Глава 9 — Крысоловка

— Елизавета Юрьевна, простите, но я решительно ничего не понимаю… — взволнованно говорит лысеющий мужчина за сорок.

Изумительная блондинка, которую мужчина тайно желал ночами, поднимает на него взгляд.

— Что тут непонятного, Павел Афанасьевич? Мой сын решил попрощаться с вами, — аристократка оправляет длинные волнистые волосы, упавшие на плечо. — Вам выплатят, как положено, два оклада по сокращению. Пожалуйста, сегодня освободите кабинет и пройдите к «кадрам», чтобы забрать свои документы. Кстати, вроде бы вы болели. Как ваше здоровье?

— Спасибо, лучше, — бормочет Павел. — Я сорвался на завод, как только узнал…

Елизавета Юрьевна, но это же какая-то глупость!

Голубые глаза блондинки потемнели.

— Это решение моего сына, — строго говорит Елизавета.

— Но ему всего пятнадцать!

— Шестнадцать, — поправляет аристократка, тонкие черты красивого лица выражают нетерпение. — Арсений так решил. Ничего уже не изменить. Попрошу вас немедленно зайти в «кадры».

— Конечно, — убитым голосом произносит бывший гендир. Спорить дальше бесполезно.

Но сразу из кабинета госпожи Павел направляется к Лизоблюдовой Екатерине. Брюнетка с задумчивым видом сидит за столом. Длинные ноги, сложенные одна поверх другой, едва заметно подрагивают. Интересным же воспоминаниям она предается, глянцевая мерзавка.

— Паша? — женщина удивленно оглядывается на вошедшего. — Тебя еще не выпроводили?

— Вот пытаются. Кать, но хоть ты мне скажи, что за дурдом здесь происходит? Ты ведь поддерживаешь меня?

— Я поддерживаю лишь своего работодателя, — равнодушно сообщает бывшая коллега.

— Катя, ты чего? Совсем того? — машет руками Павел. — Мы же вместе с тобой прошли огонь, воду и медные трубы! Или ты… — его брови взлетают вверх. Кожа на лбу собирается в складки, как у шарпея. — Конечно! Ах ты, крашеная сука! Подсидела меня, тварь?! Трахнула мальчишку ради кресла гендира, да?!

Екатерина никак не реагирует на эмоциональный взрыв. Лишь с мечтательным вздохом отвечает, мыслями паря очень далеко:

— С радостью бы подсидела тебя, Паш. Честно — с большой радостью. Наши с тобой медные трубы были очень давно и не такими уж медными, и вообще не трубами, а так, жестковатой периной. Да только Арсения Всеволодовича невозможно, как ты выразился, трахнуть. Он сам других… это самое, ну ты понял.

— Но ведь новым гендиром будешь ты? — подозрительно спрашивает Павел.

— Только на бумаге, — пожимает плечами брюнетка. Темные глаза застилает горячий восковой блеск. — По факту же — молодой господин.

Павел вспотевшими пальцами ослабевает узел галстука. Корпоративная удавка давит нещадно. Что за «Зомбиленд» кругом творится? Резко он потерял всё. Как теперь оправдываться перед своим настоящим начальством?

— Сдурела? Твой молодой господин — обычный мальчишка! — рычит бывший гендир.

— Мальчишка — да, — не спорит с очевидным Екатерина. — Обычный — вряд ли. Молодой господин, только взглянув на квартальные отчеты о продажах и запасах, велел немедленно рвать твою схему, Паша.

Вздрогнув всем нутром, Павел делает непонимающее выражение лица. Только бронзовый блеск пота на блестящей лысине выдает его с головой.

— Мою схему? О чем ты?

Катя улыбается краешками крашеных губ. Как же она красива, чертовка! Почти не уступает Елизавете Юрьевне, хоть они совсем и разные. Аристократка — холодная спокойная блондинка, ее взгляд — ранящий лед. А эта стерва жгучая брюнетка. Да еще коварная как змея.

— Не волнуйся, я не скажу молодому господину, — делает Екатерина любезность. — Если он сам меня не спросит, разумеется. Всё же это только мои догадки. Вполне возможно, ты и в самом деле настолько плохой управленец.

— До сегодня не слышал от тебя подобных обвинений, Катя, — моргает Павел.

— Что тут сказать? Как только молодой господин приказал перестроить твою логистическую стратегию, у меня открылись глаза, — усмехается брюнетка. — Всё же мой профиль не связан с вопросами «производства на склад». Вот я долго и прозябала в неведении.

— Да вы все с ума посходили! — кричит Павел, потому что любой невиновный на его месте закричал бы. — До скорого, Катя!

Он громко хлопает дверью и идет в свой кабинет. Пока что еще свой. Запирается и делает со своего мобильного звонок. Как бы ни скверно на душе, надо отчитаться.

— Слушаю, Павел, — произносит глава рода Свиридовых.

— Анатолий Игоревич, меня увольняют, — сообщает Павел. — К сожалению, больше ничем не смогу помочь в деле Беркутовых.

— Что ж, жаль, — спокойно принимает новость Анатолий. — Но ничего смертельного не произошло. Убыточная стратегия тобой уже запущена. Скоро завод потеряет последних клиентов, и мы сможем купить его за копейки.

Таков изначальный план Свиридова. Подослать «хорька в курятник», а затем забрать себе лишенное притока денег предприятие. Только вот неожиданно Виктору сломал руку отпрыск Елизаветы, и Анатолий попытался форсировать события. Э-эххх. Не удалось. Сопляк Беркутовых отбился от нападок, опозорил наследника, да еще остался в прибытке, проклятый соплежуй. Поэтому акцент Анатолия сейчас вернулся к самой первой задумке. А именно — не спеша разорить завод изнутри.

— Кого назначили новым гендиром? — спрашивает Анатолий.

— Официально — Лизоблюдову.

— Хорошо, — окончательно успокаивается Свиридов. У него было собраны досье на всех топ-менеджеров Беркутовых. — Она ведь ни черта не понимает в логистике. А западня именно там.

— Да, Ваше Благородие, — соглашается Павел. — Только, по ее словам, фактически руководить будет не она, а несовершеннолетний сын Елизаветы Юрьевны. Смешно, правда?

— Арсений?! — из динамика мобильника раздается рассерженный рев. — Черт! Павел, ты что натворил?! Где себя выдал?!

«Аэ-э-э-э-э-э-э-э-э…» — из-за логического диссонанса в мозгу Павла звучит несвязных набор гласных.

— Павел!

— Аэ-э-э… То есть не волнуйтесь, завод недолго простоит, — берет он себя в руки. — Арсений всего лишь мальчишка. Школьник.

— Этот школьник уже оттяпал от меня больше двух миллионов! — рявкает Анатолий. — У щенка бульдожья хватка!

— Э-э… возможно… Но у него нет опыта управленца, он не закончил курсы МВА. Даже среднюю школу не закончил.

— Зато сопляк хитрый от природы, — рычит дворянин. — Чуть что, какая-то чуйка хлопает его по плечу. Ладно, ты свое уже получил. Удачи обустроиться на новом месте.

— Но… но разве мы не договаривались, что я буду работать у вас? Как же так, Ваше Благородие?

— А вот так. Посмотрим сначала, выполнил ли ты здесь свою работу, — равнодушно отвечает Анатолий. — Если завод удержится на плаву, лучше тебе не попадаться мне на глаза.

— Но, Ваше…

Свиридов бросает трубку.

* * *

— А казачок-то засланный! — хмыкает Тимофей, наклоняясь над приемником прослушивающего устройства. — Не зря ты обратился ко мне, Сенька. Не соврал подлец Свиридов — у тебя точно звериная чуйка.

— Да я же вижу, ты дядя непростой, Тимофей. Дай, думаю, спрошу про жучки. Вдруг остались со службы.

— С какой службы? — подозрительно щурит глаза слуга.

— Извини, уж чего не знаю, того не знаю, — пожимаю плечом. — Чего сразу ощетинился? Тебе виднее с какой именно. Армейская разведка аль федеральная спецслужба, я могу лишь гадать.

— Ну да, ну да, — оттекает он. — И все же странный ты, Сень.

— Не страннее ветерана, работающего нянькой, — фыркаю.

— Нянькой я был, когда менял подгузники твоей двухлетней заднице, — не соглашается со специальностью Тимофей, кивнув на приемник. — А сейчас я — шпионус.

— Тссс, — поднимаю палец, и слуга замолкает.

Но больше откровений не происходит. Просто Павел Гиврин решил сбросить стресс потоком отборного мата. Что вполне понятно. Свиридов не на шутку разозлил и напугал нашего оборотня.

Еще какое-то время вдвоем с Тимофеем мы сидим за подслушивающим устройством. Через динамик с шипением раздается брань и грохот.

— Сука! На плаву, млять? Я тебе покажу — на плаву, дворянская скотина!

Бах. Бух. Трах.

— Стулья что ли кидает? — делает догадку слуга.

Между тем за окном моей комнаты уже стемнело. Время восемь вечера. Мама еще на работе, так что Гиврин, наверняка, и к ней успел зайти. Хорошо, что она не поддалась на уговоры этой крысы и не отозвала приказ на увольнение. Такую мразоту надо не просто гнать взашей — давить сапогом. Ну да ладно. Это еще успеется.

Я пересаживаюсь со стула на кровать и расстегиваю воротник рубашки, размышляя.

Хорошо, что сразу заподозрил гендира в работе на два фронта. Слишком уж самоубийственную стратегию Гиврин состряпал. На первый взгляд — стандартные методы управления запасами. В действительности же чуть ли не каждый момент привел к падению продаж. Еще на заводе я обратился со своим подозрением к Тимофею, и он за десять минут сгонял за жучками, которые мы разместили у Гиврина за сервантом.

Стук в дверь:

— Барин, вы чего разматерились как сапожник? — раздается недовольный возглас Доси. — Сейчас я как зайду и остужу вас лейкой для цветов.

— Выключай прослушку. Понятно всё с этим, — шепчу Тимофею, и тот сразу же дергает рычажок на коробке приемника. Ядреный русский мат стихает. Вслух говорю: — Федосья, ты не так поняла. Это тяжелый рок играет просто.

— Впустите, сама убежусь, — не отстает служанка-симпотяжка.

— Э-э… а я голый, — ну, не до девчонок сейчас.

— А я не стесняюсь, — настырная девушка увеличивает нажим в голосе. Слышатся томные прерывистые вздохи. Чего там себе на представляла уже? Быстра, киса!

— Неужели? А кто в последнее время в обмороки повадился падать? — усмехаюсь. — Опять тебя реанимировать рот в рот?

— Опя-я-ять?! — переходит девушка на пищащий ультразвук. — Ба-а-а-арин, да как вы посмели! Я же была нецелованая! Сорвали у меня первый, а я и не помню! Не могли что ли как человек, когда глаза открыты? У-и-а-а-а-а!

С воплем она уносится куда-то по коридору.

— Так-то я пошутил, балда, — произношу в пространство. Слишком офигел от услышанного.

— Эх, Сеня, прекращал бы ты морить наших девочек, — качает головой Тимофей. — Права Дося, не по-людски себя ведешь. Они же скоро аки кошки начнут выть под твоим окном.

Еще один заботливый. Сколько ж вас?

— Тимофей, и ты туда же? Ну, сам посуди, куда мне еще бабы? Тем более дома. Ладно, если бы раз в неделю ездить в город остудиться. А здешним хоть раз волю дай, тут же изведут. Нет уж. У меня школа, завод, скорое поступление в Москву, вот еще добавилась охота на крыс, — киваю на приемник прослушки. — Скорее всего, начальник статистиков тоже из грызунов.

— А чего же тогда и к нему не кинули «жука»? — Тимофей снова включает приемник. Тишина. Ни мата, ни грохота. Лишь помехи пшикают каждые несколько секунд.

— Ай, уже без разницы, — отмахиваюсь. — Некогда часами караулить. Все равно уволю его. Либо он ходячий косяк, либо предатель. Правда, если последнее, то по-хорошему надо его казнить за измену. Но все равно это успеется.

— Тут уж как решишь, Сеня, — не спорит Тимофей. — А насчет девочек я всё же потрещу с Тамарой, они нашей кулинарке во всем исповедуются. Про тебя тоже. Может, наши ласточки вовсе и не претендуют быть твоими подружками и зря ты боишься. Они ведь не гордые. Только и хотят, чтобы у тебя изредка тянулась рука приголубить хоть мимолетом.

— Твое право, — равнодушно отвечаю. — Говори с кем и о чем хочешь. Ты не крепостной, — бросаю взгляд на звездное небо над стеной усадьбы. — Только сначала свози-ка меня в город. Хочу глянуть на ночную жизнь Твери. Мама еще не вызывала тебя?

— Нет пока. Ох, не сидится тебе, — кряхтя, Тимофей встает со стула. — Ну поехали, гулена. Но учти, как только Елизавета Юрьевна звякнет, помчимся к ней.

Через десять минут «Волга» скользит по пустынным улицам вечернего города. Мимо проносится великолепие сверкающих огней. Хотя я не сильно поражен, всё же помпезные мегаполисы Постимпериуса самые красочные, самые выразительные. Но влажное мерцание домов создает достаточно расслабляющую атмосферу.

— Куда, Сень? — спрашивает Тимофей, сворачивая в центр. Он усмехается. — В бордель, может?

— Не сегодня, — я листаю в смартфоне афишу. — И не на этой машине. Я не хочу подставить свою мать. Что подумают о Елизавете, если увидят ее авто в подобном месте?

— Да, чё-то я взял лишка, — чешет голову слуга.

— Давай на выставку картин на Трехсвятской. — Моему внутреннему эстету захотелось наконец-то увидеть нечто прекрасное.

На выставку я иду один. Не потому что сноб и не хожу со слугами на публичные мероприятия, причина в другом:

— У-у-у, картины, — проворчал Тимофей. — Нет, чтобы в киношку, как нормальные люди. Сам шуруй, Сенька. Подремлю пока в машине.

Выставка почившего художника Краснова проходит на втором этаже крупного торгового центра. Для мероприятия использовали широкую галерею, втиснутую между витринами магазинов. Оплатив билет на кассе, я начинаю обход экспозиции. Внутри жарковато. Расстегиваю легкий пиджак цвета бычьей крови. А еще не забываю на людях постукивать тростью, это беспременно.

Феникс внутри меня просто горланит от восторга, словно деревенский петух. Краснов, чертяга, умел писать, цепной меч мне в пузо!

Беру коктейль с подноса у проходящего мимо официантки.

— Молодой человек, этот смузи очень крепкий. Не советовала бы.

Оборачиваюсь на голос. Две юные дамочки в чёрных длинных платьях в обтяжку, с глубоким декольте и разрезом по бедру. Очень аппетитные красотки. Особенно шатенка с убранными в хитрую прическу волосами. Но и вторая тоже обладает вполне «вкусными» формами.

Приподнимаю бровь.

— Сударыни, как так? Он же безалкогольный, — спирт бы я почуял.

— Имбирь, — шатенка демонстративно высовывает язычок между пухлых губок. — Явно переборщили. Очень ядреный коктейль.

— Значит, и очень полезный, — отпиваю напиток через соломинку.

Девушки с любопытством изучают меня. Да и не только они. Благодаря магнетизму я привлекаю не меньше взглядов, чем экспозиция. Хотя женщин завлекло бы и одной моей симпатяжной внешностью. Еще и трость добавляет облику необычности.

Я представляюсь девушками, в ответ подруга шатенки улыбается:

— Людмила Гуднова, очень приятно.

Смотрю на шатенку, но та и не думает называть себя, а спрашивает:

— Арсений, просто любите картины или сами пишите?

— Когда-то писал, очень-очень давно, — улыбаюсь, игнорируя невежливость шатенки. Может, разозлилась, что пью оскорбленный ею коктейль? Кстати, на самом деле неплохой.

Девушка окидывает меня скептическим взглядом огромных озерных глаз:

— В детсадовском возрасте? Вряд ли те рисунки можно назвать картинами.

— Анфиса? — шокировано говорит ее подруга.

А, понятно. Магнетизм обратил эту красотку против меня. Что ж, такова участь Префектов. Зато враги всегда честны с нами.

— Те нельзя, поэтому речь о настоящих картинах, — равнодушно отвечаю и перевожу взгляд на пейзаж корабельной рощи.

— О, тогда сколько же полотен вы написали? — Уф, теперь она не отстанет от меня. Один мой вид раздражает ее, как быка красная тряпка.

— Около тридцати тысяч, — говорю как есть.

Хоть я и прославился как топовый воин Постимпериуса, но также проявил себя в живописи и скульптуре. Например, на «Крыльях Феникса», моем флагмане, целую галерею увешивали портреты капитанов Золотого Легиона. Каждый портрет писала моя рука.

Но «безымянная» Анфиса, конечно, воспринимает мои слова как насмешку. Она переглядывается с подругой.

— Люда, пожалуй, достаточно, пойдем. Мне еще надо встретить пару настоящих художников до встречи с бабушкой.

Людмила бросает тайный взгляд на меня.

— Анфиса, а я останусь с Арсением, хорошо?

— Фи, отойдем, — Анфиса хватает ее под руку и чуть ли не силой оттаскивает к дверям, у которых тихим голосом шипит: — Что с тобой? Этот школьник либо издевается над нами, либо лживый наглый хвастун.

— А, по-моему, он милый.

— Ты его вообще слышала? Я охерела… Тридцать тысяч! Пикассо, блин.

— Он просто пошутил, ты не поняла…

— Всё. Я пошла, — Анфиса разворачивается и рассерженно цокает каблуками прочь. А Людмилу волной ее истинного желания прибивает обратно ко мне.

— Арсений, давайте посмотрим Краснова вместе, — лучезарно улыбается девушка.

Я закусываю соломинку, отпивая ледяной коктейль. И правда, немного ядреный.