Глава 16 — Перед матчем

С выставки возвращаюсь на такси домой. Сейчас бы поспать, хоть часок, глаза сами слипаются, но нет, Фалгор. Раз стремимся к совершенству, нельзя быть заядлым прогульщиком. И тем паче — двоечником. Переодеться, позавтракать и бегом на уроки. Хех, шутки шутками, но в школу, правда, надо.

Во-первых, чтобы позвать Алесю на прием к Волконским. Или Иру, без разницы. Зависит от того, какая барышня будет свободна. Обе девушки соответствуют мне по статусу столбовых дворян. Не выше, не ниже. Финансовое состояние здесь неважно. Беркутовы еще обгонят всех в Твери.

Во-вторых, тренировки по Грону. Завтра игра с «кардиналами», командой другой гимназии. Тренер хочет меня задействовать, но без Рарогов. Их он бережет для «буйволов», фаворитов сезона. Будут огненные воробьи секретным оружием.

Еще во дворе усадьбы меня настораживает, что у крыльца поджидает заведенная «Волга». За рулем Тимофей читает газету, языком смачивая пальцы перед очередным перелистывание страницы. Почему мама не уехала на завод? Слугу не отвлекаю, иду сразу в дом.

В столовой обнаруживается Елизавета. Грустная-грустная сидит, а когда вхожу, пристально смотрит мне в глаза, как на радугу, словно потерялась в сомнениях, словно ищет ответ на моем лице.

— Сынок…Сеня… — она словно хочет меня наругать, но не может. Просто не хватает силы воли повысить голос на любимого сына.

— Мама, что случилось?

— Ты не ночевал дома, Сеня, — с укоризной смотрит.

— Конечно. Я же предупреждал, что ночь проведу на заводе, — теряюсь. — И знаешь, всё прошло успешно. Продукт готов, даже презентован княг…

— Мне доложили, что ночью ты уехал с завода вместе с Екатериной, — прерывает мать. — Скажи честно, сынок, ты спишь с этой взрослой женщиной?

Фу-у-ух, камень с души, а то уже подумал, кто-то умер. Но что же тогда выходит? Меня вздумали учить жизни? Атата. Придется показать матери границы допустимого.

— Мама, — строгим тоном говорю. — Да, сегодня я спал с Лизоблюдовой Екатериной, нашим новым генеральным директором. Это мое личное дело. Не волнуйся и не переживай. Твой сын — тоже взрослый человек и знает все возможные последствия своих решений.

Елизавета не отрывает от меня удивленного взгляда. Такое ощущение, что она шокирована, и даже не тем, что я сказал, а как. А потом из ее прекрасных глаз скатывается слеза по щеке. Меня прошивает током. Ни о чем не думая, бросаюсь к Елизавете и обнимаю. Она почти сразу успокаивается, но все равно долго не отпускаю ее.

— Мама, прости, — ласково глажу по волосам. В то же время поражаюсь самому себе. Сыновьи инстинкты оказались очень сильны.

— Ничего, Сеня. Всё ведь правильно сказал. Взрослый ты у меня уже.

— Тогда почему плакала?

— Просто ты сейчас был так похож на своего отца, Сеня, — она тяжко вздыхает. — Сева почти так же говорил, когда…когда…

Но я уже догадался.

— Когда погубил наш род, — договариваю почти шепотом.

Секунда тишины.

— Да, — Елизавета зарывается лицом мне в плечо. — Прости, но это так.

— Извиняться нужно вовсе не тебе, а отцу, — крепче прижимаю к себе мать. — Но рассказать правду всё же нужно. Пора бы уже. Что натворил Всеволод, мама?

Мы разжимаем объятия, я усаживаюсь напротив Елизаветы.

— Хорошо, Сеня, твоя правда, — соглашается она, подняв глаза к потолку. — Слушай же. Когда ты был маленьким, Всеволод полюбил еще одну женщину. Гнездову Ефросинью из Выборгских дворян, — в голосе матери звучит женская обида. Голубые глаза влажно блестят, уголки губ опадают. — К сожалению, Гнездова ответила ему взаимностью. Они оба были очень легкомысленны и разделили постель до брака, даже не уведомив о своих отношениях ни Беркутовых, ни Гнездовых. Тогда и проросло семя злого рока. Ибо так решил Сварог, что новая зазноба твоего отца забеременела. — Елизавета делает паузу и горько качает головой. — Но где-то в то же время глава рода Гнездовых обручил папину забаву с отпрыском герцога Миронова, главы Дома Мироновых. Вскоре вскрылось, что невесту великого герцога попортили. Беременность Ефросиньи от твоего отца стала известна общественности. Разразился скандал. Мироновы пылали страшным гневом и требовали огромнейшей виры с наших покровителей — князей Волконских. Те не соглашались. Казалось, не миновать войны между двумя Домами. Выборг чуть не пошел на Тверь. Но вмешался граф Дмитрий Долгоногий. Благодаря его посредничеству удалось сузить размах войны до двух родов. Гнездовы против Беркутовых. Таким образом, Гнездовым поручалось смыть позор с Мироновых. И они смыли. Нашей кровью. А мы…мы проиграли, — с трудом доканчивает Елизавета. — Потеряли практически весь род.

Она опускает голову. Беру женщину за руку, поглаживаю большим пальцем ее хрупкую ладонь.

— Поэтому, когда я узнала о тебе и Лизоблюдовой, то испугалась, — признается мать. — И честно, сынок, до сих пор боюсь. Боюсь этой Лизоблюдовой. Вдруг ты, как отец, необдуманно влюбишься, а Екатерина — женщина очень красивая, любому голову вскружит, особенно молодым мальчикам.

— Мама, Екатерина — роскошная женщина, — не отрицаю, отчего Елизавета со страхом сжимается. Я поднимаю с ее колена вторую руку и говорю твердо: — Но мое сердце отдано только тебе с Леной. Пока не обустрою вас, не собираюсь строить никаких долгих отношений. Я не Всеволод, я намного совершеннее. И я сделал Катю гендиром, чтобы она работала, как вол, а не нежилась в моей постели.

— Ох, Сеня, — радостно улыбается она, и новая слеза стекает по краешку голубых глаз. Но уже слеза счастья. — Я, конечно, безумно рада, но ты не забывай встречаться с девочками своего возраста. Не стригись в монахи!

— Постараюсь, — хмыкаю. Уж определись, женщина.

— Еще, сынок: сегодня вечером я улетаю в Москву. Проблемы с рестораном, шеф-повар уволился, надо нового искать, да и Лена долго уже одна, — она обеспокоенно смотрит. — Ты справишься сам с заводом.

— Да вот уже… — и я рассказываю про создание адаптируемой сигнализации за одну ночь и о том, как она уже обеспечивает безопасность экспонатов на выставке, находящейся под покровительством княгини.

Елизавета удивленно открывает рот и даже забывает о дворянском самоконтроле. Радостно, как девочка, хлопает в ладони и едва не подпрыгивает в кресле.

— Сеня! Сеня! Да ты предприниматель от бога! Тебя сам Сварог отправил в наш род!

— Эх, если бы, — вздыхаю. Никакой не Сварог, Бемижар это, скотина. — Ладно, ма, мне же в школу надо, а я еще даже не завтракал.

— Точно- точно, — подхватывается она с места. — Сейчас Тамару кликну, пускай яичницу приготовит.

В дверях появляется Феня в белой рубахе и широком голубом сарафане, подобная яркой бабочке. Рыжая девушка выставляет вперед худенькие руки.

— Барыня, не надо тетю Тамару. Она сейчас лепит пельмени на заморозку. Я сама за молодым барином поухаживаю. Разрешите? — и смотрит жалобно как щенок в приюте.

— Да без разницы кто, Фень, — аж опешила мама. — Если тебе хочется, то конечно разрешаю.

— Тогда пять минут обожди, барин, — строго смотрит на меня служанка.

— Хоть двадцать, Феня, — машу рукой. Прогулял уже и так до фига, так что без разницы, еще уроком больше или меньше.

— Нет, всего пять мину-уточек! — выпевает Феня.

И девушка с довольным выражением лица, чуть ли не вприпрыжку, уносится на кухню. Мама вздыхает, глядя вслед голым белым ножкам без колготок:

— Совсем весна девке в голову ударила.

Завтрак, душ, переодевание занимают полчаса. В школу я приезжаю к трем последним урокам. Эх, Фалгор, Фалгор. Ладно, в конце концов не учиться же приехал. Это просто ворчит мой внутренний перфекционизм. К главному-то успел — к большой перемене, на которой мы со Степкой и двумя барышнями идем в столовую.

— Ты в школу ради тыквенного супа что ли ходишь? — фырчит Ира, наблюдая, как уплетаю оранжевый крем-суп. А мне все равно, пускай пыхтит как ежик. Так даже вкуснее. Ммм, объедение, это тебе не какой-то жеваный болотопс.

— Еще на тренировку, — усмехаюсь. — Завтра ж игра.

— Оу, тебя поставят на поле? Круто! — Алеся как всегда добродушна. — Тогда мы точно разорвем этих дебилов «кардиналов»! — Э-э-э, ну почти всегда. — И никакой Цезарь их не спасет.

— Что за Цезарь?

— Кмет, — надувает щеки барышня. — Как и ты, Арсений. Только он с доспехом, конечно. А Цезарем его зовут, потому что может выдавать несколько техник одновременно. А, ну еще он воздушник.

Вот даже как? Серьезный противник. Или нет. Чего гадать? Встретимся, узнаем.

— Алеся, приглашаю тебя на прием к Волконским в воскресенье. Ты согласна?

Обе девушки застывают с разными выражениями лица.

— Я-я?! — обомлевает Алеся.

— Она?! — выдает обиженным тоном Ира.

Неуместные реплики игнорирую. Ну что за поведение, ни в какие ворота. Вы дворянки или свинопаски? Учитесь выражать только необходимые эмоции.

— Я, кажется, вопрос задал.

— Конечно, согласна! — Алеся кивает несколько раз подряд. — Только потом скажи в чем пойдешь, чтобы подобрать образ. И, Арсений, откуда у тебя приглашение? На том приеме же далеко не все рода будут. Точнее все рода, но не все их члены. Узкий круг как бы, в основном старшие — главы и наследники.

— Мать князя, Галина Константиновна, выразила мне благодарность за то, что я поймал вора ее картин, и пригласила на прием.

— Поймал?! Вора?! — Новый всплеск удивления. На нас даже оглядываются из-за соседних столов. Замечаю любопытную мордашку Маши Свиридовой.

— Чудеса-а! — Ну это Степка, ему простительно, парня с детства не таскали на курсы этикета.

Алеся улыбается, довольная. Ира мрачно зыркает по очереди на нас с подругой. Резко дергает себя за рыжую прядь.

— Ну и ладно. Арсений, ты на спарринг-то придешь в гости?

— Обещал — приду. На следующей неделе на буднях.

— Жду, — встает она первой из-за стола.

На тренировке меня ставят в команду основного состава, как и синеволосую Агафью. Оказывается, барышня на играх часто выходит на поле. Мягко говоря. Она вообще зам атамана. А так впрягалась за сидящих на скамейке запасных! Видимо, чувство справедливости взыграло.

Вообще, запасных же действительно много. Целых одиннадцать человек! Столько же и в стартовом составе. Из этой "недодюжины" на поле пускают регулярно лишь четверых. Остальные нужно чисто для имитации команды соперника для репетиции тактических комбинаций. Как по мне, это справедливо. Если ты очень хорош, то выбьешься на поле, как сделал я. Если нет, то нечего подводить команду плохой игрой. Помогай в репетициях.

— Беркутов, вы с Русланой на пару наши главные штурмовики, — взяв меня за плечо, втолковывает Богдан. — Вы оба — убойный таран. Не подведи, понял?

— Пф, — отчетливо звучит фырк «терминаторши».

— Комбинацию на завтрашнюю игру запомнил? — не обращая на малявку внимания, донимает меня атаман. Беспокоится, понятно. Ведь неясно, как новичок себя впервые на поле поведет. Вдруг убежит с испуга. — Никаких пташек, понял? Ты и без них хорош. Прибереги козырь для «буйволов». Так запомнил?

— Назубок, атаман, — усмехаюсь. — Сейчас покажу.

Мы начинаем тренировку игры, и я, правда, показываю. Первые линии сшибаются, а атаман, приняв мяч от центрового, пасует его «терминаторше». Руслана газует. Несется к зачетной зоне, как бронепоезд, сшибая бедных запасных. Я держусь чуть в стороне, за оберегающими Руслану флангистами. Их почти сразу сносят перехватчики защиты.

Руслана мощно бежит, но недолго. Малышку на всем скаку тормозят «брошенные кулаки» Богдана, он сегодня за атамана противников. Затем барышню сшибают. Я не даю выроненному мячу упасть. Ловлю у самой земли. Считается за пас. Ну а дальше стремительный бег с мешаниной бросков, подсечек, уклонов. Словно сквозь болотопсовские дебри пробиваюсь. И вот я беру город, а позади остается ковер из стонущих на траве противников.

— Чего разлеглись?! — кричит тренер. — Играйте, мать!

— Дайте отдышаться…Федор Виталич, — кряхтят парни, ползая как ужи. — Беркутов так тряханул, что всё внутри дребезжит. Даром, что в доспехе.

А вы что думали? Рукопашка легионеров как раз и рассчитана, чтобы наподдать мягкой тушке под пластинами силовой брони. Сила противника направляется против него самого.

Сам я вытираю рукой ливни пота на лице. Устал, не привыкло тело к мощным нагрузкам, на одной воле вытягиваю. Ко мне подходит Руслана, бежевая форма зеленая от травы. Смотрит хмуро.

— Вовремя поймал, — кивает на мяч. — Да и этих нормально дернул, — новый кивок на стонущих. — Может, что у нас с тобой и получится, новичок.

— Смотрите-ка! Руслана благодарит Арсения, — подначивает услышавшая Алеся. — Что, уже мил стал? Это потому, что сегодня он не тебя валяет по земле?

Со всех сторон раздается дружный смех, даже Богдан ухмыляется.

— Не благодарю, а хвалю, — раздраженно топает ножкой малыха. Наверняка, она только на первом курсе. — Как старший товарищ.

Алеся разглядывает меня с улыбкой.

— Арсений, — строит глазки. — А, когда мы снова будем друг против друга играть, можешь кидать не сильно?

Многие удивленно на нас смотрят. Руслана фыркает и уходит в сторону. Похоже, меня с Алесей посчитали парочкой. Да и она сама тоже вполне возможно. Вон как флиртует. Борова — барышня впечатлительная, а повод сегодня какой-никакой, но был, кхм. Может, все-таки стоило пригласить на прием Иру? Или, вообще, Катю. Брюнетка хоть себя вести умеет. В следующий раз, скорее всего, так и поступлю, а теперь уже нечего жевать сжеванного болотопса.

— Сильно? Я еще никого не кидал сильно, — равнодушно отвечаю, остужая пыл кокетки.

Тренировки проходят до самого вечера. Потом Тимофей везет на завод. Там ждут обнадеживающие новости. «Стража» раскупают на «ура». Репортаж о выставке сработал, как заводной ключ. Уже сорок клиентов заказали сигнализацию. Только за день. Такими темпами мы вытянем завод из убытков за три месяца, ведь издержки на систему почти никакие. Но Свиридов не обрадуется новостям. Будет готовить новую подлянку. Анатолию точно нужен завод. Иначе бы не посылал столько крыс именно сюда. Еще бы знать причину.

Я работаю допоздна. Мама улетела в Москву еще днем, теперь ее кабинет мой. Черчу радиосхемы новой фичи. Надо расширять ассортимент товаров для конечного потребителя. Если Свиридов найдет способ прикрыть «Стража», заработаем новым стартапом.

Домой приезжаем к двум часам ночи. Катя пробовала снова заманить к себе в однушку: бедрами виляла, по щеке меня гладила. Да еще юрист Милана, как бы между прочим, заходила — расстегнутая до самой груди блузка, тугая юбка, которая едва не лопается на выпуклых ягодицах. Что ж, не осуждаю. Каждый по-своему видит свой путь к повышению, хех. Но сегодня львы не настолько голодны, чтобы не выспаться перед игрой.

— Барин, так нельзя, — учит меня жизни Дося, помогая снять туфли в прихожей. — Простите за дерзость, но вы еще слишком молоды, чтобы шастать по ночам. Отрок!

— Так я же, Досенька, не гуляю по барам и девушкам, а сижу на заводе, — потираю усталые глаза. — Работаю.

Девушка присаживается на пуфик у двери. Лицо серьезное-серьезное. Русые волосы стянуты в две косы, которые обрамляют хмурую мордашку.

— Ножку дайте. Нет, правую, — поднимаю правую ступню, и служанка надевает мягкую домашнюю туфлю. — Теперь левую. Лучше уж тогда по барам и девушкам, барин. Говоря это, я будто сама себе откусываю палец. Безымянный. На правой руке, — уточняет она зачем-то, вздохнув. — Но ваше здоровье важнее. Угробите же себя. Нельзя одновременно учиться и столько работать, поймите же.

Ласковые руки поправляют задравшуюся штанину моих брюк. Ее ли это вообще дело? Не совсем, мягко говоря. Но мне не хочется упрекать девушку, посвящающую всю себя моему благополучию. Ведь ворчит, а сама тоже не спала, караулила полуночника-барина.

— Я понял, Дося. Больше не повторится. Впредь буду возвращаться максимум в одиннадцать.

— Ура, — тут же улыбается девушка. Как мало же ей надо. — Спокойной ночи, барин.

— Сладких снов, Дось.

У двери своей спальни встречается вторая сова, на этот раз рыжего окраса.

— Феня, ну а ты чего не спишь?

— Вас вылавливаю, — отвечает насупившись. — Барин, вам сестренка звонила сегодня, а вы не берете. Елена Всеволодовна уже и меня спрашивает, всё ли хорошо с братиком. Так как, барин? Хорошо всё с вами?

— Мм, вполне. — Видел пропущенные, но как-то весь день не до переговоров с незнакомой сестрой. То выставка, то мама, то тренировка, то завод. — Завтра обязательно позвоню Лене. Спасибо, Феня. Что бы я без тебя делал? — улыбаюсь.

Она по обыкновению становится пунцовая как мак.

— Во-о-о-от! Цените! — требовательно пищит, затем отворачивается и убегает в темноту коридора.

А я наконец добираюсь до кровати. Ох-хо, завтра же первая игра. Волнительно немного, хех, будто, правда, подросток. Великовозрастный.