Глава 133. Ловушка

Когда Кларисса Иствудская увидела Изабель, в её сердце вспыхнула острая, как нож, зависть. Сама она была хороша собой — но всегда уступала Сесилии. И вот, когда судьба наконец-то изуродовала лицо Сесилии, появилась другая — ничуть не менее прекрасная. Кларисса думала, что девушка, выросшая в деревенской глуши, будет неуклюжей и грубой, но Изабель держалась с такой безупречной грацией, что сама Кларисса на её фоне казалась бледной тенью.

Генри Иствудский слабо улыбнулся, бросив на Изабель маслянистый взгляд:

— Сестра, у тебя в доме есть настоящее сокровище.

В его голосе звучала неприкрытая игривость, и Лиана нахмурилась. Но Изабель, казалось, не слышала этих слов — её лицо оставалось невозмутимым.

После недолгих разговоров Сильвия велела служанкам принести приготовленные дары. Вышитые платки Сесилии были приняты с похвалой, подарки Джейн и Эдит тоже нашли своих ценителей. Изабель вручила старой госпоже Иствудской коробку со сладостями, приготовленную Сильвией, и та, бегло взглянув на неё, приказала слугам убрать подарок.

Внезапно, словно вспомнив о чём-то, старая госпожа промолвила:

— Поскольку вы сегодня все здесь, вам, должно быть, ещё не известно, что в прошлом месяце в родовом храме нашей семьи проводились работы. Почему бы вам не пойти и не вознести молитвы предкам? Великий мастер, приглашённый на днях, предрёк, что в этом году на семью Иствудов обрушатся несчастья. Избежать их можно лишь в том случае, если кто-то, родившийся в четвёртом месяце, будет искренне молиться всю ночь. Я слышала от Сильвии, что Изабель родилась в апреле. Не согласишься ли ты помочь бабушке — провести ночь в молитвах в родовом храме?

Лиана уже открыла рот, чтобы возразить, но Изабель опередила её:

— Если это может принести пользу, я сделаю всё, что смогу.

Старая госпожа довольно улыбнулась.

— Изабель — поистине благоразумное дитя.

Эдит перевела взгляд с Изабель на Сильвию, которая усердно кивала, и молча опустила глаза. Обменявшись ещё несколькими словами, старая госпожа объявила, что устала, и отпустила всех по своим комнатам.

Сильвия и Сесилия проводили Изабель в родовой храм, чтобы та вознесла молитвы предкам, а затем оставили её одну на всю ночь.

— Изабель, мне так жаль, что тебе приходится терпеть это, — голос Сильвии дрожал от притворной боли. — Если бы не необходимость заботиться о Чарльзе и Сесилии, я бы, конечно, осталась с тобой.

— Что вы, матушка, — Изабель слабо улыбнулась. — Мы с вами — мать и дочь. К тому же молиться за семью Иствудов — это честь. Возможно, небеса увидят мою искренность и вознаградят меня по заслугам.

Она говорила с такой невинностью, что лицо её было бесстрастно, словно она изрекала сущую правду.

— Чего же ты желаешь, Изабель? — спросила Сильвия с улыбкой.

— Я желаю, чтобы карьера отца процветала.

«Чтобы падение было тем страшнее».

— Я желаю, чтобы матушка была здорова.

«Чтобы она жила достаточно долго, чтобы увидеть, как всё, что она построила, рушится на её глазах».

— Чтобы имя моего брата гремело по всему миру.

«Чтобы его презирали и проклинали все, кто его знает».

— Чтобы моя сестра вышла замуж за достойного человека.

«Чтобы он убил её своей рукой».

Изабель сложила руки в молитве и тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Предки Иствудов, если вы видите мою искренность, то пусть дома Ричардов и Иствудов процветают во всём своём блеске.

«А потом пусть сгниют, рухнут и падут с величайших высот в самую грязную жижу. Пусть раздоры сжирают вас изнутри, и пусть вы умрёте от собственной руки. О боги, если вы видите мою искренность, пусть дома Ричардов и Иствудов, подобно розам, расцветут лишь на мгновение — а затем увянут медленно, неумолимо, пока от них не останется лишь прах».

Каждое слово Изабель было произнесено с неспешной, почти торжественной тщательностью. Но за внешней красотой этих фраз скрывались проклятия, от которых веяло холодом смерти. Сильвия посмотрела на спокойный, бесстрастный профиль падчерицы и вдруг почувствовала, как по спине пробежал ледяной ветер.

Она поспешно поднялась, с трудом подавляя дрожь:

— Тогда я оставлю тебя на сегодня. У меня ещё есть дела.

Когда Сильвия выбежала из храма, Изабель медленно поднялась с колен.

Колени преклонить? Предки Иствудов не заслуживают её молитв.

Она огляделась. Пол был выложен холодными каменными плитами, которые источали сырость. Печь не работала. В храме было темно и пусто — свет проникал лишь сквозь щели в крыше, сквозь которые сочился ледяной дождь. Это была ловушка, выстроенная старой госпожой Иствудской, чтобы Изабель простудилась до болезни.

В темноте её единственными спутниками были бесчисленные свечи и зелёный, странно пахнущий дым из курильницы.

Изабель достала платок, смочила его водой и прикрыла нос и рот. Она подошла к разбитому окну, где воздух был чище, и замерла, ожидая.

Вскоре за дверью раздался голос Лианы:

— Госпожа, мы принесли вам поесть.

Дверь открылась, и в храм вошли Лиана с корзиной и Шарлотта. Лиана поставила корзину и, при свете луны, приказала:

— Шарлотта, не стой столбом. Помоги мне.

Шарлотта, боясь Лианы, послушно встала на колени и открыла корзину. Она не заметила, как Изабель подала знак Лиане. В тот миг, когда Шарлотта потянулась за едой, её сзади схватили, прижали к лицу платок, и она потеряла сознание.

Лиана сняла с Шарлотты верхнюю одежду и передала Изабель.

— Мы оставим её здесь? — спросила Лиана с тревогой.

— Если Иствуды не придумали ничего, кроме холода, она просто поспит здесь вместо меня, — холодно сказала Изабель. — Если они задумали что-то большее, Шарлотта — их человек. Пусть разбираются сами.

Она накинула на себя одежду Шарлотты и выскользнула в ночь.

В тени леса, окружавшего храм, послышался лёгкий шорох.

---

В одной из комнат поместья Иствудов Сесилия снимала вуаль. Перед ней стоял её кузен, Томас Иствудский.

— Брат, — сказала она, — моя старшая сестра — одна из самых красивых девушек в столице. Думаю, она прекрасно подойдёт тебе. Я просто хочу помочь вам обоим.

Томас усмехнулся:

— Ты думаешь, я не знаю твоих уловок, кузина?

В глазах Сесилии вспыхнула досада:

— Ты согласен или нет?

Из всех членов семьи Иствудов Сесилия боялась Томаса больше всего. Он был молод, но развратен, жесток и непредсказуем. Однажды она случайно увидела, как он истязал свою служанку, и с тех пор в ужасе пряталась от него.

— Зачем мне делать это ради тебя? — лениво спросил он.

Сесилия сжала кулаки:

— Если ты упустишь эту возможность, пожалеешь. Моя сестра — редкая красавица, и через несколько лет её выдадут замуж. Если ты не воспользуешься шансом сейчас, будет поздно.

Томас закрыл глаза. Перед ним всплыл образ девушки в красном — холодной, недоступной, и от этого желание покорить её стало ещё острее.

— Что ты предлагаешь? — спросил он хрипло.

— Она молится в храме всю ночь. Иди к ней. Составь ей компанию. Возможно, она посмотрит на тебя благосклонно.

Томас усмехнулся:

— Благодарю за совет, кузина.

Он встал и вышел. Сесилия осталась одна, её пальцы скользнули по шраму на лице.

— Завтра, Изабель, — прошептала она, — когда тебя застанут в храме с мужчиной, я посмотрю, как ты будешь оправдываться.

Томас шёл к храму. Его слуга, Сайлас, осторожно спросил:

— Молодой господин, вы действительно собираетесь в храм? В словах вашей кузины что-то не так.

— Я знаю, что у неё на уме, — усмехнулся Томас. — Но мне это на руку.

Двери храма со скрипом открылись. Дождь лил всё сильнее, и храм был погружён в кромешную тьму. В воздухе витал странный, тягучий аромат.

Томас вошёл и ощутил, как жар разливается по телу. Ладони стали сухими, и он невольно облизнул губы. Он нащупал чьё-то тело на полу и присел на корточки. Тёплая, пахнущая сладостью плоть. Он встряхнул её — без ответа. Тогда он усмехнулся, расстегнул воротник и позволил рукам блуждать.

Шёлк разрывался в тишине.