Глава 27 — Сжигать!

— АР-РА-РРР… — взвывает Гончая.

— Сеня! Сеня, уходи! Спасайся! — кричит Оксана Тимуровна.

— Чертов Беркутов, беги от нее! Помрешь же! — тренер тоже волнуется.

Шшшш…

В голове смешиваются четыре голоса. Рев твари, визг Оксаны, ор стонущего Борзова и шипение Змея, обмотавшего кулак. Фалгор, соберись! Прочь лишние шумы. Прочь сомнения, ведь первый шаг к совершенству — уничтожить прослойку размышлений между мыслью и действием. Первый достойный поступок легионера — это сразить сильного врага. Насмерть сразить.

Клацая челюстями, Гончая бросается ко мне на двух лапах. Мир замедляется, звуки вокруг снижают тональность — словно от сломанной тубы. Подныриваю под удар. Замечаю, как растопыренная черная лапа с крупными, изогнутыми, точно крюки, когтями, пролетает над головой.

Смерть выплясывает совсем рядом. Ха, косая, сейчас Фалгор закружит тебя в танце.

До морды не достать, тварь слишком высокая. Я бью утяжеленным кулаком в печень. Обмотки Змея вспыхивают, пожирая шерсть и плоть. Оглушительный рев сверху игнорирую, всё равно такой махине одного хука мало. Болотопсовская псина весит больше центнера. Просто отскакиваю назад, одновременно встряской руки разматываю Змея и наношу удар на дистанции. Шшшш. Длинное огненное туловище ошпаривает тварь по морде словно брошенная цепь. Пламенная пасть Змея кусает Гончую в глаз, и красная бусина лопается от жара, как переспелая вишня.

И тут же регенерирует. Не сразу, но видно, как глазное яблоко начинает формироваться заново.

Сжеванный болотопс! Даже зеленомордые не такие живучие. Так мне долго мучиться.

Перехватываю Змея так, чтобы на конце собрать петлю. Быстрыми взмахами вращаю ее вокруг себя, размазывая в «восьмерку». Хрясь. Хрясь. Хрясь. Град блокирующих и рубящих ударов обрушивается на Гончую. Она с воем закрывается лапами, отступает. Из окровавленной пасти твари сыплются осколки клыков. Шкура в сотне мест опаляется до мяса.

Больше «цепь» не сматываю. Слишком опасно подбираться вплотную к клыкастому тяжеловесу. Да и реакцией я уступаю монстру. Сильно уступаю. Теперь прекрасно вижу. Пускай за недели мой организм успел перестроиться на всех физических уровнях, до твари еще далеко. Лучше уж так: долбить потихоньку да помаленьку.

Топот ног позади, сразу же щелканье взведенных курков. Наконец-то. Солдатики проснулись.

— Мальчик! Отойди! — раздается звонкий голос Лукерьи.

— Стреляйте! — ору, очередным взмахом опрокидывая Гончую на четыре лапы.

— Сначала отойди… — неуверенно повторяет шатабс-капитан.

Ох, глупая баба! Я не могу убежать — тварь, даже раненая, даже полусожженная, посматривает в сторону тренера и Оксаны. Едва Змей прекратит ошпаривать Гончую по конечностям, она метнется к ним, а учительница без доспеха. Оксану убьет всего один взмах когтей.

— СТРЕЛЯЙ, ТВОЮ МАТЬ! Я в доспехе!

Психические волны бушуют, резонируя в сознаниях окружающих людей. Подавляя их волю. Надломленным голосом Лукерья кричит:

— Огонь!

Грохот выстрелов едва не оглушает. На миг я дезориентируюсь, но ревущий перед глазами волколак приводит в чувства. Вот он, враг, центр моего мира сейчас.

Очереди из четырех «калашей» выбивают из твари фонтанчики крови. Всего лишь маленькие красные струйки. Плоть монстра слишком плотная, настоящая живая броня, потому и Змей никак не мог сжечь до конца псину.

Часть пуль рикошетит от моего доспеха, пока отбегаю к солдатам. Сероглазая Лукерья, не отжимая спуск, встречает меня пораженным взглядом. Лицо бледное, пухлый рот дрожит. Да и мужики в растерянности. Блин, переборщил с магнетизмом. Ну, может, хоть послушней будут.

— Ваши ранги?! — ору, перекрикивая грохот выстрелов. — Быстро!

Из-за шума слышит меня только командирша.

— Воины и Кмет, — в темпе отвечает Лукерья, сама удивляясь своей послушности. Через выстрел еще и дополняет. — Кмет это я.

— Защищайте преподавателей! Тварь тянется к ним!

— Что?!

Подступаю ближе, кричу чуть не в самое ухо:

— Говорю — Гончая хочет их сожрать! — тычу пальцем в сторону учителей, отползших к стене. — Шевелитесь!

Еще пару выстрелов она хлопает светлыми ресницами. Давай же, соображай.

— Ураган, смена позиции! — наконец штабс-капитан отдает по радиосвязи приказ боевой группе. — На три часа!

Не прекращая огонь, солдаты бегом огибают холл и встают между Гончей и Оксаной с тренером. Гремят ритмичные стаккато автоматных очередей. Борзов уже встал и загородил собой учительницу. Правильно делает. От Гончей он не защитит, конечно, но от шальной пули убережет.

Магазины между тем закончились, щелкают вхолостую затворы. Истекающая кровью тварь бросается на живой заслон. Бесполезные автоматы отбрасываются за ненадобностью. Начинается жестокая рукопашка. Трое Воинов сшибаются вплотную с гигантской псиной, Лукерья из-за спин товарищей решетит тварь песчаными копьями. Толку от всего этого мало. То одного, то второго Воина отбрасывают саблевидные когти. Хоть в капусту не порубили — доспехи не погасли.

Сам я подбираюсь к Гончей сзади. Думал, без меня управится наша доблестная армия. Но, похоже, это всё же мой бой. Закончу же его с одного удара.

Отпускаю Змея до максимальной длины и несколько раз раскручиваю. Когда его скорость становится максимальной, совершаю выпад в сторону твари, выбросив руку с огненной цепью. В полете пасть Змея кровожадно раскрывается.

Шшшш…

— Р-Р-А-А-А!

Змей обвязывается вокруг толстой шеи Гончей. С силой дергаю на себя, и тварь валится на спину. Монстр высокий, поэтому вытянутая голова приземляется аккурат у мой ноги. Поднимаю стопу — резкий удар.

— А-Р-Р-Р!

Ладно, с одного не получается. И со второго тоже. И с третьего… Переоценил я свой фронт-кик.

Продолжаю месить кроссовкам Гончую, одновременно Лукерья шпигует псину песчаными клинками. Воины присоединяются — достают из кобур пистолеты и разряжают каждый по семнадцать патронов. Даже тренер шмаляет «энергоруками». Толку мало, зато тоже поучаствовал.

В общем, через минут пять мой очередной кик сворачивает Гончей шею, подточенную огненной удавкой Змея. Я без сил бахаюсь задницей прямо на пол. Взмахом руки расщепляю Змея, и он сизым дымком уносится в одно из разбитых окон.

Лукерья подступает ко мне ближе, бросает взгляд на дымящуюся тушу и несколько секунд переминается с ноги на ногу, будто в нерешительности.

— Благодарю за помощь, — наконец Лукерья протягивает мне руку. — Как вас зовут?

— Арсений Беркутов, — не вставая, пожимаю нежные пальчики девушки. Жива-доспех — всё-таки очень хорошая вещь, и не только в бою. Еще потому, что помогает нашим прекрасным воительницам уберечь мягкую кожу от походных условий, тяжких тренировок и непогоды.

— Я поручусь, чтобы вас наградили за содействие, — серьезно говорит штабс-капитан. — Без вас потери среди гражданских были бы огромные.

Хе, только ли среди гражданских? С сомнением оглядываю Воинов, доставших сигареты и нервно закуривших прямо здесь. Стресс сбрасывают.

— Не стоит наград, — улыбаюсь и киваю в сторону учителей. — Я защищал своих любимых преподавателей, только и всего.

Улыбка пропадает с моих губ. Сидящую на полу Оксану Тимуровну всё еще трясет, она обнимает себя за плечи и качается из стороны в сторону. Рядом Борзов ласково шепчет что-то учительнице, но это явно не помогает.

Поднимаюсь и подхожу к учителям.

— Оксаночка, лапушка, — Борзов пытается сюсюкать своим грубым зычным голосом. — Всё позади, всё осталось в прошлом.

Не то он говорит, ох совсем не то.

— У нее шок, тренер. Не напоминайте о прошедшем, пожалуйста, так нельзя, от этого ей делается только хуже, — тихо одергиваю, и Борзов растерянно замолкает. — Разрешите, — я присаживаюсь на корточки и осторожно сжимаю руку учительницы. — Оксана Тимуровна? Посмотрите на меня, — ноль реакции. — Ну же, Оксаночка Тимуровна, я хочу увидеть ваши симпатичные глазки.

Она поднимает на меня стеклянный взгляд, с трудом узнает:

— Се-ня?

— Правильно, ваш ученик Сеня, — ласково поглаживаю пальцем ладонь девушки. Улыбаюсь, наполняю голос мягкими позитивными обертонами. — А мои глаза видите? Какого они цвета?

— Кра-си-во-го… — с трудом выдыхает.

— Ну может и такого, — не спорю. — У вас тоже очень красивые глаза, сегодня вы в линзах?

— Д-да…

— Умничка, Оксана Тимуровна, а давайте глубоко подышим? — она молчит. — Вдох-выдох, помните? Давайте вместе. Вдо-о-ох, — я шумно набираю в легкие воздуха, девушка с задержкой повторяет, грудь ее поднимается. — Вы-ыдох, — одновременно вместе освобождаем легкие. — Еще раз, Оксаночка. Вдо-ох — вы-ыдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Молодец, Оксаночка.

Большие глаза девушки принимают осмысленное выражение. Она смотрит на меня, будто только что увидела.

— Сеня? Сенечка! — слезы скатываются по ее щекам. — Мне страшно! Мне очень страшно! Мне…

Я обнимаю девушку. Прижимаю ее голову к груди, чтобы она не видела дымящуюся тварь за спиной. Соль бурных слез обжигает кожу под футболкой жарче огня Змея.

— Всё хорошо, я с тобой, — шепчу ей на ухо. — Скоро выпускной. Наш класс будет петь «Экватор», а ты аккомпанировать. Не помнишь, какого числа?

— В августе, — всхлипывает она, обхватывая руками мои плечи. — Седьмого.

— Вот-вот, думай об этом, — оглаживаю ее по растрепанным волосам.

— Хоррошо, — она продолжает плакать и прижиматься. — Сеня, можешь меня унести отсюда? Здесь пахнет… монстром.

— Конечно, — я беру девушку на руки и вместе с ней встаю.

Поднимаю взгляд. Рядом хмурится Борзов, на нас также насуплено смотрит Лукерья. Решаю, что волнуются за Оксану.

— Всё в порядке, Федор Витальевич, — тихо говорю. — Плач — хороший признак. Это говорит о том, что к Оксане Тимуровне возвращается способность чувствовать. Я боялся, что шоковое состояние продлится неделю, — облегченно выдыхаю. — Но обошлось.

Взгляды не меняются. Хм. Значит, не за Оксану. Значит, банальная ревность. Ладно с тренером, хотя нет, не ладно, но тут хотя бы понятно. А солдатка-то чего? Всего раз дунул магнетизмом, и сразу скважину пробило? Ветреные какие-то женщины на этой Земле.

Плюнув на них, несу учительницу в ее гостиничный номер. Только бросаю последний взгляд на мертвую псину. Вообще, тварь очень похожа на волкородов с планеты Зимбара. Тоже с песьими башками и вечно агрессивно-голодные. Может, еще схожести есть, не знаю. В Зимбаре я никогда не был, ее подчинил Постимпериусу предатель Бемижар.

По пути в коридоре встречаю пятерых учеников: Агафья, Алеся, Богдан и два флангиста, Павел и Стас. Вернулись, спортсмены. Все пристыженно смотрят на меня и тихо плачущую учительницу.

— Выдохните. Закончилось. С Оксаной Тимуровной всё хорошо, — поясняю, бережно держа живую ношу. — Шок просто проходит.

— А ты?! — в ужасе вскрикивает Алеся. — На тебе столько крови!

Кхм, действительно, а я и не заметил.

— Это Гончей, — равнодушно отвечаю, и ученики еще больше сникают.

— Сень, прости нас, — виновато говорит Богдан. — Ты попер один на эту тварь, а мы драпанули как индюки. Сначала тренер орал, чтоб убегали, а потом то же самое кричала штабс-капитан Бирюшкина, пока с автоматом летела к вам на подмогу.

— Значит, вы верно поступили. Исполняли приказ. Так что не накручивайте зря себя. — И правда, вся наша ватага Гончей на один зуб. Только полегли бы ребята. — Агафья, пожалуйста, сбегай за теплым сладким чаем. Оксане Тимуровне он необходим.

— Сию минуту, — с готовностью кивает синеволосая барышня.

— Спасибо. Принеси в ее номер.

Еще раз кивнув, Агафья уносится вниз по лестнице.

— Я посижу с Оксаной Тимуровной, — вызывается Алеся. — С тебя, Сень, на сегодня достаточно. Ты и так ее отбил из лап смерти.

— Хорошо. Пойдем.

Доходим до номера, дверь заперта. Барышня находит у Оксаны в кармане джинсов ключ и отпирает замок. Когда кладу учительницу на кровать и Алеся накрывает ее пледом, прибегает с травяным чаем Агафья. Принимаю чашку, пригубливаю. В меру горячий, с медом. То, что нужно. Отца-императора не пошлешь.

— Пей, Оксаночка, — я всё так же наполняю речь обертонами, настраивающими на позитив.

Учительница пьет из моих рук. Когда кружка пустеет, целую Оксану в лоб. Алеся с Агафьей на пару округляют глаза.

— Жара нет, — специально для барышень поясняю, а то еще распустят глупые слухи. — А теперь спать, Оксаночка.

Укладываем учительницу, заворачиваем в одеяло, и успокоенная женщина закрывает глаза. Прислушиваюсь к дыханию — тихое, размеренное. Фуу-ух, заснула.

— Вечером я тебя сменю, Лесь, — полушепотом сообщает Агафья. — Перед самым ужином.

— Спасибо, — улыбается зеленоглазая барышня, устраиваясь на стуле подле кровати.

Оставив сиделкой Алесю, выходим с Агафьей в коридор. Только сейчас позволяю себе выдохнуть. У меня начинается тремор губ и конечностей.

— Сеня, тебя трясет всего, — Агафья хватает меня за плечи. Обнимает крепко, по-дружески. — Бедный мой, такой ужас пережить!

— Эт-то не стрессссс, — стучу я зубами.

— Конечно, он. — Объятия хоть и дружеские, но чувствую, как ее второй размер сплющивается о мою грудь, а сладкий аромат духов кружит голову. — Ничего страшного, я никому не расскажу. Ты сильный. Сеня, выпусти это из себя.

— Д-да нетттт же…

— Тише-тише, — хлопает она меня по спине, а мою голову опускает себе на плечо. — Выпусти, Сень, выпусти.

Ничего не остается, как тереться носом об ее бархатную шею и вдыхать аромат пахучих синих волос. Гребаная Гончая! В битве с тварью пришлось экстренно разогнать организм, напичкать его психическим допингом, продуктом своего магнетизма. Нечто вроде боевого транса или самогипноза. А сейчас вся эта каша выветривается, мышечные ткани оттекают, вот меня и трясет.

Пару минут потряхивает, потом становится легче.

— Порядок, — отступаю от девушки, пока кто-нибудь не увидел. Не хотелось бы доставить ей проблем. — Спасибо за…поддержку.

— Точно прошло? — обеспокоенно она смотрит мне в глаза.

— Ага, извини нужно сделать звонок, — отступаю за поворот коридора и достаю мобильник. Нажимаю быстрый вызов Тимофея.

— О, Сенька! Как ты там на речке? Всех барышень развратил в своей ватаге?

— Не до барышень мне, — вздыхаю. — Мы тут с Гончими воюем.

— Не понял, — голос у слуги становится серьезный. — Надеюсь, Гончие — название команды другой школоты? Ну вы «коршуны», а они «гончие».

— Если бы, — и рассказываю про недавнюю атаку иномирянина, а также про свое подозрение насчет нацеленности Гончей на тренера или Оксану.

— Ну дела….Может, группу прислать? — волнуется Тимофей.

— Незачем. Угрозы больше нет. Военные за нами следят, да и тварь засекли только одну. Вообще, не знаешь, в принципе, возможно натравить Гончую?

— Не зна-аю, — Тимофей задумывается. — Хотя, когда воевал в Афгане, ходили байки, что, якобы, моджахеды напускают Гончих на наших генералов. По одному лишь запаху. Нужна всего лишь вещь добычи — там, расческа, кровавые бинты или ношенные портки, неважно. Будто бы тогда от твари нигде не скрыться. Не важно, через сутки, через двое, через неделю, но она найдет тебя. Правда, чего только в казарме не болтали. Например, что дворец шаха в Кандагаре штурмом взяла группа школьниц в бронелифчиках. Или, что прыщавый подросток разбил половину пакистанской армии под тем же Кандагаром. Так что я ничему не верил.

— Ты воевал в Афгане? — Надо же, старый служака решил поделиться сведениями о себе.

— Скажешь тоже, воевал, — фыркает Тимофей. — Мне двадцать восемь было. Только-только оправился после ранения… неважно в общем. Вот и поставили зав. склада, тушенку охранять и товаром ходовым украдкой торговать, — посмеивается он.

— У меня к тебе просьба, Тимофей. Разузнай всё про Оксану Тимуровну Прошкину.

— «Музичка»? Она же простолюдинка. Почему не про Борзова?

— Интуиция, — честно отвечаю. — Думаю, ты сразу наткнешься на интересные факты, а если нет, порой и насчет Борзова.

— Понял, пошел копать, — он бросает трубку.