Глава 7 — Поединок

Рыжая девушка смотрит на меня подозрительно, держа ладонь поверх кожаного ремешка часов. Она словно испугалась моей неожиданной просьбы.

— Я ослышалась?

— Твои часы, Ирина, — повторяю я. — Можешь дать мне их посмотреть? Они не идут с самого утра.

Теперь хмурится Алеся.

— А ты очень внимательный, Арсений, — говорит русоволосая барышня и бросает странный взгляд на подругу. По-моему, я случайно заставил ее ревновать, но это не точно. — Насколько помню, часы Ирины часто не идут.

— Почему тогда не отдашь их в мастерскую? — смотрю на рыжую.

— Они от бабушки достались, — нехотя отвечает. — Я никому их не доверяю.

Явный намек, мол, никому, значит, тебе тоже. Усмехаюсь.

— Это правда, Арсений, — поспешно добавляет Алеся. — Не принимай на свой счет. Ира просто очень любила свою бабушку, часы — всё что осталось ей от нее.

— Леся! — надувает щеки рыжая. — Это личное! Давай всё про меня расскажи. И цвет моей пижамы заодно.

— Какой пижамы? Ты же спишь без…, - хлопает ресничками Алеся, чьи главные враги — собственный розовый язык, а также, временами, позднее зажигание. — Ой.

— Леся!

Невольный слушатель кружевных девичьих секретов, Степка, краснеет как баклажан. Бедный парень опускает взгляд в тарелку и ковыряет вилкой рис. Я же любезно улыбаюсь, делая вид, что не расслышал.

— И вообще она у нас замкнутая, — быстро переводит разговор на другую тему Алеся.

— И ничего я не замкнутая!

— Да, только со мной да с братом и общаешься, — иронично поднимает бровь Алеся. — Даже не дружишь ни с кем из своего клуба саммо.

— Потому что в клубе одни заносчивые и недалекие, — оправдывается Ира, ей явно наступили на больную мозоль. — С кем там дружить? С Корсовым? Или с его подстилками?

Сколько лишней информации. А всего лишь хотел доброе дело сделать. Я возвращаю разговор в исходное русло.

— Знаешь, почему они не идут? — киваю на позабытый винтаж на кожаном ремешке. — Ты слишком заботишься о бабушкиных часах.

— Что еще за «слишком»? — супится Ира. — Что это значит?

— То и значит. Позволь мне их подержать. Не больше трех секунд. Обещаю, что верну.

Пытаюсь говорить без улыбки, серьезно, будто прошу доверить девушку чуть ли не собственную жизнь. Во взгляде Иры подозрении не убавляется, но, помешкав секунду, девушка снимает часы и передает мне. Значит, не так уж плохи наши отношения. Есть шанс, что мой магнетизм нас не рассорил.

Я взвешиваю в руке архаичное устройство. Стучу пальцем по корпусу. Несколько раз сильно встряхиваю. Благодаря чуткому слуху и чувству баланса ощущаю, как снова заработала сложно сконструированная цепочка шестеренок, вращающихся колесиков и пружин. Это не кварцевая дешевка. Механизм с автоподзаводом, результат труда нескольких мастеров. Такие устройства любил мой техножрец Химер. Он вообще обожал древние механизмы.

Ротор автоподзавода чуть заклинило, но я «услышал» где необходимо толкнуть.

— Вот и всё, — возвращаю часы девушке.

Ира удивлённо замирает, чуть приоткрыв очаровательный ротик.

— Ты их всего лишь встряхнул?

— Я же сказал — твоя излишняя забота не дает часам работать. Сбои происходят из-за того, что ты совсем мало двигаешься с ними. Такие часы ходят просто за счет того, что их владелец постоянно двигается. Активные движения запускают ротор автоподзавода. Больше двигайся с часами, а не береги, словно хрусталь.

— Но они же могут разбиться, — девушка едва ли не скулит.

— Не разобьются, — уверенно говорю. — С такой ответственной владелицей вряд ли. Так что прекрати их жалеть. Чисти в часах туфли, заваривай кофе, занимайся спортом, ну в спаррингах, конечно, не дерись, а легкие утренние пробежки запросто. Главное, чтобы запястье двигалось. Назначение часов — смотреть время, а не на сами часы.

— Ммм…ясно, — Ира низко опускает голову к ожившим стрелкам, рыжие кудри закрывают лицо. — Спасибо, Арсений. Честно.

— Да не за что, — пожимаю плечами. — Излишняя забота для вещей вредна так же, как и ее отсутствие. Да и не только для вещей.

Многозначительно смотрю на Алесю, которая утром хотела ввязаться в дуэль вместо меня. Только фиг прошибешь эту зеленоглазую барышню с буйной русой косой. Либо проймешь, да на совсем другое. Вот и сейчас, впившись ответным взглядом мне в лицо, она встрепенулась.

— Вспомнила, — грустно говорит Алеся, легонько хлопнув пальцами по столу. — У меня репетитор сразу после уроков. Пропустить нельзя, отец разругается. — Барышня строит виноватое лицо. — Арсений, прости, пожалуйста, не смогу тебя поддержать на дуэли, — глаза ее выражают вселенскую грусть. — Ты не расстроился?

«Похоже, мне пора привыкнуть к ее поползновениям в мою сторону».

— Ужасная новость, но я постараюсь не позволить ей ослабить мой боевой дух, — со вздохом сообщаю, и только Ира, подняв голову, не выдерживает и усмехается.

— Я могу поболеть вместо тебя за Арсения, Леся, — предлагает рыжая девушка, не прекращая улыбаться.

Но идея совсем не радует Борову.

— У тебя тоже репетитор, — буркает зеленоглазка.

— Перенесу, — моментом решает проблему Ира. — Так что не беспокойся, Арсений не останется без женской поддержки.

— Да уж, — Алеся наоборот становится мрачнее тучи. — Надеюсь, это не месть за пижаму?

— Что ты, — подруга с серьезным лицом отрицает черные мотивы. — Только дружеская услуга.

Пока девушки выясняют отношения, я успеваю доесть второе и компот.

— Извините, — за всю беседу Степка робко впервые заговаривает. — Пора уже возвращаться в класс, скоро начнётся урок.

— Действительно, — я первым поднимаюсь из-за стола. — Спасибо за компанию, барышни.

Математика не удивила. Вот совсем. Хоть я и испытываю некоторые проблемы в сопоставлении математических обозначений и формулировок Постимпериуса и Земли, но, разобравшись точечно, не вижу ничего сверхсложного. Техножрец Химер мог бы стать на этой планете богом знаний, вместо почитаемого в России Знича.

Мои же личные пристрастия к искусству полностью удовлетворяются местным культурным изобилием. Еще бы — столько разнообразных народов варится на этой маленькой планетке. Следующим уроком идет история, и я с наслаждением листаю изображения фресок в параграфе о славянской культуре. Да и в целом интересно, чем живут и чему молятся русские. Раз уж меня забросило именно к ним, надо узнать побольше про пантеон Сварога. Потсимпериус давно прошел стадию религиозных верований, в сердцах подданных Отца-императора только одна вера: человек — венец Галактик. Что нисколько не умаляет моего уважения к чужим культурам.

После истории идут география, биология, обществознание. Самый нестабильный предмет география, точнее ее политический раздел, и вот почему:

— Опять нужно менять карту, — сетует на уроке учитель, пока красным фломастером зачеркивает кусок границы между Румынией и Российской Империей. Затем берет черный маркер и рисует новую линию — присвоив крупный кусок России. — Вчера Дома Бесоновых и Долгоногих захватили Бессарабию. Теперь это наши земли.

Здесь каждая империя состоит из вассалов-Домов. И вот эти феодальные формирования постоянно между собой воюют, конечно, с разрешения своих сюзеренов. Воют со всеми и везде: и внутри страны, и с Домами других государств. Как здесь говорят, Перуну это любо. Мы, Беркутовы, входим в Дом Тверских князей Волконских. Вообще, титул у главы Дома может быть любой: князь, граф, барон. По сути, это даже неважно. Хоть и считается, что титул князя самый престижный, но бывают и графы не менее влиятельнее. К примеру, графы Долгоногие, главы одноименного Великого Дома.

Мне совсем не нравится подчиняться местным князькам. Но и создавать свой Дом слишком быстро нельзя. Просто потому, что задавят. Есть еще вариант — боярский род. По структуре, по влиянию, по силе схож с рядовым дворянским, так же не имеет нижестоящих вассалов, но, зато, подчиняется напрямую императору. То есть, это независимый от Домов род. Только бояре — вымирающий вид. В современной России их осталось несколько штук, и лобби влиятельных Домов не позволяет создавать новые.

За размышлениями проносятся последние уроки. Со звонком я беру трость и шагаю в сторону спорткомплекса. Поток одноклассников двигается следом за мной. Дуэли — мероприятие не то, чтобы редкое, но и не ежедневное. Поэтому желающих посмотреть полно. Тем более, что один из участников будто бы инвалид.

— Я договорился с секундантом Корсова, — догоняет меня Степка на лестнице. — Можешь идти на арену с тростью.

— Ты отличный секундант, — хлопаю парня по плечу. — Спасибо, дружище.

— Значит, цапля сможет сделать шаг? — напряженно спрашивает он.

— Шажище, — улыбаюсь.

Стайка девчонок впереди звонко хихикает, видимо, восприняв мою улыбку на свой счет. Что ж, люблю дарить людям свет. Окинув оценивающим взглядом формы девиц, я дарую милашкам еще одну улыбку — уже в их адрес. В ответ — новые смешливые взгляды.

— Мы за тебя болеем, блондинчик, — машет мне рукой кокетка с синей косой.

— Благодарю, сударыня, — кивнув, стучу тростью дальше.

Для школьных поединков обычно используют здание секции для саммо. Посреди зала разместили песочную арену, огороженную бронестеклом. Противник уже прибыл — стоит в самом центре площадки. Корсов надел бежевую спортивную форму. Я же решаю не переодеваться, а то смешно буду выглядеть в трико и с тростью. Пора бы избавляться от палки, но это позже. К новому имиджу надо приучать постепенно.

Разуваюсь на краю арены и в носках ступаю по песку к противнику. По пути расстегиваю пуговицы пиджака, чтобы свободнее двигаться.

По бокам арены собралось много народу. Замечаю Иру с поджатыми губами. Правда, пришла поболеть. Хотя я другого и не ожидал. Нелегко изменить негативный эффект магнетизма, но здесь не тот случай. У меня большой опыт с женщинами, так что знаю о чем говорю. Ира — обратный случай того, когда мальчики дергают девочек за косички. Бывает, девочка тоже норовит подергать мальчику, хех.

— Поединщики, — подзывает нас с Корсовым судья, парень нашего возраста. — Я — Виктор Блохин, член клуба турнирного саммо, сегодня буду вас судить. Секунданты, за границу площадки.

Степка и второй секундант уходят за стеклянные двери по разным сторонам арены. Глянув на трость, судья обращается ко мне:

— Небоеспособным позволяется выставить бойцов вместо себя.

Я понимающе киваю:

— Что ж, не буду против, если Корсов найдет себе замену.

— Ах ты! — злобно вскрикивает Михаил.

— Миша, помолчи, уже немного осталось. — Эва как, а судья-то за противника болеет. Хотя, это понятно, они ведь из одного клуба. Понятно, но неправильно. — Арсений, твое право отказаться от замены. Специально для тебя объясню правила. Деретесь в полную силу. Живу не сдерживаете. Добивать противника запрещено. Победа засчитывается, когда соперник сдастся либо потеряет сознание. Ясно тебе?

— Трость могу использовать в бою? — спрашиваю.

Услышав, Корсов фыркает.

— Можешь, — судья позволяет себе легкую усмешку. — Но не советовал бы. Деревяшка против доспеха не сработает, ты только затормозишься и потеряешь время для удара живой.

— Спасибо за ответ, — а совет я, конечно, пропустил мимо ушей.

— Как посчитаю до трех, начинаете бой, — Виктор отступает и начинает отсчет. — Раз.

— Я сломаю тебе последнюю ногу, — рычит громко Корсов.

— Нет, ты будешь ползать, как червяк, — скучающе качаю головой. Хотя мог вообще промолчать. Лучший ответ — действие.

— Два!

Болельщиков пробивает на крики:

— Миш, по-бырику его!

— Блондинчик, не подведи! — машут мне недавние девчонки с улицы. Ира хмурит серьезное личико, бросив взгляд на моих болельщиц. А затем сама вдруг кричит:

— Арсений, оле-оле-оле!

Я перехватываю трость за середину. Активирую живу. Чувство бодрости наполняет молодое тело, адреналин накрывает мозг. Разум превалирует над инстинктами, но это даже забавно — неопытность, внимание девчонок, вот это вот всё веселое.

— Три!

Толпа взвывает на последней секунде:

— Бе-е-ей!

Ладно, раз расстарались, не стану разочаровывать. Не знаю про хлеб, но будет вам зрелище.

— Бой! — опускает руки судья.

Корсов срывается с места и пытается провести размашистый удар. Доспех он, наверняка, включил, а, значит, кожа парня твердая, как бетон. Блоки лучше не ставить. Резко, на одних ногах, я подступаю ближе, сжимаю его руку еще на подлете. Импульс замаха гаснет в зародыше. Глаза парня округляются. Не ожидал, что калека без трости ходит. Иначе, может, был бы осмотрительнее.

В первые секунды захвата понимаю — даже с жива-анаболиками я не могу сжать до боли запястье Михала. Сустав мне не вывернуть. Все-таки доспех — очень практичная вещь. Надо бы быстрее осваивать.

Опускаю трость и зацепляю загнутой рукоятью щиколотку противника. Резко тяну лодыжку Михаила вверх. Ноги парня разводятся в стороны, и он бахается спиной на песок.

— Вот тебе и калека! — раздается с трибуны удивленный голос. — Зацеп тростью! Однако!

— Белобрысому всё равно конец. Миша в доспехе, а этот, похоже, нет.

На последнюю реплику я усмехаюсь. Верное замечание. Поэтому поторопимся, пока не растеряли преимущество.

Быстрый подскок. Бью пяткой в челюсть. Так слегка, только чтобы как следует тряхануть черепную коробку. Легкая дезориентация обеспечена.

Корсов снова опрокидывается, пытается подняться и поскальзывается на песке. Я кружу вокруг него, аки ворон, пинками в лицо не давая собраться. Для виду слегка прихрамываю. Один раз зацепляю тростью за шею, заставив Корсова целоваться с песком арены.

— Су-у-у-ка! — сплевывает он пыль, вскакивая. Парень бездумно бросается в атаку.

Именно сейчас для него это простительно. Ведь я бездоспешный, а, значит, первый же удачный захват, и готово, мне крышка.

Корсову остается проскочить пару шагов. Я даже не уклоняюсь, не выставляю блок. Лишь распахиваю полы пиджака. Так, чтобы бумажка, торчащая из внутреннего кармана, смотрела наружу. Да, заготовка с моей кровью на экстренный случай. Они у меня распиханы по всем одеждам.

Рубиновые капли вспыхивают, и стая Рарогов вырывается на свободу. Огненные воробьи накрывают Корсова сплошным красочным занавесом. Всего на секунду. Он даже не успевает вскрикнуть, как Рароги, слизав доспех, превращаются в струйки сизого дыма. Парень же оседает на колени, медленно, словно дождевая капля сбегает по окну. Глаза ошарашенные. Слишком напуган резким обессиливанием. Я подхожу и точным ударом в челюсть вырубаю противника.

Михаил распластался посреди арены. «Трибуны» молчат. В полной тишине какая-то блондинка восхищенно вздыхает:

— Это было так красиво!

Ее возглас будит цепную реакцию:

— Так Беркутов — Кмет! Вот же партизан!

— Видели? Птицы вылетели прямо из костюма. Крутой фокус!

— Я заснял! Пойдет в школьную газету.

— …Три…два…один, — считает судья, склонившись над вырубленным противником. Не дождавшись реакции, он объявляет. — Победитель — Арсений Беркутов!

Правда, даже я с трудом его расслышал. Зрители уже сами всё решили. В овациях потонули все звуки. На выходе с арены пропускаю санитара с медицинской каталкой. Затем обуваюсь.

— Вот так цапля! Вот так шажок! — обычно скромный при дворянах Степка хватает меня за плечи. — Арсений, какой же ты, барин, крутой!

— Никаких титулов в школе, — с улыбкой напоминаю регламент учебного заведения. Указом самого императора Владимира в школах с учащимися разных сословий запрещено любое разделение не по успеваемости. В стенах Альма-матер все равны.

— Да пофиг! — отмахивается Степка. — Сегодня ты даже не барин — а сам царь арены!

— Спасибо, — мне бы сошло и лорд, но отказываться не буду.

Чуть отойдя от арены, мы натыкаемся на оживленных гимназистов. Одни мне кивают и одобрительно машут, другие обсуждают использованную «технику Ярило»:

— Это точно родовой секрет, говорю вам! Чтобы придать огню столь аутентичную форму птиц никаких стандартных техник не хватит. Нужны спецзнания.

— Не зря Беркутовы раньше славились, как превосходные огневики. Еще дед рассказывал…

Я облегченно вздыхаю. С родовым стилем мне действительно повезло. Спокойно могу выставлять Рарогов нашей секретной техникой.

— Поздравляю с победой, — подходит Ира и странно мнется, поглаживая рукой бабушкины часы. — Скажи, Арсений, а ты можешь провести со мной спарринг?

О-о-о, рыжая, опять тянешься к моим «косичкам»?