
— Ходатайство принимается. Материалы приобщаются. Адвокат Северьянова отводится от защиты. Подсудимому будет назначен государственный защитник. Вопрос о новом эпизоде будет рассмотрен в установленном порядке. Судебное следствие продолжается.
Молоток. Удар.
Я сажусь обратно среди потерпевших. Кирилл всё ещё смотрит на меня. Улыбка не сходит с лица — тихая, довольная, будто он только что выиграл партию, которую сам же и подстроил.
Я отворачиваюсь. Но внутри знаю: ему это нравится. Ему нравится, что я бью его его же оружием. Ему нравится, что я стала такой же, как он.
И это пугает меня больше всего.
***
Зал затихает. Судья медленно надевает очки, берёт лист с резолютивной частью. Его голос — ровный, без эмоций, но от этого ещё более весомый:
— Именем Российской Федерации…
Первые фразы — формальность: состав суда, номер дела, статьи обвинения. Я сжимаю пальцы в кулаки, чувствую, как ногти впиваются в кожу. Нужно держать лицо.
— Исследовав доказательства и оценив их в совокупности, суд приходит к следующим выводам.
Судья перечисляет: показания потерпевших, заключения экспертов, IT‑экспертиза, медицинские документы.
— Версия подсудимого о добровольном характере отношений опровергается совокупностью доказательств, в том числе...
Я перестаю дышать. В горле ком, в ушах звенит, я почти не слышу что говорит судья, я просто пытаюсь не упасть.
Я смотрю на Кирилла. Он сидит прямо, но в глазах — то самое выражение: смесь азарта и удовлетворения. Как будто слушает увлекательный рассказ, где главный герой — он.
— Суд признаёт Ракитина Кирилла Андреевича виновным.
Сердце делает громкий удар.
Молчание. Даже шепота больше нет. Только тиканье часов на стене.
— При назначении наказания суд учитывает: особую циничность преступлений, использование служебного положения, систематичность действий, отсутствие раскаяния.
Судья делает паузу. Я задерживаю дыхание.
— Назначить Ракитину Кириллу Андреевичу наказание в виде 11 лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима.
Удар молотка. Короткий, сухой.
Кирилл не меняется в лице. Только уголок рта дёргается — та самая полуулыбка. Он поворачивается ко мне, чуть наклоняет голову, словно говорит: «Ну что, Анна? Это и есть твоя победа?»
Я не отвожу взгляда.
— Взыскать с подсудимого в пользу каждой потерпевшей компенсацию морального вреда в размере 2 млн рублей.
Судья снимает очки.
Заседание окончено.