Глава 1. Плачущая в агонии, но не сломленная

Холодный ветер внезапно пронзил двор поместья. Старая дубовая дверь, ведущая в южное крыло, жалобно заскрипела, и её ржавые петли застонали в такт порывам. Запах гнили, исходивший изнутри, смешивался с сыростью осеннего вечера.

Две служанки торопливо пересекли внутренний двор. Старшая, по имени Элоиза, носила тёмно-синее платье с закатанными до локтей рукавами; её грузная фигура выделялась на фоне тощих дев. В руках она держала плетёную корзину с остатками трапезы.

— Этот запах… невозможно терпеть, — прошептала младшая, Мари, прижимая к лицу надушенный платок. — Не понимаю, почему господин держит это здесь. Это же настоящая мерзость... — Она осеклась, бросила быстрый взгляд на запертую дверь и ещё тише добавила: — Говорят, она была красива...

— Мари, помолчи, — резко оборвала её Элоиза. — Если кто-то услышит, нам обеим не сносить головы.

Мари испуганно замолчала. Они подошли к покоям, и круглолицая девушка забрала корзину, скользнув внутрь. Спустя минуту она вышла с пустыми мисками. Элоиза приняла корзину и обратилась к ней:

— Господин велел перевести… это… в его спальню.

— Зачем? — Глаза круглолицей расширились от ужаса.

— Не наше дело, — вздохнула Элоиза. — Мари, иди. Приведи её.

В комнате горел единственный масляный светильник, бросая дрожащие тени на стены. Мари, зажимая нос, шагнула в полумрак и лишь спустя несколько мгновений разглядела железную клетку, стоявшую в углу. Увиденное едва не вырвало у неё желудок. За все дни, что они с Элоизой носили сюда еду, она ни разу не видела ту, кто находился внутри.

То, что лежало в клетке, уже нельзя было назвать человеком. Её руки и ноги были сломаны в нескольких местах и неестественно вывернуты — кости срослись неправильно, оставив конечности бесполезными культями, которые она не могла даже пошевелить. Лицо пересекали глубокие шрамы — следы от раскалённого железа. И только глаза оставались нетронутыми: огромные, нечеловечески ясные, они смотрели с холодной, почти безумной ясностью, напоминая воду горного ручья.

Мари вздрогнула, когда женщина внезапно открыла глаза и встретилась с ней взглядом. Отшатнувшись, служанка схватилась за край клетки и выволокла её из комнаты, не смея больше смотреть.

---

Изабель медленно пришла в себя.

После долгого забытья в темноте свет резанул по глазам. Она попыталась усмехнуться, но из горла вырвался лишь сиплый, нечленораздельный звук. Она была законной дочерью маршала, когда-то — фавориткой старого короля. А теперь с ней обращались хуже, чем с бешеной собакой.

Воспоминания хлынули потоком. Ей снова восемнадцать, и отец, лорд Ричард, говорит перед отъездом в столицу:

— Изабель, ты станешь фрейлиной при дворе. Вся наша семья полагается на тебя. Не тревожься ни о чём.

Её младшая сестра Сесилия, проливая слёзы, сжимает её руку:

— Ты спасла мне жизнь. Я никогда не смогу отплатить тебе.

А он — лорд Эдвард — сжимает её ладонь и шепчет:

— Скоро ты станешь моей законной женой.

Отец возвысился до канцлера, мачеха — жена канцлера, Сесилия взошла на трон как королева, а Эдвард… Эдвард сам короновался. Они выбросили Изабель, как использованную тряпку, а затем и вовсе решили уничтожить.

Её родная мать умерла, когда девочке было десять. Брат погиб в войне. Отец привёл в дом новую жену, а проходивший мимо монах предрёк, что Изабель проклята и принесёт горе семье. Её сослали в деревню. Через восемь лет лорд Ричард наконец признал в ней кровь и вернул в поместье. А вскоре пришёл указ: дочь семьи Ричардов должна стать королевской фавориткой.

Старый король подозревал, что род Ричардов сговорился с лордом Эдвардом Монтгомери, и держал лорда при дворе как заложника. В семье было только две законные дочери. Сесилия, хрупкая и нежная, не могла вынести дворцовых интриг. И тогда лорд Ричард приказал Изабель занять её место.

Она пыталась смириться, но ночи с королём были невыносимы. Ещё юная, она начала увядать в золотой клетке. Если бы не тайные утешения лорда Эдварда, она бы повесилась на шелковом шнуре. За всю жизнь только мать, брат и лорд Эдвард Монтгомери относились к ней с теплом. Она поверила ему, отдала сердце, стала его шпионкой в покоях короля, шахматной фигурой — для него и для семьи. А когда старый король отрёкся от престола и погиб при загадочных обстоятельствах, именно Изабель обвинили в убийстве, назвали отравительницей и развратницей, погубившей королевство.

Стоя на эшафоте, она встретила ледяной взгляд отца и поняла: её предали. Как только она перестала быть полезной, её выбросили.

Заточённая в подземелье, Изабель ещё надеялась на спасение. Но это было лишь началом кошмара. Её невинная, похожая на ангела сестра, Сесилия, улыбаясь, смотрела, как палачи ломают Изабель кости. Изабель кричала, но из горла вырывалось только хриплое мычание.

— Разве ты не знаешь, сестра, как я люблю чистоту? — промурлыкала Сесилия, подперев щёку. — Ты всегда была той соринкой в моём глазу. Теперь пришло время убрать её. Лорд Эдвард коронует меня как королеву. Позволь мне насладиться славой, которую ты так и не смогла обрести. — Она помолчала и добавила с лёгкой улыбкой: — Кстати, все люди поместья генерала, где жила твоя мать, казнено за измену. Сто три человека. Головы на кольях.

Гром среди ясного неба. В голове Изабель помутилось. Поместье генерала — её последняя родная кровь. Пусть мать когда-то разругалась с генералом, выйдя замуж за лорда Ричарда, но кровь не вода. Как теперь вынести этот нож в сердце?

— Не злись на пустые слова, сестра, — усмехнулась Сесилия. — У меня для тебя есть ещё один дар. Ты получишь его очень скоро.

И вот Изабель лежит в железной клетке, сломанная и немая. Дни и ночи слились в одно кровавое месиво. И когда дверь снова отворилась, она увидела барона Генриха — толстого, пропахшего вином, — который втащил в комнату мальчика и грубо швырнул его на пол перед клеткой.

Мальчик отбивался, кричал. Изабель взглянула на его лицо — и кровь застыла в жилах.

Это был Пьер! Её приёмный сын.

Настоящая мать Пьера, простая служанка, умерла в родах. Старый король не любил бастарда, и по воле судьбы Изабель стала ему приёмной матерью. Шесть лет они были неразлучны, как настоящая семья. Когда дворец охватил хаос, она велела своей служанке бежать с Пьером.

— Мама! Мама! — мальчик бился в руках барона, но тщетно.

Барон Генрих с отвращением посмотрел на Изабель.

— Не понимаю, зачем королеве понадобилось, чтобы это чучело смотрело на мои забавы. Отбивает аппетит. — Он поморщился, но перечить воле венценосной сестры не решился. Вместо этого он щёлкнул пальцами, и двое слуг внесли жаровню с раскалёнными прутьями.

— Ну что, мальчик, поиграем? — Барон взял один прут и медленно приблизился к Пьеру. — Твоя приёмная мать когда-то была очень гордой. Посмотрим, останется ли что-то от её гордости, когда ты закричишь.

Изабель издала нечеловеческий, хриплый вопль — единственное, на что была способна. Она билась в клетке, выворачивая сломанные кости, но железные прутья держали крепко.

Изабель не могла закрыть глаза — веки не слушались, или она сама не хотела отворачиваться.

Каждое мгновение прошлого вставало перед ней: угасающий взгляд умирающей матери, холодная усмешка отца, лживые клятвы лорда Эдварда, сладкие слёзы Сесилии, пустые глаза старого короля. И теперь — Пьер, её сын, её последняя надежда, ради которой стоило жить, корчится в агонии на грязном полу.

Наконец мальчик затих. Барон Генрих, запыхавшись, отбросил прут и невольно обернулся к клетке. То, что он увидел, заставило его отшатнуться и упасть на колени.

Из глаз Изабель текли две тонкие струйки кровавых слёз. Её лицо, изуродованное шрамами, застыло в выражении такой безысходной ненависти, что барон, привыкший к пыткам, вдруг почувствовал, как ледяной ужас сковывает внутренности.

— Что стоите?! — заорал он слугам. — Прикончите её! Дубиной! Сейчас же!

Слуга, опомнившись, схватил тяжёлую палицу и, не раздумывая, обрушил её на голову женщины. Удар за ударом.

Но никто не услышал самого пронзительного, самого страшного проклятия, которое родилось в умирающем сознании Изабель:

— Пусть я сгину в небытии, пусть мой прах развеется по ветру — я стану вечным проклятием. Все, кто предал меня, заплатят кровью. Все, кто мучил моего сына, будут гореть в аду, даже если сам сатана откажется принимать их души!

---

В тот же вечер, в королевском дворце.

— Ты сегодня очень весел, — мягко улыбнулась Сесилия, поправляя золотую корону на своих локонах.

Недавно коронованный король Эдвард поднял взгляд на сидящую напротив него девушку. Багровый плащ и изящные черты делали её похожей на видение из рая. Младшая дочь канцлера Ричарда была поистине восхитительна.

— Всё ещё нет вестей от Изабель? — вдруг тихо спросил он.

Лицо Сесилии омрачилось.

— Нет. Должно быть, старшая сестра сбежала с мальчиком. Она и так слишком много для тебя сделала. Но даже так… она не должна была сомневаться в твоём великодушии.

Король Эдвард задумался. Он пытался вспомнить Изабель, но в памяти оставалось лишь размытое пятно. С её запятнанной репутацией она не годилась даже в фаворитки. Он женился на Сесилии ради могущества семьи Ричардов — и разницы между сёстрами для него не было. А Изабель была женщиной покойного короля, так что о браке с ней не могло быть и речи.

И всё же она была полезной пешкой. Её побег из темницы, не дождавшись его решения, раздражала короля. Он не терпел, когда что-то выходило из-под контроля.

— Неблагодарная тварь, — холодно бросил Эдвард. — Время идёт. Пойдём.

Сесилия сделала реверанс и вложила свою ладонь в его руку. Они направились к тронному залу, где их ждала пышная церемония.

Никто из них не заметил, как за окном дворца внезапно погасли все свечи — и на мгновение повеяло ледяным ветром, несущим запах крови и железа.