Глава 9 - Блюдо от шеф-Феникса

- Крашеный? – испуганно сжимается на скамейке Харлам. Он бросает затравленные взгляды по сторонам, но я широко расставил ноги – если вздумает бежать, нагоню, повалю и добавлю временных шрамов. – Ну и шутки у тебя, зам атамана.

В двухстах метрах от остановки паркуется «скорая» и полиция. Избитых пижонов грузят на носилки и увозят. Полицейский допрашивает девиц, но те, судя по всему, в нашу сторону даже не показывают. Хоть и поглядывают на нас. Ну-ка, ну-ка послушаем. Осторожно выглядываю из-за перегородки остановки. Полицейский стоит ко мне спиной.

- Сами нарвались, - доносится звонкий голос одной барышни. – Напали на мальчика, а он сильный оказался.

- Опишите его.

- Широкоплечий, высокий, очень мужественный, - пауза. - Красавчик.

- А цвет волос или глаз?

- Темно было, не видно, - пожимает девица обнаженными плечами, при этом не отрывая взгляда от меня. Я как раз под фонарем стою, и мою уложенную шевелюру сложно не разглядеть.

- Тогда как же вы определили, что красавчик?

- А просто девушки чувствуют такое, - беззаботный ответ. - Чего пристали?

Но, похоже, девицы пали жертвами моего обаяния. Неудивительно – судя по их спутникам, которым незазорно было напасть впятером на одного, девушки по характеру слабые и ведомые, это не гордые дворянские ласточки, а падкие на выпендрежную демонстрацию силы бесхребетные наседки. Чем краше у самца хохолок - тем круче. Вот я сейчас показал свой алый гребень, заклевал спутников девиц и тем самым стал завидным альфецом. Ну и болотопсы с ними. Главное, что нечего бояться разборок с служителями закона.

Возвращаюсь к затихшему Агаркину. Его от полиции закрывает рекламный щит рядом со скамейкой.

- Слушай, Харлам, - твердо начинаю. – Каждый имеет право на личные секреты, но тебе позволить такую роскошь я не могу. Ты слишком подозрителен. Придется тебе рассказать, зачем прячешь цвет глаз за линзами и красишь волосы в черный, - он касается разлохмаченной челки. – Ты хорошо постарался с маскировкой. Остальные купились, разве что линзы вряд ли обведут вокруг пальца опытных ищеек. Слишком своеобразно переливается свет на искусственной поверхности. К тому же Истислав с Истомой видели твои шрамы. Они опознали пулевые ранения, а это уже не шутки. На тебя что, разбойничьи банды охотятся?

Харлам закрывает лицо ладонями:

- Нет, мой отец, - выдыхает парень, вздрогнув. Вздрогнув так резко и нервно, что чуть не рухнул при этом на колени. Я отчетливо определил обуревавшую нашего ловца эмоцию – страх. Харлам напуган до тряски.

Сажусь рядом с парнем, кладу руку ему на плечо. Пускаю смягчающий нервы импульс. Помогает совсем немного. Похоже, здесь кроется тяжелая семейная драма. А я-то уже обрадовался, что наткнулся на своего потерянного легионера, но теория вероятности лишь посмеялась над моими чаяниями. Учитывая соотношение землян и остатков Золотого Легиона, моих людей запросто могло раскидать по всему Земному шару. Есть, правда, небольшая надежда, что выплеск душ из Анреалиума произошел концентрированно в одно месте. Но в тверских больницах не нашлось больных с симптомами, намекающими на принадлежность к Легиону.

- Это твой отец резал тебя… и стрелял? – А еще жег и мало ли что еще творил.

- Он, - кивает Харлам. У парня многое накипело в душе, и, похоже, он больше не в силах скрывать правду, несмотря на смертельный риск. – И его люди. Они убили мою маму, - он делает паузу, видимо, чтобы справиться с подступившим спазмом. - На самом деле меня зовут Бабушкин Василий. Мой отец – известный криминальный авторитет Бабушкин Петр, по прозвищу Чудо-Юдо.

- Интересная кличка, - замечаю.

- Она дана за облик. Отец – жива-мутант с чудовищной внешностью. Лет пять назад Чудо-Юдо контролировал весь преступный мир на Южном Урале, но его смогли захватить имперские спецслужбы. Сейчас его содержат в тюрьме для опасных заключенных «Большой людоед».

- Интересное название, - снова замечаю.

- Название тюрьмы содержит намек, что она пожирает своих заключенных. Там обитают маньяки, каннибалы и террористы. Некоторые долго не выдерживает, сходят с ума и умирают. Но Чудо-Юдо тюрьма не поглотила, он приспособился к режиму Территории монстров и руководит своими людьми даже оттуда.

- Хм, одно из поручений Чудо-Юды – охотиться на тебя с матерью?

Парень кивает.

- Когда отца наконец повязали, мы с мамой поняли, что это шанс на нормальную жизнь. Тогда-то мы и сбежали. Пытались скрыться, но отец объявил нас в розыск. Его люди преследовали нас по всей стране, пока маму не подстрелили на берегу Днепра. Умирая, она взяла с меня обещание, что я никому никогда не скажу, как меня по-настоящему зовут.

- Сегодня ты нарушил обещание, - тихо говорю.

- Больше нет сил молчать, - так же тихо отвечает Харлам-Василий. – Тем более, ты меня раскрыл. Да и сам я уже сдался. Стоит мне закрыть глаза, я вижу либо умирающую мать, либо отца с шипящим утюгом в красной клешне… - его передергивает.

- Клешне?

- Жива-мутации полигонных испытаний на Байкале обезобразили отца и слепили из него чудовище.

- Правильно, что рассказал, - киваю. – Неправильно, что решил завтрашним утром снова сбежать.

- Как ты понял? – хлопает он глазами.

- Тц, не тупи. Это просто, - пожимаю плечами. – Твое поведение в последние годы – сплошное бегство. Сбежать – твоя инстинктивная реакция на... да на всё что угодно.

Харлам весь сникает и удрученно говорит:

- Я открыл тебе свое имя, мне нужно снова скрываться. Один я не переживу перестрелок с людьми отца. Мама умела…убивать, я же не такой.

Совсем раскис. Пускаю новую воодушевляющую волну. С таким убитым настроением не лишнее.

- Слушай, я же не собираюсь звонить этому Чудо-Юду и сдавать тебя, - мягко замечаю. – Не торопись убегать. Ты же любишь Грон, я видел, как ты играешь. В средней школе у тебя уходила уйма часов на тренировки, иначе бы ты не добился такого результата. Сейчас у тебя шанс показать себя и сразиться за Кубок.

- Ты не понимаешь! – горячо возражает он. - Если на стадионе меня узнают люди отца, мне конец.

- Значит, нужно лучше заняться твоей маскировкой, - отмахиваюсь. – Добавим веснушек, может, даже сделаем пластическую операцию, укоротим нос.

- Нос?! – он хватается за свой ушибленный шнобель.

- А теперь расскажи, как ты полюбил Грон? – перевожу тему. Во-первых, это поможет отвлечь парня от мыслей о жутком отце и убедить в своей цели. Во-вторых, правда, интересно, как он умудрился с таким папашей найти время на секцию.

- Было время давно, - вздыхает Харлам-Вася, и глаза его подергиваются мечтательной дымкой. – В детстве мама отдала меня на лето в спортивный лагерь при лицее «Красный замок». С тех пор и обожаю Грон.

Меня вдруг озаряет догадка.

- А, случайно, Царица поля не ходила в тот лагерь?

В глазах ловца вспыхивает воодушевление.

- Астерия Артемовна тоже была там, она даже похвалила мою ловлю меча, - мечтательное выражение расползается на его побитом лице.

- Хм. Вот почему ты ездил в «Красный замок» лично отбрить Астерию. Ведь ты рисковал, показываясь ей – могла и вспомнить Бабушкина Васю. Безопаснее было по телефону отказаться от ее предложения, - усмехаюсь. – Что это, Вась? Любовь детства?

Парень краснеет.

- Просто Астерия Артемовна познакомила меня с Громом. Я проявил банальное уважение перед княжной.

Ха! Представляю как Астерия орала, когда Харлам-Вася проявлял ей уважение очным отказом. Вряд ли красноволосая Царица поля оценила вежливый жест. Интересно, Астра узнала друга детства? Не думаю - имя другое, черты лица тоже изменились с возрастом.

- Короче, Харлам, никуда ты не сбежишь, иначе уже мои люди найдут тебя и притащат обратно, - жестко говорю. – Если боишься играть на стадионе, будешь ловить мяч только на тренировках. Параллельно придумаем как тебя обезопасить от этого Юды. Понятно?

Он задумывается.

- Понятно, - кивает. – Играю только на тренировках.

Ну это он себя успокаивает, конечно. Ставлю свой золотобокий флагман "Крылья Феникса", что парень сам не выдержит и еще попросится на поле. Особенно в матче с Астерией.

Достаю из кармана мобильник и вызываю Игната, припарковавшегося возле «Барсука». Через минуту водитель приезжает. Сначала доставляем Харлама к общежитию, затем отправляемся домой. По дороге звоню Досе.

- Барин…ой, господин, - сонно бормочет помощница. Разбудил бедную.

- Дось, пометь себе на завтра поручить Серафиму Григорьевичу узнать побольше про бандита Бабушкина по прозвищу Чудо-Юдо. И, также, про тюрьму «Большой людоед». Возможно, скоро мне туда придется наведаться в гости.

- Звучит не очень, - задумчиво произносит Дося.

- Пусть узнают осторожно, никто не должен отследить.

- Хорошо, господин.

Вообще, история Харлама (пускай побудет пока им) меня неприятно впечатлила. Парень скрывается от собственного отца, а чудовищные шрамы на теле доказывают – еще как есть за что бояться этого маньяка. Плюс еще смерть матери от посланцев папочки, и вуаля, посттравматический синдром гарантирован на всю жизнь. Удивительно, как с таким багажом Харлам еще сумел добиться успехов в Гроне. Видимо, немалую заслугу в этом сыграла Астерия. Замотивировала паренька на спорт, молодец, аловолосая бестия. Ну даст Отец-император, еще сыграете на поле друг против друга.

Теперь что делать с Чудо-Юдо? Харлам по-любому выйдете на поле, это факт. Парень уже не сбежит, слишком поздно для этого - он шагнул в капкан своей мечты, и либо сойдет с ума, либо всё же пойдет ловить мяч под ор трибун, несмотря на страх, что вот очередной зритель сейчас достанет пистолет Стечкина и влепит пулю.

Тогда мне надо устранить монстра-отца. Ну или, хотя бы, его приспешников. Чудо-Юдо заперт в тюрьме уже пять лет. Режим в «Большом людоеде» особый, раз там пожизненно содержатся подобные индивиды. Каким бы монстром ни был отец Харлама, из его прихвостней остались только самые верные. Время отсеяло прочих. Пять лет – срок нешуточный. Так что план прост – по ложной наводке заманить приспешников в ловушку и устранить всех разом. Тогда Харлам вздохнет спокойно.

Интересно, а почему Чудо-Юдо до сих пор не казнили? И кличка, и поступки говорят, что такой мерзавец заслуживает быть пристреленным как пес. Возможно, отец Харлама располагает полезными сведениями о других преступных группировках, и его берегут, как свидетеля. Надо убедиться, что он нескоро выйдет. На всякий случай.

***

Завтра этот день наступает. День прибытия графа Дюрана Мегро, известного ресторанного критика и гурмана. Некогда французский эмигрант, он принял российское подданство и в свободное время увлекался тем, что разносил ресторации Империи в пух и прах. Ну либо, наоборот, превозносил. Последнее случалось значительно реже.

На пороге «Ермака» встречаем его мы с мамой и шеф-поваром Лидией Николаевной Прошкиной. Граф выглядит неважно. Плотный низенький брюнет с залысинами, обвисшей кожей и красными воспалёнными глазами. Еще он подволакивает левую ногу. Ну точно, что-то не так со здоровьем.

- Дорогая Елизавета Юрьевна, я очень рад был получить от вас повторное приглашение, - любезно расшаркивается Дюран, целуя ручку маме.

- И снова «Добро пожаловать!», Ваше Сиятельство, - ослепительно улыбается Елизавета. – Нашего шеф-повара Лидию Николаевну вы видели в прошлую встречу. А теперь позвольте представить моего сына Арсения. Именно он ответственен за «производственный интерьер» нашего ресторана.

- Бесподобная идея, - благосклонно кивает мне граф. – Элегантно и достаточно экономно. Особенно мне понравилась идея того, как эффект цветового разделения пространства достигается за счет использования освещения различной яркости. Способ очень удобен для того, чтобы выделить барную зону. Достаточно просто расположить над стойкой линию из светильников. И никаких перегородок не нужно.

- Благодарю, Ваше Сиятельство, - чуть кланяюсь я. Приятно встретить знатока, чего уж говорить.

Проводим француза внутрь ресторана. Усаживаем рядом с красной кирпичной стеной, под открытой системой коммуникации. Лофт такой лофт. Но французу вроде нравится с непривычки. На то и расчет.

Со стороны кухни цокает на каблучках длинноногая официантка в белоснежной блузке. В руках она держит поднос с пронумерованными соусниками. Сверху ряд соленых, снизу сладких.

- Пожалуйста, выберите оптимальный соленый и сладкий вкус, - берет слово шеф-повар.

Хитрый ход. Граф ведется и черпает ложечкой пробники.

- Соленый, -тычет он в девятый номер вверху, а затем в седьмой снизу. – Сладкий.

Что же, дело закрыто – граф Мегре действительно не чувствует вкуса. Ему подавать только соленые огурцы.

Когда шеф-повар уходит на кухню, я следую за ней.

- Хм, господин, - оборачивается Лидия Николаевна, в ее глазах растерянность. – Я не знаю, что делать. Ему хуже, чем мы думали.

Я пожимаю плечами.

- Сегодня вы можете добавить больше специй, чем обычно.

Она задумывается:

- Нет, господин, это всё же будет неправильно, - наконец выдает женщина. – Пища с таким количеством соли равнозначна яду, да и мы готовим блюда не под конкретного человека… Господин, почему вы улыбаетесь?

Меня, правда, прошибло на улыбку. Но причина достойная.

- Радуюсь, что наш шеф-повар в первую очередь думает о здоровье клиентов. Верно, здоровье важнее вкуса еды.

- Именно, господин, - Лидия счастлива, что я ее правильно понял. Затем сразу вспоминает о нашей проблеме.– Но что же нам…мне делать?

- Есть один выход, - размышляю. - Вы будете готовить при клиенте.

- Что?!

- Ждите здесь…нет, даже начинайте уже готовить. Доставайте продукты. Сейчас я приведу графа.

Я иду обратно в зал и обращаюсь к французу:

- Прошу прощения, Ваше Сиятельство, не могли бы вы пройти на кухню?

Мама поднимает удивлённый взгляд:

- Сынок…

- Оу! Серьезно? – восхищенно восклицает граф. – Для меня большая честь присутствовать на кухне «Ермака»! Елизавета Юрьевна, вы умеете восхищать.

- Всё для уважаемого посетителя, - находится мама.

Все трое мы заходим в кухонную залу за служебными дверями. Как раз на столе Лидия разложила продукты - огурцы, морковь, редис, зелень и вареный картофель, а также бутылка кефира. На плите в кастрюльке с водой варятся яйца. С первого взгляда понимаю, какое блюдо решила готовить наш шеф-повар.

- О, Лидия Николаевна сейчас порадует вас окрошкой.

- О, окрошкой?! – гудит в предвкушении француз.

- Как вам? - обвожу рукой стол. – Все продукты естественно свежие. Взгляните на этот редис - красный и арбузный. Да что на него смотреть! Попробуйте лучше, - ловко подхватываю нож и быстро стругаю редиску.

Дюран берет тонкий просвечивающий на свете кусок и хрустит им.

- Сочный и текстура отличная, - кивает он со знанием дела. Ну и конечно ни слова о вкусе.

- А что на второе, Лидия Николаевна? – задаю я вопрос.

- Караси, жаренные в сметане? – робко предлагает повар. – Еще икра щуки, отваренная с укропом?

- Отлично, - одобряю, между тем оглядывая кухню. – Готовьте же. О, у нас и устрицы есть. Ваше Сиятельство, попробуйте. Нежные и мясистые, потрясающе вкусные. Проглотите без остатка.

Дюран слушается и опустошает протянутую раковину одним глотком. Ловкие руки Лидии Николаевны между тем режут овощи и жарят в сметане карася. Вкусный запах поднимается над плитой. Дюран же засматривается на готовку женщины. Всегда приятно смотреть на работу мастера, особенно, когда этот мастер - симпатичная женщина средних лет с милым личиком и достойной фигурой. Так что мой расчет срабатывает. Дюран едва ли не облизывается – на прелести нашего шеф-повара. Но не только: по виду и запаху можно понять вкус пищи. Витающий аромат, трещащее на раскаленной сковородке рыбное филе, помытые и порезанные свежие овощи…А это самый верный подход к тому, кто не чувствует вкуса. Сердце важнее опыта.

- Намного приятнее есть с пылу с жару, - комментирую я завершение готовки.

- Ох, как раз не могу больше ждать, - истекает слюной граф.

Ест он прямо здесь, за высоким кухонным столом, не отрывая взгляда от разрумянившейся Лидии Николаевны. Мы с мамой смиренно ждем в сторонке, пока не слышим на французском:

- Самая лучшая еда в моей жизни!

Мама едва не пищит от радости. А я даже не сдерживаю улыбку. Отличная фраза для следующего поста в соцсети, граф Дюран Мегро.