Глава 3

На скамейке возле дома меня ждал сюрприз. Не то, чтобы слишком неожиданный. Если в целом. А в данный конкретный момент мне очень хотелось побыть в тишине и покое. Но, видимо, это приятное времяпрепровождение придется отложить.

— Привет, пап.

— Здравствуй, Егорушка.

Егорушку, Егорика, Егорочку и прочее я на дух не выносил. Но отцу это объяснять бесполезно.

— Зайдешь?

— Ну, так а чего ж я тут на скамейке сижу и жду? Конечно, зайду.

Дома я, разумеется, как хороший сын и радушный хозяин, предложил чаю. И мы сели этот чай пить.

— Егорик, скажи, я тебя сильно подвел?

Ой, бать, слушай, ну давай не начинай, а? Но вслух я сказал другое.

— Папа, мы же, вроде бы, уже все выяснили, — я старался — пока еще старался — чтобы в голос не просачивалось охватившее меня раздражение.

— Ну, смотри, где ты живешь? — отец обвел рукой мою скромную студию: кухонная зона, диван, рабочее кресло, компьютерный стол. — А ведь у тебя такая хорошая квартира была.

— Пап…

— Может, надо было и мою квартиру продать? Я бы как-нибудь перебился…

— Пап, твой клоповник стоит копейки! — все же сорвался я. Как-то слишком быстро. Все-таки недавние приключения давали себя знать.

Отец вздохнул, провел рукой по густым кудрявым волосам с обильной проседью.

— В этом, как ты выражаешься, клоповнике ты вырос, Егор.

— Пап, да я же не про то, — я тоже вздохнул, пытаясь успокоиться.

— И все-таки стоило продать квартиру. Что же ты все один на себя взвалил.

— Пап, из нас двоих с математикой в ладах только я. Поверь, это бы ничего принципиально не поменяло. Там другие масштабы сумм.

— Егор, если я могу что-то сделать… Ты скажи.

Мне, конечно, очень захотелось сказать: «Все, что мог — ты уже сделал». Но у меня все же получилось сдержаться.

— У меня все под контролем. Я все решу.

— Значит, я все-таки тебя сильно подвел.

— Пап, давай пить чай.

***

Я проводил отца, закрыл за ним дверь и вернулся в комнату. Покосился на компьютерный стол. Нет, сегодня я не готов к осмысленным действиям. Команду предупредил, что у меня форс-мажор, и чтобы до завтра меня не дергали.

Я устроился с ногами на диване, взял в руки телефон. И отложил. Приход отца все же всерьез выбил меня из нормального состояния. Хотя оно и нормальным-то и не было, я все еще не мог, как следует, оклематься после этого балконного приключения с отчетливым привкусом пиздеца. А тут еще батя сверху, вишенкой на торте.

Всякий раз, когда на меня начинало накатывать раздражение от того, что именно мне, стараниями моего батюшки, приходится сейчас разгребать… Или вообще, когда меня посещали мысли о том, какой у меня отец — оторванный от жизни, непрактичный и вообще — слегка, а, может, и не слегка не от мира сего — в эти моменты я старался обуздать свои негативные эмоции одной индейской поговоркой. Она мне в свое время крепко запала в голову. Прежде, чем судить человека, походи год в его мокасинах. У бати моего мокасины специфические. Больше похожие на средневековый испанский сапожок.

Я встал и прошел в прихожую. Там висело настенное зеркало, в него я и уставился. Я похож на отца. Не то, чтобы прямо копия, но определённое и заметное сходство есть. Правда, я выше отца больше чем на голову, а копны густых кудрей мне не досталось — так, только слегка вьются волосы. Отец очень любил находить во мне черты матери. Высокий рост — это в деда по материнской линии. Ярко выраженные математические способности и в целом технический склад ума — от матери. Я же категорически не хотел в себе находить никаких черт от нее.

Как причудливо тасуется колода. Эту фразу я часто вспоминал, когда приходилось думать о своей семейной истории. «Мастер и Маргарита» — одна из немногих прочитанных мною художественных книг. Прочитанных именно осознанно, а не потому, что так надо для школьной программы. Мне кажется, там есть цитаты на все случаи жизни.

В случае со мной, колоду тасовал вусмерть пьяный, а то и обдолбанный крупье. Иначе как все это объяснить?

***

Отец мой сирота. Детдомовский. Но эти слова не объясняют всех, так сказать, нюансов. Его нашли в мусорном баке, в завязанном пакете, едва пищащего, с неотрезанной пуповиной. Сердобольная женщина, которая его обнаружила, чуть инфаркт не схватила. А врачи потом сказали, что младенец в рубашке родился. Ага, в полиэтиленовой.

Но, в общем, если бы его не обнаружили тогда, то спустя пару минут он бы умер — задохнулся. А если бы не задохнулся — так от кровопотери.

Я, честно говоря, не знаю, зачем все эти детали рассказали отцу, и кому пришла в голову эта светлая прекрасная идея — сообщать такие душераздирающие подробности ребенку — но они были правдой. Отец мой, став постарше, пробрался в кабинет директора детского дома и тщательно изучил свое личное дело. Строки документов подтверждали версию с мусорным баком и всеми остальными деталями — в лучших традициях трэшевых репортажей из сводки городских криминальных или чрезвычайных происшествий. И, да — женщину, родившую и выбросившую новорожденного в мусорный бак, не нашли.

Поскольку находка случилась аккурат в день космонавтики, сотрудники дома малютки решили, что самое подходящее имя для найденного мальчика — Юрий Алексеевич Гагарин. С чувством юмора были люди.

Так в мир пришел Юрий Алексеевич Гагарин. Только не космонавт, а мой отец.

С великим тезкой у моего отца было мало общего. Разве что лицо. Речь не о фотографическом сходстве. Просто у отца такие же ясные глаза и обаятельная улыбка. Только улыбается он редко.

Я вообще удивлен, что он не разучился улыбаться.

О своей жизни в детском доме отец рассказывал мало. Он оттуда два раза сбегал. Думаю, это может заменить рассказы о жизни там. Впрочем, я понимал. Даже в детстве понимал, что жизнь в детском доме вообще не сахар. Зато отец рассказывал о своих странствиях во время двух побегов из детского дома, о том, каких людей встречал. Я слушал и тихо фигел. Судя по его рассказам, время, которое он провел, шатаясь по лесам и полям, ночуя в стогах сена, побираясь у сердобольных деревенских жителей хлебом и молоком, было самым счастливым временем в его детстве. Оба своих побега он совершал в теплое время года, а с наступлением первых осенних холодов его ловили. Или он позволял себя поймать, понимая, что в холодное время года на улице не выжить. С моим отцом ни в чем нельзя быть уверенным точно.

Он показывал мне рисунки, сделанные по памяти, карандашом — тех людей, которых он встречал, и мест, где он бывал. Отец прекрасно рисует. Он вообще стопроцентный гуманитарий. Так же, как я — стопроцентный технарь.

Я же говорю, колода перемешана со знанием дела. А еще она, похоже, крапленая. Потому что в какой-то момент обдолбанный крупье достал из рукава Аду.

Адочку, как говорил отец. А я в особо черные моменты своей жизни говорил себе, что я — порождение Ада.

Я не знаю, а отец об этом никогда не говорил — деталей того, как они познакомились. Знаю только, что это произошло, когда отец выпускался из интерната. Отцу повезло, ему сразу дали квартиру, как сироте. Большая редкость, как я понимаю. По закону-то положено, а вот по факту обычно ставят в очередь на жилье. А доживают до этой очереди выпускники детских домов далеко не все. Редкая птица долетит до… Ну, в общем, понятно. Бате моему повезло — как раз в год его выпуска сдавали дом для сирот, перерезали ленточку, торжественно вручали ключи бедным деткам.

Отец Ады был среди тех, кто перерезал ленточку и вручал ключи. То ли чиновник, то ли какой-то спонсор — я так толком и не понял. И дочь была зачем-то при нем. Там они и встретились — мой отец и Ада. Мальчик-сирота и дочка какого-то крутого дяди. Чем мальчик-сирота взял девочку, рожденную с золотой ложкой во рту — тайна, покрытая мраком. Подозреваю, отец мне никогда ее не расскажет. А я, наверное, уже и не хочу знать. У меня и так нервная система в последнее время не слишком стабильная. Некоторые вещи лучше не знать, меньше знаешь — ну и так далее. Хотя, полагаю, не последнюю роль сыграла внешность отца, дома у нас была пара его юношеских фотографий, включая свадебные — там было на что запасть. Копна черных кудрей, выразительные глаза, правильные черты лица. Впрочем, какая разница — на что. Главное — чем все это закончилось.

В общем, случился классический мезальянс. Отец Ады, похоже, был слишком уверен в своей дочери. В том, что она умница-разумница и глупостей не совершит. И как-то упустил ситуацию. А потом — оп! И вот он я, прошу любить и жаловать. Ну, точнее, известие о том, что Ада беременна.

И влиятельному папе пришлось суетиться. Видимо, на аборт дочь уговорить не смог. Или сообщили ему, уже когда все сроки вышли. Многие детали произошедшего мне не известны. А факты — факты таковы. Они расписались — Ада и мой отец. Батю моего тут же «поступили» в институт — надо же было дать этому голодранцу какое-то образование. Купили квартиру. И зажили молодые. Недолго и, подозреваю, что не очень счастливо.

О последнем акте этой нелепой истории — «драме» язык не поворачивается сказать — отец мне рассказал. Как-то крепко выпил — и рассказал. Вообще, батя мой почти не пил. И не умел. Но один раз что-то случилось — может быть, это была какая-то годовщина памятной даты или еще что-то — и он крепко приложился к бутылке. И рассказал мне, семнадцатилетнему дятлу, как так получилось, что из всей родни у меня только он — Юрий Алексеевич Гагарин. Космонавт без номера.

В общем, терпели в приличной семье безродного голодранца недолго. А потом, когда мне было года три, наверное — послали нас с батей на хрен. Именно так. Не только его — но и меня тоже.

«Ну, подумай сама, какой от этого идиота может быть сын? Такой же никчемный идиот, как он сам! Там генетика, Ада! Нормальных детей в мусорный бак не выбрасывают. Наверняка, от алкашей приплод. Это генетическое отребье! Все, подурила — и хватит. Уезжаем».

Я не знаю, были ли эти фразы дословными. Судя по тому, что отец повторял их раз за разом, точно, не меняя ни одного слова — наверное, да. Слова, сказанные отцом Ады.

И они уехали. Далеко. За океан. Там у них дела, какой-то бизнес. А отец остался тут. Со мной.

Я без понятия, как он смог защитить диплом со мной на руках. Ведь я тогда был еще в совсем сопливом возрасте. Но как-то сумел. Образование у отца самое что ни на есть бесполезное и бестолковое — историк. Первое время влиятельный и состоятельный бывший тесть помогал «генетически ущербному» бывшему зятю — так понимаю, деньгами и тем, что отца взяли на работу в какой-то НИИ. Не понимаю, какой НИИ может быть у историков, ну да это и не важно. Как-то, в общем, отец трудоустроился. Как-то, в общем, растил и воспитывал меня. Хотя воспитывал — это громко сказано. А, может, и нет. Я как-то быстро привык к тому, что у меня отец не такой, как у всех. Рассеянный, всегда погруженный в свои мысли, непрактичный. В какой-то момент квартиру пришлось продать — я подозреваю, что задешево — и переехать в ту, которую я назвал клоповником. Ну, по сравнению с просторной двухкомнатной квартирой, оставленной нам отцом Ады, комната в коммуналке — клоповник.

Я быстро понял, что не стоит ждать от отца чего-то… чего-то сверхъестественного. Чего-то, что превосходило его возможности. Помню, как в третьем классе он мне на сладкий стол на Новый год в школе выдал банку сгущенки со словами: «Ну, сладкая же». После родительских собраний, на которые отец приходил через раз, учителя обычно становились ко мне чрезвычайно лояльны.

Зато — не пил. А у некоторых ребят в школе отцы пили. И ни разу не поднял на меня руку, а у нас была в классе пара ребят, которые могли и с синяками в школу прийти. Отец вообще ни разу на меня не накричал. Правда, опозорил меня, когда расплакался на моем выпускном в школе. Ну, это я тогда решил, что опозорил. Сейчас я так, конечно, не считаю. На вручении красного диплома уже не плакал. Стоял гордый, будто ему Нобелевскую премию вручают. Хрен знает, конечно, вручают ли историкам Нобелевские премии. Но вид у бати был чрезвычайно сияющий.

И мы стали как-то жить. Неплохо жить, я считаю. Я уже с третьего курса подрабатывал, к моменту выпуска из ВУЗа получил позицию миддла. В общем, собственные мозги — непонятно откуда взявшиеся у «генетического отребья» — я монетизировал очень успешно. Как будто что-то кому-то доказывая. Но я себе, конечно, ни в чем таком не признавался. Строить карьеру и поднимать бабло — это нормально. Это все так делают. И я так делал. Строил и поднимал. К тридцати годам я имел собственную квартиру, машину и очень хорошо — вот прямо очень, не хвастаюсь — оплачиваемую работу.

В общем, все как в детском стишке, который мне часто читал на ночь отец. Я его по какой-то неведомой детской причине обожал, и батя мне его читал каждый вечер на протяжении хрен знает какого времени. А я до икоты хохотал над этим стишком. Впрочем, по-моему, папа его очень смешно читал.

Вот так и я. У меня были эти «диван, чемодан, саквояж». В смысле, квартира, машина, работа. Девушка. Или — «-шки». В смысле — де-ву-шки. Я их менял. Не слишком часто, меня папа не так воспитывал! Но регулярно. Раз примерно в год-полтора-два.

А потом — бац. И нет ничего. Потому что — что? Правильно.

Батя как-то жил своей жизнью. Я, скажу честно, был только рад тому, что теперь живу отдельно, той жизнью, которая мне нравится. А батя живет своей жизнью. Он же в принципе-то еще не старый человек. Ему вот только пятьдесят исполнилось год назад. Нестарый человек с собственной жилплощадью, какой-никакой работой и даже научной степенью «кандидат исторических наук». Только вот седой почти наполовину. А в целом — вполне себе довольный жизнью человек. Так я считал.

Ну и вот. Рано я расслабился.

Он мне говорил, что ушел из НИИ и устроился работать в какой-то фонд — и я только обрадовался этому. НИИ у меня не вызывал никакого доверия — ни в плане денег, ни плане вообще полезности — хотя бы общественной, не говоря уже о научной. А фонд — что фонд? Тогда их расплодилось до черта, по любому чиху — фонд, там крутились какие-то деньги, и я даже обрадовался, что батя мой смог сам чего-то в своей жизни поменять в лучшую сторону.

Ага, как же.

Если опустить все детали и нюансы, то отец мой по своей наивности и житейской непрактичности подписал документы о материальной ответственности — и на него повесили пропажу каких-то исторических ценностей. Вроде как он их принял, а по факту их не было.

— Егор, они мне сказали, что все на реставрации и вот-вот привезут! — восклицал отец.

Ну да, классическая картина. Нашли наивного, не очень смотрящего, что он подписывает, человека — и повесили на него все косяки. Я демонстративно вздохнул и сказал: «Ну ладно, чего уж, я оплачу пропажу».

А потом мне озвучили цифры — и я охуел. Другого слова просто не подобрать. Так я понял, что на батю решили повесить все растраты, всю дыру в бюджете, которая накопилась за все недолгое время работы фонда. Но за это время наворовать они успели преизрядно.

Причем, эти гады даже не хотели сначала вести и разговора о компенсации. Им было удобно найти виновного, завести уголовное дело и посадить моего отца за растрату бюджетных средств. За хищения. Закрыть вопрос и пойти воровать в другом месте. Только мне это было неудобно. Я просто очень отчетливо, каким-то звериным чутьем понимал, что если отец сядет в тюрьму — он оттуда уже не выйдет. Даже если его посадят на год, а так-то срок ему светил от трех и выше. Колония просто сломает его. Как будто мало ему мусорного бака, полиэтиленового пакета, детского дома и Ады.

Нет. Я не позволю.

Нам все же в чем-то повезло. Следователь попался нормальный. Можно даже сказать — порядочный. И адвоката мне удалось найти тоже вполне грамотного. И так вот втроем нам удалось соорудить более-менее приемлемое решение. Если опустить все юридические формальности и нюансы, то заключалось оно в том, что если я в течение года вношу требуемую сумму, то уголовное дело прекращается.

Дело осталось за малым. Найти необходимую сумму. Оказалось, что один высокооплачиваемый сеньор не в состоянии за год покрыть то, что профессионально, несколько лет, со знанием дела разворовывали умеющие это делать люди. Да не люди они, а твари.

В общем, идей, где раздобыть нужную сумму, у меня не было. Но, видимо, когда человеку что-то очень, отчаянно нужно, и он это так же отчаянно ищет — Вселенная таки подкидывает возможности.

В какой-то из вечеров я бездумно серфил Интернет. А потом… Знаете, это серии «Как за пять переходов попасть в Википедии со статьи про трилобитов на статью о термоядерном синтезе». Вот и меня как-то занесло к киберспортсменам. Сначала я охренел от сумм их заработков. Сказал себе: «Да ну, на хрен, не может быть» — и полез рыть материал. Спустя несколько часов я, совершенно оглушенный нарытой информацией — большей частью, конечно, бесполезной — завалился спать. За ночь мозг все рассовал по полочкам и вынес вердикт: «Копаем дальше». И я стал копать, погружаясь в тематику все больше и больше. Выяснил несколько вещей. Хорошая новость: да, призовые на чемпионатах, а они проводят чемпионате, прикиньте! — именно такие — и не только такие. Могут быть и больше. Плохая новость: для киберспорта я в свои тридцать с маленьким хвостиком (я сейчас про возраст!) безнадежно стар. Я ткнулся в несколько команд, где надо мной в лучшем случае посмеялись. Я стал изучать расклады и быстро понял, что шанс у меня есть только с аутсайдерами. Я долго присматривался к одной такой команде. Я видел, как они работают. Пересмотрел кучу роликов с их проходами. У них был шанс, потому что ребята выглядели неплохо. Весьма неплохо. Но у них напрочь отсутствовала командная работа. А, значит, этой мой шанс.

Я сунулся к ним. Меня спросили, сколько мне лет и чем занимаюсь. Получив ответ про тридцатник и сеньора, поржали и предложили нянчить внуков. Малолетние говнюки. В отместку я неделю утюжил их в игре, как мог. По одиночке.

А спустя еще неделю уже был членом их команды. В статусе тренера. И вот уже полгода я нянчусь с этой бандой малолеток. Утираю им сопли. Утешаю одного, когда он ругается с девушкой — такой же малолетней идиоткой, как и он сам. Поддерживаю другого, когда у него умирает его любимый спаниель. Разруливаю траблы с родителями, универами, колледжами и даже школой! Выстраиваю стратегию игры. Отсматриваю предыдущие чемпионаты. Ору на них.

С работы пришлось уволиться — мозги реально со скрипом переключались с девелоперской деятельности на игровую, к тому же эти дятлы разворачивали свою активность преимущественно поздними вечерами и по ночам. Я не высыпался, работа стала страдать. Я не мог так и написал заявление об увольнении.

Я все просчитал. Если на грядущем чемпионате мы возьмём золото — я в дамках. Моих призовых хватит на покрытие суммы растрат. Если возьмем серебро, то придется продавать все — квартиру, в которой я сейчас живу, машину — ее я пока оставил на память о красивой жизни — и перебираться к отцу в клоповник. По крайне мере, на первое время, пока не определюсь с работой. Если мы будем ниже второго места — мне кранты. Я не вывезу. Хотя, может быть, в случае с бронзой удастся перехватиться кредитами… Но кто мне теперь даст кредит, если я официально безработный? В общем, эта банда малолеток должна мне выиграть золото. Поэтому я сдувал с них пыль, терпел их заскоки и то, что они называли меня Отче.

А Отче их тут такое вычудил…

Да, если бы я все-таки не избежал встречи с мужем этой рыжухи — были бы мне реальные, а не гипотетические кранты. И, если рассуждать откровенно, мужик этот был бы в своем праве. И девчонка эта — Леся — спасла меня — если выражаться высоким стилем.

Прикольная девчонка, кстати. Высокая, стройная, голубоглазая. А волосы темные. Редкое сочетание. И, главное, не истеричка. Характер есть, чувство юмора тоже. И то, как к ней относился и как разговаривал с ней этот сосед — суровый здоровенный мужик-дальнобойщик — тоже характеризовало ее. По мне так — с хорошей стороны. Так что букет сирени — это самое малое, что я ей должен. А, может, не стоит ограничиваться малым. Хотя… Нет-нет, никаких романтических поползновений, для этого соседка мужика, чью жену я чуть не трахнул — самый неподходящий из всех вариантов. Но за то, что в безвыходной ситуации тебе протянули, пусть и с матами, руку помощи — букета сирени маловато. Правда, возможностей для выражения благодарности у меня сейчас не так, чтобы очень много, но что-нибудь придумать можно.

Я пружинисто встал с дивана. Я понял, что готов к возвращению в работу. У меня не так уж и много времени, чтобы развозить сопли. Подумаешь, потусовался голый на чужом балконе. Подумаешь, мне чуть не откусил член здоровенный кот. Сейчас же все нормально. Я у себя дома, и член на месте. Правда, последнему ничего в ближайшее время не светит, ибо зарекомендовал себя с неблагонадежной стороны. Но работе-то это не только не мешает, а, скорее, наоборот, помогает. Я открыл игровой чат и написал: «Ну что, демоны, что без меня натворили?». А потом долго смотрел на тут же появившееся сообщение: «Отче, вспомните о своих годах. Вам здоровье позволяет пальцами так искрить?»

Ну говнюки же. Говнюки!

***

Иду, никого не трогаю. Сколько историй начинается так же? И после этих слов непременно случается какой-то трэш. Вот и со мной так.

Иду, никого не трогаю. С работы иду, уставшая. В наушниках, естественно. По собственному двору иду, вон уже и мой подъезд виднеется. И в этот момент с ужасом чувствую, как меня что-то одновременно сильно и мягко подталкивает под ноги. Я теряю равновесие, взмахиваю руками, а оно продолжает толкать — и я падаю назад.

На что-то гладкое и большое. И все замирает.

Я выдернула из ушей беспроводные «капельки» и обернулась. Не резко — потому что вообще не понимала, что, мать вашу, происходит! И тут же поняла. Но не то, чтобы все.

В общем, меня, как куклу на свадебной машине, принял на капот какой-то темно-бордовый автомобиль. Красивый, блестящий. Я медленно, аккуратно, упираясь мгновенно вспотевшими ладонями в гладкую поверхность, сползла с капота, встала на трясущиеся ноги.

Господи, что это?! Он мне сигналил, а я не слышала?! Но это же не повод поддевать живого человека на капот! Да, я не получила никаких повреждений, удар — если это так можно назвать — был мягкий. Но зато инфаркт я чуть не выхватила — сердце до сих пор колотилось как сумасшедшее.

Темно-бордовая дверь медленно, как в фильме ужасов, открылась и из машины вышел… Егор.

Твою мать, ты оставишь меня в покое когда-нибудь или нет?!

А он, как ни в чем не бывало, подошел ко мне и протянул что-то. Я это «что-то» автоматически взяла. Оно оказалось бутылкой шампанского. Кажется, какого-то хорошего шампанского — впрочем, я в шампанском не слишком сильно разбираюсь, да и зрение у меня почему-то внезапно расфокусировалось.

— Это тебе, Леся. Спасибо еще раз за то, что ты меня выручила.

Я переводила взгляд с шампанского на человека и обратно. У него инстинкт самосохранения, похоже, напрочь отсутствует, да?

— Что? — нахмурил Егор бровь. Все же какие-то выводы из моего молчания он сделать смог. — Ты не любишь шампанское? Скажи, что ты любишь — куплю.

Я шумно выдохнула — а потом резко занесла руку с бутылкой над темно-бордовым капотом, на котором недавно сидела.

— А ты любишь шампанское? А твоя тачка?!

Я замахнулась — так, больше для вида, но реакция у Егора оказалась будь здоров. И бутылку он у меня молниеносно выхватил.

— Ладно-ладно, я понял! — он для надежности спрятал руку с бутылкой шампанского за спину. — Слушай, ну ты чего такая… злая?

Похоже, у него это любимая фраза.

— А ты, блядь, добрый! Ты меня сбил!

— Ты чего, Леся? — он и в самом деле выглядел ошарашенным. — Я же тебя аккуратно, нежненько.

Вот ровно те же самые слова говорил мне мой первый парень, засовывая руку в трусы!

— Ага, на полшишечки!

— Лесь! — Егор, в отличие от моего брата Славки, был явно не привыкшим к моей манере говорить. И даже слегонца порозовел. — Ты что? Я же хотел тебя это… отблагодарить!

— Хочешь отблагодарить?! — подбоченилась я.

— Ну.

— Тогда исчезни из моей жизни — и больше не появляйся! Понял?

— Понял.

***

Спину скрутило внезапно и в первый раз в жизни. В ванной нагнулся за упавшим полотенцем, а разогнуться не смог. Так и стоял скрюченный и голый. Стоял и думал. В таком положении, оказывается, в голову приходят исключительно умные мысли. Например, о том, что это все явно следствие сидячего образа жизни, а на зал я теперь забил. Зря забил. Еще думал о том — запоздало, конечно, думал — что какую-нибудь гимнастику на полчаса можно и дома было делать, без тренажерного зала. Давал себе обещание, что буду эту гимнастику делать. И что стресс, наверное, тоже так может проявиться. А потом подумал о том, что если бы меня сейчас увидели мои дятлы — то уж они бы оторвались по полной программе над Отче. Эта мысль придала мне сил, и я, медленно вдыхая и выдыхая через нос, потихоньку разогнулся и доковылял до дивана в комнате. А там принялся писать Антону. Больше с таким вопросом мне обратиться было не к кому.

Антоха надо мной поржал для начала, и я его за это не осуждал. Почти. Поржать над ближним — дело святое. А потом Антон выдал мне телефон правильного доктора. Я созвонился — и тут мне повезло. Доктор согласился принять меня вотпрямщас. В смысле: «Вы через час подъехать сможете, Егор Юрьевич, у меня окно?» Егор Юрьевич сказал, что сможет, и пошел собирать себя и волю в кулак. Предварительно выпив таблетку обезболивающего. Ни хрена она не помогла, так-то. Я доехал на морально-волевых, но, надо сказать, управление машиной худо-бедно, но отвлекало. Правда, в правую ногу периодически простреливало из поясницы, но в эти моменты я себе говорил мысленно с противной глумливой интонацией: «Вот такая она, старость, Отче, вот такая». Помогало.

Доктор оказался крупногабаритным дядечкой с седыми висками, флегматичным голосом и убойным чувством юмора. Он под мои стоны и сопение покрутил меня в разные стороны, потом, аккуратно поправив профессорские очки, сказал, что, ежели я не возражаю, то он бы рекомендовал блокаду. Я не возражал. И спустя пятнадцать минут мне так полегчало, что я от восторга чуть не обоссался.

Но были в этой ситуации и новости другого характера. Во-первых, у доктора-спасителя оказались очень негуманные расценки за его услуги. Нет, я заплатил, как говорится, не торгуясь — вернувшаяся способность снова стать человеком прямоходящим была мне очень нужна и очень меня обрадовала. Но все же я был сейчас в таком положении, когда приходилось считать деньги. А я шикую — то рыжие замужние бабы в клубах, то блокада поясницы. Не жизнь — сказка!

Вторая новость заключалась в том, что одним уколом — точнее, одной серией уколов — дело не ограничится.

— Блокада, может быть, больше и не понадобится, — доктор что-то методично писал на листке бумаги. — А вот курс препаратов проставить просто необходимо.

— Где его ставить-то? — я аккуратно взял листок, исписанный какими-то, на мой взгляд, иероглифами. Я смог опознать только цифры. Арабские, ага.

— А где вам удобнее, — безмятежно отозвался доктор. — Можно у нас в клинике.

Мне вообще нигде неудобно! А уж к ним ездить — вообще не ближний свет. Я вежливо поблагодарил доктора и поковылял восвояси. Весьма бодро поковылял — надо отдать доктору должное.

Дома мои розыски вариантов привели к плачевному результату. В районе моего нового места жительства выбор клиник был не очень велик. А цены за уколы они ломили… А уж если делать их на дому — ну потому что передвижение мне по-прежнему не доставляло особого удовольствия — то вообще разориться можно.

Я пожаловался Антохе на негуманность представителей самой гуманной в мире профессии и получил ошарашивший меня ответ: «Ну, ты загнул — на дому! Конечно, они цены ломят. На дому они алкашей прокапывают и из запоя выводят!».

Я внутренне возмутился. Я, во-первых, не алкаш, во-вторых, прокапывать и из запоя выводить меня не надо. Надо всего лишь проставить курс из десяти уколов, для которых я все уже прикупил. В аптеке, как ни странно, сумели разобрать иероглифы веселого доктора. Но все мои переговоры с клиниками ни к какому приемлемому результату не привели.

Нет, выкладывать такую сумму я был не готов. Я и так сижу сейчас без постоянного дохода и потихоньку проедаю деньги от продажи своей предыдущей, гораздо более комфортабельной и просторной квартиры. А они рано или поздно закончатся, если шиковать.

И тут мне в голову пришла внезапная и прекрасная идея. И я полез в телефон, в список чатов.

«И создал сатана родительские чаты, и искусил слабоумных и блаженных писать в них. И подумал он: «Мало!». И создал домовой чат».

Ну, должен же этот домовой чат хоть однажды принести мне пользу!

Я рассудил так. Дом наш огромный. Там порядка тысячи квартир, а, может, и больше. Среди этой тысячи квартир должна быть одна, где живет квалифицированная медсестра, которая мне по-соседски, за недорого поставит уколы. И ей это будет не напряжно, в одном доме живем, ехать никуда не надо, ну и мне — удобно.

В домовом чате шел лютый срач — что-то, связанное с мусорными контейнерами. Что-то туда не то выкинули, кажется. Как водится, причина конфликта давно была забыта, и там развернулась война не на жизнь, а на смерть, то есть, скандал с переходом на личности. Воспользовавшись короткой паузой, я лихо вклинился в дискуссию о морально-этических качествах и физических данных своих соседей.

Гагарин: Уважаемые соседи, не будет ли кто так любезен? Нуждаюсь в помощи. Надо проставить курс уколов. О цене услуги договоримся в личке.

Мое сообщение тут же потонуло в очередной тонне дерьма. Я вздохнул и решил напомнить о себе попозже, когда стихнут страсти.

А спустя пять минут телефон пиликнул личным сообщением.

Злая медсестра: Какой препарат надо проставить?

На фото в профиле значилась именно она — медсестра. По глаза в бледно-голубой повязке, на самих глазах большие прозрачные очки, на голове белая шапочка. В общем, человеческого в лице — почти ничего. Ну, так мне от нее только и надо, чтобы рука была твердая. У этого киборга, судя по деталям, с твердостью все должно быть в порядке.

Я сделал снимок врачебного назначения и отправил его злой медсестре. От души надеясь, что она умеет разбирать эти иероглифы.

***

С деньгами я все-таки просчиталась и до аванса не дотянула. Огурцы быстро закончились. И наполнитель для туалета у его кефирьего величества. Занимать не хотелось — не любила я это дело. Только по крайней надобности так делала. Типа, гордость не позволяла, ага. А кредитные карты вызывали во мне и вовсе какой-то ужас. Я старомодная, мне говорили. И ретроград, да. Но не Меркурий.

И тут вдруг в списке чатов в мессенджере я вижу фразу. Точнее, взгляд зацепился за знакомое слово «укол». И оно значилось в последнем сообщении в чате, в который я сто лет не заглядывала, а если и заглядывала — то по большой надобности вроде внезапного отключения воды. И тут вдруг — укол. И я полезла в домовой чат.

Сообщение уже успело утечь, но я его быстро нашла. Автор сообщения — некий «Гагарин», на аватарке — и в самом деле известное всему миру фото первого космонавта в шлемофоне.

Ты ж мой спаситель! И пофиг, что или кто у тебя на аватарке. Мало ли с кем он себя ассоциирует, и почему именно Гагарин. А потом во мне вдруг проснулся параноик. Интересно, что за уколы? Ну, вот с наркоманами какими-нибудь не хотелось связаться, не дай баг. Правда, эти ребята обычно сами себя обслуживают. В общем, надо выяснить детали.

«Гагарин» отозвался сразу. И тут же скинул мне врачебное назначение. Ну, там не было ничего подозрительного. И ничего такого, с чем бы я не знала, как обращаться.

Злая медсестра: Могу начать прямо сегодня. Напишите номер подъезда и номер квартиры. И да, по поводу оплаты. Можно за один укол каждый раз. Можно сразу за весь курс. Наличными или переводом.

Я смотрела на сумму, которую обозначила за свои услуги. Не слишком много? Что ты ничего не пишешь, Гагарин?!

Телефон пиликнул банковским сообщением. Ты ж мой Гагарин, зайка моя!

Гагарин: Я перечислил сразу за весь курс. Когда вас ждать?

Я уже прониклась теплыми чувствами этому «космонавту».

Злая медсестра: Есть, чем продезинфицировать место укола?

В ответ мне прислали еще одно фото. На нем были упаковки с лекарствами, шприцы, одноразовые спиртовые салфетки.

Гагарин: Вот все, что купил. Этого хватит?

Злая медсестра: Более чем. Через пятнадцать минут буду. Жду номер подъезда и номер квартиры.