Глава 14 — Прополка сорняков

Кортеж машин окружает загородный аккуратный коттедж. Наружу выскакивают безопасники завода. Немного, человек семь. Они не будут принимать участие в разборке с Гивриным. Так, массовка для вида. Разве что входные двери выбьют. Всё же окружение мужчин в костюмах с пистолетами придаст мне убедительности.

Я вылезаю из «Волги». Тимофей тоже впрыгивает. Еще на школьной парковке верный слуга порадовал меня. Без иронии, на самом деле порадовал:

— Сень, пока ты учился, я съездил уже к цели, разведал что почем, — сказал Тимофей. — В бинокль поглядел в окна. Короче, там сейчас тусовка собирается. Уже пьют, девок заказных щупают.

— Видимо, есть на что веселиться, — усмехнулся я.

— Ага, на деньги твоей матери.

— Неверно, Тимофей. На мои деньги.

Пока безопасники выпиливают калитку в высоком заборе, я оглядываю коттедж. Двухэтажный, с бассейном и джакузи. Из открытых окон доносится громкая музыка, женский заигрывающий смех и горластый ржач выпивших мужчин.

Детей и жену сюда Гиврин не возил. Этот домик он использовал для встреч с любовницами. Да еще для тусовок с «деловыми партнерами», которые на самом деле являлись его подельниками по разорению моего рода.

Хех, вон оно как! Теперь уже моего. Ну пускай, пускай.

Как понимаю, сейчас Гиврин пустился во все тяжкие. Видимо, Свиридовы не приняли к себе крысу, слишком много у грызуна вшей. Поэтому только и остается задабривать подельников шлюхами и выпивкой. Авось, кто-нибудь предложит место по старой дружбе.

Рядом с нами паркуется «Москвич» представительского класса. Сначала из дверцы появляется замшевая чёрная туфля на высоком каблуке, за ней вытягивается навстречу солнцу стройная длинная нога в сетчатых колготках. А потом на тротуар плавно вытекает цветущая Лизоблюдова — темно-синяя плиссированная юбка с пиджаком, поверх плащ, опоясанный чёрным кожаным поясом. Она улыбается, увидев нас с Тимофеем.

— Приветствую, господин! — директор склоняется в поклоне.

— Привет-привет. Катя, сегодня после казни я собираюсь на завод. Уведоми, пожалуйста, инженеров радиотехников, чтобы остались допоздна. Сверхурочные оплатим.

— Всех инженеров? — хлопает она глазами.

— Трех хватит, — прикидываю.

Катя достает мобильник из сумочки и звонит на предприятие. Безопасники к тому времени закончили, и мы с Тимофеем проходим во двор. Минуем бассейн с клумбами роз, сразу направляемся в дом. Тимофей дергает ручку двери. Не заперто. Заходим.

Внутри веселье в самом разгаре. Немаленькая гостиная пропахла табаком и алкогольными парами. Колонки музыкального центра в углу надрываются ритмичными басами попсы. Четверо мужчин развалились на диване и креслах. Красные пьяные рожи ошалело смотрят на нас. Гиврин сидит с зажатой в руке бутылкой коньяка. Глаза у него удивленные.

— Ваше Благородие…?

— Оно самое, — отвечаю.

Возле двери в эффектной позе застыла полунагая девица. Из одежды только розовый топ и трусики.

— Паша, ты не говорил, что еще гости будут. — Девушка оглядывает меня и игриво мурлычет. — Ох, но, конечно, я не против такого красавчика.

Еще пять размалеванных девок вьются подле Гиврина и его гостей. Шестая танцует на журнальном столике. На этой одежда почти отсутствует. Остались лишь трусики.

Она единственная не заметила наше вторжение. Знай себе выделывает развратные танцевальные движения, теребя резинку трусиков. И не замечает, что больше никто на нее не смотрит.

— Ну что, мальчики? Снимать? — вопрошает голая танцовщица, дергая пальцами полупрозрачную тряпку. — Мальчики, не слышу.

Она качает бедрами, и оттопыренные трусики сами чуть-чуть сползают. Я подхожу к столику и хлопаю девицу по голым ягодицам.

— Сударыня, будьте добры, слезьте и сядьте куда-нибудь.

С испуганным писком она торопится вон со стола, но ноги запутываются в сползших трусиках. Девушка спотыкается и падает. Приходится поймать налету. А то еще голову разобьет, болотпосовская пьянь.

Только вот все кресла заняты. Куда ее девать? Ощущая, как женские пальцы сдавливают мою шею, я оборачиваюсь с голой девицей на руках.

— Положи ее куда-нибудь, — передаю пьяную девку одному из безопасников, уже зашедших в гостиную. Тот даже теряется от такого счастья.

А я довольный, что сбагрил проблему, даю указания:

— Музыку выключите и позовите сюда Екатерину Игоревну. Кстати, что с охраной? Прочесали дом?

— Лишь сигнальная кнопка, Ваше Благородие, — отчитывается глава команды СБ. — «Живой» охраны в доме нет.

— Хорошо.

Наконец вынимают из розетки вилку музыкального центра, и становится тихо. Я встаю одной ногой на стол.

— Ну, привет, Павел Афанасьевич, — обвожу взглядом гостей и девиц. — Советую никому не двигаться, иначе схлопочете пулю в лоб, — киваю на пистолеты безопасников.

Девицы, сжавшись подле своих хахалей, дрожат и пытаются не высвечивать. Гости Гиврина молча переглядываются, сам бывший гендир отпускает бутылку коньяка, и она, бесшумно упав на ковер, катится под стол.

— Ваше Благородие, — начинает он. — Я не понимаю, почему вы…

— Всё ты понимаешь, ворюга, — фыркаю. В это время заходит Катя, и Гиврин еще больше выпучивает глаза.

Один из гостей облегченно выдыхает:

— Слава Сварогу, это же вы, Екатерина Игоревна? Что за недоразумение здесь происходит?

Она не реагирует, смотрит своими глазами-озерами только на меня:

— Господин, вызывали?

— Знаешь этих людей? — киваю на гостей.

Катя изучает лица присутствующих, особое неудовольствие у нее вызывают голые девки.

— Знаю, — она показывает по очереди на мужчин. — Это Михаил Прижин, директор рекламного агентства, Гиврин заключал с ним контракт на этот год. Второй и третий — Олег Барын и Аскольд Томер, владельцы магазинов радиотехники в Дубне и Торжке, наши конкуренты.

— Так, — я прикидываю масштабы бедствия. — Ну допустим, через рекламное агентство могли отмываться деньги из маркетингового бюджета. А с конкурентами-то какие схемы проворачивались?

— Ваше Благородие…ик, — подхватывается Гиврин. — Да что вы такое говорите? Я верою и правдой служил вашей мате…

— ЗАТКНИСЬ, — рявкаю я.

Павла словно отбрасывает назад звуковой волной. Он вжимается спиной в кресло и затыкается. Гости тоже сидят тише воды. Девицы до крови кусают крашеные губы и скулят.

— Склады в Дубне и Торжке больше на пятьдесят процентов, чем в других точках, — замечает Катя. — Очень странно.

Я киваю.

— Эти два города — почти что пригород Твери. Необходимости в больших складах нет. Скорее всего, Гиврин перетягивал туда нашу продукцию, выпущенную по ложным прогнозам, чтобы потом перепродать конкурентам. Неликвида бы все равно не хватились, потому что по факту наши клиенты заказывают совсем другие радиодетали. — Гиврин с ужасом смотрит на меня. Да и не только он. Красные лица Барына и Томера резко побледнели, отмечаю у конкурентов сильнейшую тахикардию. Похоже, попал в самое яблочко. — Екатерина, вели провести ревизию тех складов. Интересно, сколько мы потеряли по этим схемам.

— Сделаю, господин, — девушка делает пометку в своем телефоне.

— Судари, — обращаюсь к гостям Гиврина. Одновременно испускаю сильнейшие волны магнетизма. — Мне прискорбно, что отвлек вас от отдыха. Но я вынужден разобраться в саботаже на своей фирме. И кажется, уже разобрался. Очень жаль, что вы попали под раздачу. А еще больше мне жаль — что ЗАСЛУЖЕННО.

Мое лицо внезапно суровеет. А тяжелый взгляд вызывает у конкурентов каскад вегетативных стрессовых реакций. Учащенное сердцебиение. Застывшая мимика. Капли выступившего пота.

— В-ваше Благородие, — вдруг говорит Олег Барын, тряся вторым подбородком. — Мы всего лишь деловые люди, бизнесмены, мы ничего не крали у вас. Павел продавал — мы брали. Откуда ж нам было знать, что это… чьи-то схемы?

Бинго. Подлянка выявлена. А диктофон в моем кармане бдит и записывает.

— Олег! Не смей! — взвывает Гривин. — Не говори нечего!

Да поздно трепыхаться. Всё уже сказано.

— Точно-точно, — ноет Аскольд Томер. — Нам прискорбно узнавать, что вас обворовывают собственные топ-менеджеры, Ваше Благородие. Но мы с Олегом не причастны…

— Замолчите! — вскакивает Гиврин. — Я не потерплю клевету на свое честное имя в собственном доме!

— О, мы заговорили о собственности, Павел? — приподнимаю бровь. — Тогда вынужден тебе напомнить, что сам ты — принадлежишь мне. Точнее принадлежал, пока действовал твой договор вассалитетного найма. А раз за это время ты проявил себя, как токсичный вредоносный субъект, я вправе наказать тебя, в назидание всем остальным. Смертной казнью наказать, Павел.

Мгновенная тишина, густая, как парное молоко. А затем поток бурного отрицания:

— Как это смертной казнью?! Нет! Вы не можете! Это незаконно!

— Уложение «О дворянских правах», — пожимаю плечами. — Еще как законно. Ты мертвец, Павел. Смирись и прими свою участь, как мужчина.

Но не судьба. Ноги Гиврина подламываются, и он оседает прямо на пол.

— Нет! — воет он. — Ваше Благородие, зачем же так?! Есть же суд, есть же тюрьма!

Напуганные девицы на диванах плачут, вжимаясь в подушки кресел.

— Мне нужно распугать крыс, — киваю на Прижина, Барына и Томера. — Видишь какие жирные, это они отъелись на краденом зерне, — конкуренты вздрагивают. — Не бойтесь, судари. Пока вам ничего не угрожает. Сегодня вы только зрители. Надеюсь, в будущем вы будете умней.

— К-конечно, Ваше Благородие, — выдыхает Прижин. — Можно, мы пойдем?

— А как же представление? — удивленно спрашиваю. — Как же урок? Нет, уважаемые судари, вы останетесь до конца. Ясно вам? Зато впредь будете знать, что Арсений Беркутов не болотопсом жеваный. Впредь вы подумаете десять раз прежде, чем обворовывать меня. ЕСТЬ ЕЩЕ ВОПРОСЫ?

Вся троица, изливаясь потом, качает головами. Достаточно попугал? Чтобы наверняка, растянем еще немного. Девицы плачут, гости трясутся, а Гиврин с истошным воем резко срывается в сторону двери. Но Тимофей бдит. Подскок, удар, и бывший гендир с грохотом падает на журнальный столик. Стеклянная столешница ломается, по гостиной разлетаются звенящие осколки.

Смотрю, как стонет распластанный Гиврин. На меня нападает скука. Ну, хватит. Не до утра же этих свиней учить.

Шагаю к предателю. Под подошвами туфель хрустит разбитое стекло. Солнечные лучи пляшут, дробясь и качаясь, на осколках, от которых отражаются белым мерцающим сиянием.

Я всегда хотел для людей лучшего будущего. Совершенного. Полного красоты, счастья, любви и мира. Для всех без исключения людей.

Но нельзя вырастить прекрасный сад, не выполов сорняки.

Правда в том, что на этой планете у меня есть семья.

А это ничтожество ее грабило. Паразитировало. Пило кровь.

Правда в том, что я взялся за этот мир, раз попал сюда. А значит он станет лучше. У него просто нет выбора.

Хрясь.

Молниеносным ударом перебиваю гортань и ломаю предателю шею. Гиврин опадает на обломки стола, скоро его похоронят, он превратится в удобрение, и хоть тогда принесет пользу людям. Полуголые девицы испуганно визжат, гости Павла шумно сглатывают. Катя позади стоит тихо, хотя, наверняка, впервые видела убийство. Прохор внимательно следит за выражением моего лица. Безопасники ждут команды.

— Ну вот и всё, судари, — махнув сидящим мужчинам, иду к двери. — Урок закончен. По итогам ревизии складов ждите счет на компенсацию. Конечно, с накинутым процентом за моральный ущерб. Лучше вам выплатить, иначе… в общем, для вас так лучше. Счастливо оставаться.

* * *

Прошлую ночь Анатолий великолепно провел в компании своей младшей жены.

А уже сегодня вечером в шоке выслушивает по телефону:

— Я увольняюсь с завода, Ваше Благородие. Заявление уже подал. Не держите зла.

Голос Жорова, начальника отдела статистики на предприятии Беркутовых, дрожит настолько, что, кажется, тряска передается мобильнику.

Свиридов сжимает курительную трубку. Вот и накаркал. Щенок умудрился покусать крыс. Хрен бы с Жоровым, но это уже третий звонок по счету. Те звонили секретарю, только у Гиврина с Жоровым есть прямой контакт Анатолия. Да не о том речь! Саботажники бегут от Беркутовых! Дрянь!

— Объясни толком, что случилось? — рявкает Анатолий.

— Гиврин, — убитым голосом произносит имя бывшего гендира. — Прощайте, Ваше Благородие. Мне надо бежать.

— Стой! Как ты смеешь, паскуда! — рычит аристократ, но ему отвечают лишь гудки.

В раздражении Анатолий набивает табаком трубку, часть высыпав на стол.

— Мать!

Свиридов отбрасывает кисет. Бешено курит, дымит, думает. Ярость переполняет аристократа, и он бьет кулаком по столу.

— Чертов щенок, что ты опять удумал?!

* * *

— Сень, ты как? — спрашивает Тимофей, крутя баранку и набирая скорость.

— Не переживай, — смотрю на скошенную траву за обочиной. Едем на завод, надо натаскать наших инженеров. — Всё в порядке.

— Хм, хорошо. Знаешь, а ведь я поговорил с Тамарой. Насчет девочек. И там такое, Сень! Такое!

— Какое такое? — Разыгрываю интерес, мне не жалко. Тимофей явно хочет меня отвлечь от мыслей о первом убийстве.

— Да думают они о тебе, Сень. Обе. Постоянно. А ты, растяпа, таких красавиц в упор не видишь. Дося с Феней скоро на стену начнут скакать, потому что уже не знают, что придумать. Может, хоть тогда зенки раскроешь.

— Помнится, это ты уже говорил. Повторяешься, Тимофей. Может стареешь? — усмехаюсь. — И вообще давно заделался свахой?

— О здоровье твоем всего лишь забочусь, — оправдывается слуга. — Дело же молодое, нельзя терпеть. Даже Елизавета Юрьевна беспокоится.

— Мама? — и сразу удивляюсь. Нет, не словам Тимофея, — а тому, что ляпнул без задней мысли. Мама! Вон уже как!

— Мама-мама, — кивает мой «учитель жизни». — Говорит, Тимофей, ты сыночку помоги, он же неопытный еще, как бы не ошибся в партнерше.

— Прекращай уже. — Ну правда же! Стыд и прямая кишка болотопса.

— Ладно, Сень, я же прозондировал почву о самом главном. Тамару подговорил расспросить девок. Так вот: не гордые они. Совсем. Понимают, что не их ты полета птица. Как Дося выразилась: «лишь бы теплым взглядом погрел немножко, да лапушкой назвал и в щёки поцеловал». Ишь как! Поэтесса!

— Больше на балладу похоже. Сказочную, — вздыхаю. — Но я тебя понял. Может, с Досей и получится.

— Ох, Сень, лучше тогда вообще не трожь их, — неожиданно останавливает Тимофей.

— Да что опять? Ты уж определись, трогать или не трогать, — морщусь.

— Выбирать из девчуль точно не надо, — назидательно говорит «мастер на все руки». — Тогда одна расцветет — а другая иззавидуется и завянет.

Доля истины в его словах, конечно, есть.

— Прав ты, — признаю. — Верно говоришь.

— А то!

Между тем я верчу в руках мобильник. Позвонить или не позвонить Анфисе? Вчера княжна дала свой номер, как и Люда. В конце вечера обе девушки были очень дружные и едва не флиртовали со мной слаженным дуэтом. Поразительная сплоченность.

Голословным мне быть не хочется. С другой стороны — жуй болотопса пока горячий. Выставка накрылась только вчера, и монтаж сигнализации могли еще не сделать.

Короче, звоню.

— Арсений! — радостный возглас Анфисы.

— Анфис, не мешаю?

— Что ты! Не глупи! Очень ждала твоего звонка. Кстати, бабушка приглашает тебя на прием в воскресенье. Официальное приглашение тебе еще пришлют. Не забудь. Как раз успеешь прийти в себя после проигрыша в нашей дуэли, — добавляет ехидно.

— Либо утешить проигравшую, — подкалываю в ответ.

— Ах ты нахал! — радостно обвиняет. — Я Твое Сиятельство, между прочим.

— И я почту за честь присутствовать на Вашем вечере, — принимаю приглашение и перехожу на нужную тему. — Как проходит выставка? Уже открылись заново?

— Нет, только через три дня начнут пускать посетителей. Пока установят сигнализацию, пока сделают косметический ремонт галереи… Рисковать картинами бабушка больше не будет.

Вот он — шанс на миллион!

— А если я предложу установить сигнализацию завтра в течение часа.

— Это было бы чудесно, — задумывается Анфиса. — Бабушка бы очень обрадовалась. Уже бы к завтрашнему обеду выставка открылась. Для нее это очень важно. Она уважала Краснова и хочет провести недельную выставку в честь годовщины его смерти. А памятная дата как раз вот уже наступила.

— Тогда сейчас же обрадуй Галину Константиновну, — уверенно предлагаю. — В одиннадцать утра мои инженеры приедут в ТРЦ.

— А это точно, Арсений? — мнется она. — Нет, я не сомневаюсь в тебе, ты очень ответственный, но как возможно за час провести монтаж кабелей, да еще к тому же заштукатурить стены и обои поклеить?

— Очень просто, наша система не требует установки.

— Ого, прямо чудеса. Хорошо, обрадую бабушку.

Я кладу трубку и вздыхаю. Осталась ерунда — спаять безустановочную сигнализацию.