Глава 2

В родной город Алёна въезжала уже практически ночью. На одной из остановок в придорожном кафе набралась мужества и позвонила матери, сообщила о своём скором приезде.

— Алёнка, дочь, что произошло? — заохала заполошно мать и по звукам в трубке стало понятно, что она выдвигает полки и гремит чем-то стеклянным.

"Ищет корвалол.", — грустно вздохнула неприкаянная женщина и отодвинула бумажный стаканчик с на редкость дрянным кофе.

— Мам, всё в порядке, правда. Не стоит волноваться. Я приеду и мы поговорим, хорошо?

— Ты где сейчас? Уже выехала?

— Да, мам, 400 километров осталось.

— Ой, дочь, только не гони, езжай аккуратно.

— Я хорошо вожу, не переживай.

— Да как же не переживать! Одна на трассе, скоро стемнеет, как же так…

— Всё, мамуль, мне пора.

Алёна сбросила звонок, выкинула стаканчик с остывшим кофе, плотнее запахнула тёплую кофту и, пряча лицо от ледяных порывов ветра, побежала к машине.

Город детства встретил провинциальной неторопливостью и спокойствием. В больших городах жизнь не замирает даже ночью, здесь же узкие улочки опустели, похоже, сразу после захода солнца. Редкие машины проезжали по безлюдным улицам и тут же скрывались, сворачивая во дворы пятиэтажных блочных "хрущёвок".

Алёна повернула руль и выехала на тихую улицу, по странной иронии судьбы носящую значимое название Олимпийская, миновала ряды капитальных гаражей, стоящих тут со времён её детства, и съехала с дороги к безликому пятиподъездному дому.

В окнах родительской квартиры горел свет. Мама явно ждёт и волнуется, раскладывает пасьянс на покрытом клеёнкой столе, и поминутно поправляет сползающую с плеч тёплую шаль.

— Наконец-то! — в уголках родных глаз заблестели слёзы, а иссушенные временем и трудом руки прижали Алёну к груди. Сама не ожидая от себя, измученная дорогой и нервотрёпкой нескольких последних дней, Алёна чуть слышно всхлипнула и ещё теснее прильнула к маме. Как же захотелось хоть ненадолго вернуться в детство, где всё было просто и легко, и любая беда легко исправлялась конфетой.

— Ну-ну, девочка моя… Поплачь, родная, поплачь… Легче станет. — Тёплые руки поглаживали по голове, перебирая спутанные пряди, а ласковый голос баюкал, давая надежду, что когда-нибудь всё и вправду наладится.

Мать и дочь, обнявшись, долго сидели на диване и разговаривали.

— Он ушёл от меня. Просто сказал, что разлюбил и так бывает. — Татьяна Владимировна слушала тихую исповедь Алёны, хмурилась и еле сдерживала злые слова в адрес зятя. — Я ждала его, мама, понимаешь? Ждала три дня! Думала, пожалеет, вернётся, и мы, хоть и не сразу, но переживём это испытание… А он явился за вещами, собрался не глядя, будто меня уже нет в его жизни, одарил с барского плеча машиной и ежемесячным содержанием и отправился строить новую личную жизнь.

— Милая, как же больно это слышать. Не ожидала такого от Сергея. Всю жизнь рядом, плечом к плечу. И вот поди ж ты, бес в ребро постучался..

Мама сокрушённо качала головой и долго рассказывала о похожих ситуациях в знакомых семьях. В большинстве случаев, нашкодившие мужья со временем понимали, что возле супруги лучше, чем в гостях у любовницы, и просились назад. Принимали великодушно гуляку в опрометчиво брошенную семью или злорадно отказывали от дома — это уже дело десятое. Главное, что мужчины осознавали свою ошибку. И Алёна, после маминых рассказов, вновь обрела надежду. Ну не может Сергей так просто отбросить и забыть то, что между ними было. Главное, набраться терпения и дать ему эту паузу. И он разберётся в себе, обязательно разберётся. Приедет, попросит прощения и всё у них постепенно наладится.

*

Сон был тяжелым и мутным. Несколько часов, оставшихся до рассвета после долгого разговора с мамой, Алёна провела, ворочаясь в своей детской кровати и ненадолго проваливаясь в беспокойную дрёму. Измученное подсознание выдавало картины болезненного расставания и беспросветной тоски. Алёна бегала, падала и ползала в клубящейся пелене сизого тумана, звала Сергея и умоляла вернуться. Но муж постоянно ускользал и даже не оборачивался на зов. Виднелся лишь его высокий силуэт, когда Сергей равнодушно уходил, оставляя заплаканную женщину сидеть на иссушенной, потрескавшейся земле. В какой-то момент, сквозь плотную пелену до Алёны донёсся знакомый, но давно позабытый голос.

— Лёньк, ты где, бедова девка? Лёнька! Айда полдничать.

— Бабушка? — Алёна подняла голову, прислушиваясь. Неужели её любимая баба Маруся где-то рядом?

— Лёнька!!! Лёёёнь… — родной голос размывался, глушился туманом и постепенно удалялся в сторону. Бабушка уходила.

— Ба, я здесь! — крикнула Алёна, вскочила на ноги и бросилась в сторону, откуда уже еле слышно доносилось такое знакомое:

— Лёнька! Ежели к козлятам полезла, вот я тебе..

Нога запнулась о камень, Алёна не удержала равновесие и упала. От сильного толчка, вздрогнула и проснулась, не понимая в первый момент, где сон, а где явь.

— Васька! Вот оболтус, разбудил всё-таки. — В комнату заглянула мама, вытирая руки о кухонное полотенце. В открытую дверь тут же проникла волна аппетитных запахов с кухни и негромкое бормотание радио.

Алёна протёрла глаза и наткнулась на внимательный взгляд зелёных кошачьих глаз. Мамин бело-рыжий кот Василий расположился всеми своими полными шестью килограммами на груди Алёны и беззастенчиво разглядывал гостью.

— Давно крутился у двери, просился к тебе. Я его и сливками отвлекала, и Вискасом мокрым — ни в какую! Пусти, и всё тут. Запустила, на свою голову… — Мама сокрушалась и выговаривала пушистому негоднику, а тот знай себе сидит и Алёну рассматривает.

— Всё нормально, мам, я как раз вставать хотела.

— Ну и ладненько тогда. У меня как раз сырники готовы. Ты пока поднимайся и умывайся, а я чай заварю и на стол накрою.

Когда Алёна после душа зашла на крохотную уютную кухню, мама уже разливала чай в широкие пиалы. Сколько Алёна себя помнила, всегда в их доме чай пили только из них.

— Тебе крепкий или послабже?

— Утром можно и крепкий, — улыбнулась Алёна, отодвигая табурет и усаживаясь за стол.

— Как спала? Намаялась вчера, бедная, всю ночь ворочалась. Я слышала.

Алёна добавила в чай сахар и размешала мельхиоровой ложечкой напиток.

— Бабушка приснилась…

— Да ты что! — ахнула мама. — Маруся?

Алёна кивнула и отломила маленький кусочек румяного сырника.

— Надо же… А мне, представляешь, за 10 лет ни разу не снилась.

Женщины замолчали, погрузившись каждая в свои мысли. Алёна с теплотой вспоминала бабушку Марусю и её небольшой дом в посёлке. В детстве Алёна больше всего на свете любила гостить у бабушки. Все длинные выходные, каникулы и, конечно, лето проводила в уютном доме на окраине посёлка. Бабушкин домишко стоял обособленно, почти на опушке светлого лиственного леса и до ближайших соседей нужно было идти минут 5 по просёлочной дороге. Алёне очень нравилась эта уединённость — с одной стороны белые плакучие берёзы и невозможно душистые липы, с другой — бескрайнее, по детским меркам, поле с ярким разнотравьем. Частенько бабушке приходилось разыскивать заигравшуюся внучку то в лесу, где она мастерила шалаш для ежа, встреченного на прогулке, то в поле, где, потеряв счёт времени, Алёнка плела разноцветные венки и пыталась уговорить козу Зойку примерить хоть один.

Пару раз непоседливая внучка удирала на дальнее озеро и тогда бывала крепко наказана обычно добродушной бабушкой. За озером, прозванным местными жителями Кривым, начинался другой лес — тёмный. Сейчас Алёна уже точно не помнила, что не так было с этим лесом, но поселковые избегали его. То ли волков там видели, то ли, даже, медведя. Может, конечно, половину придумали, а вторую от себя добавили, но факт был налицо — местные за озеро в сторону леса не ходили, да и Алёнка, запомнив трёпку от бабки, потеряла интерес к этому месту.

Беззаботная вольная жизнь неожиданно кончилась, когда Алёна пошла в шестой класс, и в семье родилась младшенькая — Лиза. Родители перестали отпускать дочь к бабушке и всё, что осталось, это редкие совместные визиты. Пару раз в год семья загружалась в машину и около часа тряслась по старой дороге. Бабушка всегда ждала гостей и выходила их встречать, принарядившись в лучшее платье и повязав голову цветастым платком.

Несмотря на радушие и хлебосольно накрытый стол, родители в гостях не засиживались и в Родниковке дочерям с ночёвкой оставаться не разрешали, как бы они не уговаривали. Бабушка расстраивалась, но родители были непреклонны. Много позже, когда сёстры выросли, разъехались и завели свои семьи, Алёна спросила у мамы, почему она, вдруг, невзлюбила Родниковку и что же тогда произошло. Мама ответила, что бабушка Маруся сошла с ума и ей уже нельзя было доверять детей. Потом бабушки не стало, Алёна с головой погрузилась в водоворот семейных дел и в школьную жизнь дочери, и вот, 10 лет спустя, любимая Ба напомнила о себе ярким сном, окунувшим Алёну в эмоции далёкого детства.

*

— Дочь, до поликлиники можешь меня подвезти? Опять дождь собирается, а у меня талон к неврологу.

— Конечно, мам, я с удовольствием. Ты не стесняйся, если куда нужно — говори.

— Правда? — Мама расплылась в улыбке и юркнула в небольшую кладовую, откуда выудила вместительную хозяйственную сумку-тележку. — Тогда ещё на рынок заглянем, за картошкой. А то Лизу не допросишься, хоть и живёт, считай рядом, в пригороде.

— Ничего, сами справимся. У Лизы тоже дела, семья, дети маленькие. Как Саша её, кстати? Не пьёт? — Алёна уже оделась и присела на пуфик в прихожей, дожидаясь, пока мама закончит сборы.

— Вроде, пока в завязке. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Работает, правда, за копейки, ну хоть так. Всё не дома на диване валяется. А Лиза вахтой мотается на Севера, поваром устроилась. Месяц там, месяц дома. Вот, кстати, на днях уезжает, пацанят своих мне подкинет. Я уж не отказываю, помогаю, пока силы есть. А куда деваться?

Лиза родилась, когда Алёне исполнилось 12 лет, и сразу стала любимицей всей семьи. Родители души не чаяли в младшенькой, да и старшая сестра с удовольствием возилась с малышкой. Гуляла с коляской, кормила из бутылочки и сноровисто меняла мокрые пелёнки. Из-за большой разницы в возрасте особой дружбы между сёстрами не сложилось, но Алёна всегда с теплотой относилась к сестрёнке и, даже выйдя замуж, продолжала заботиться в меру сил. Покупала и отсылала модную одежду, а на праздники и дни рождения передавала дорогие подарки.

Отношения между сёстрами пошатнулись после смерти отца. Лизе только исполнилось 16 лет и она ушла в настоящий загул. Неделями не ночевала дома, забросила учёбу и абсолютно не слушала мать. Не помогали никакие увещевания; ссоры и слёзы прочно вошли в ежедневный ритуал общения. Гуляла Лиза несколько лет, пока неожиданно не выскочила замуж за Сашку Лукашева — такого же любителя весёлой жизни. Женились, естественно, по большой и чистой любви. Ну и по залёту, конечно. Удивительно, но брак положительно повлиял на Лизу, а может она просто повзрослела, потому и засела тихо в декрете, вывязывая пинетки и бегая на молочную кухню. Мать из неё вышла неплохая, но постоянное безденежье на фоне пьющего мужа окончательно испортило и без того скандальный характер. Лиза превратилась в склочную бабу и Алёне было невыносимо тяжело с ней общаться. Потому, узнавать новости, передавать приветы и подарки она вот уже несколько лет предпочитала через маму.

После поликлиники, как и планировали, заехали на рынок и закупились овощами. Картошкой дело не ограничилось, и в багажнике, возле сетки с корнеплодами расположились ящики с розовыми салатными помидорами и болгарским перцем.

— Давай магазин на завтра отложим? — предложила Алёна, с трудом захлопнув крышку багажника. — Я, если честно, устала немного. Сил нет ещё и по супермаркету бродить.

— Я и сама хотела предложить, — согласилась мама, защёлкивая замок ремня безопасности. — Поздно легли вчера, перенервничали, нужно отдохнуть.

Остаток дня женщины провели в нехитрых домашних делах. Разговаривали мало и рано отправились спать.

Весь день Алёна упорно не разрешала себе думать о Сергее и у неё это получалось. Но стоило лечь в кровать и попытаться заснуть, как боль вернулась и с новыми силами принялась терзать жертву. Спасительный сон пришёл не сразу, но и он не принёс долгожданного облегчения. Алёна по-прежнему бродила в тумане, плакала и искала Сергея. А на исходе ночи, когда измученная женщина бессильно лежала на земле, окружённая равнодушными клубами мглы, рядом раздался бабушкин голос:

— Лёнька! Иди полдничать, кому говорю! Лёня…

— Ба, я здесь! Ба! — Алёна приподнялась на локтях и жадно вгляделась в беспросветную пелену. Она отчётливо слышала шаркающие шаги и, кажется, даже ощущала бабулин запах. От неё всегда пахло домашним хлебом и травами, которые сушились везде, где только можно — и в доме, под низким, крашенным белой масляной краской, потолком, а на пыльном, немного страшном чердаке, и на улице, на панцирной сетке от старой кровати.

— Лёнька, девочка моя, хватит прятаться. Поиграла и хватит. Идём домой. — Голос бабушки Маруси ласково позвал прямо за спиной.

Алёна обернулась и увидела старый дом в Родниковке. Такой же, каким он был много лет назад, когда босоногая девчонка забегала в его спасительную тень, прячась от дневной жары, и жадно пила, черпая маленьким ковшиком из эмалированного ведра, родниковую воду.

— Мяу! — Мягкий толчок, и на грудь Алёны приземлился мамин кот, вырывая из глубокого сна.

— Васька, уйди… — захныкала Алёна и натянула на голову одеяло, но настырный кот был настроен решительно. Топтался всем немалым весом, мял лапами одеяло и настойчиво мяукал, требуя что-то, известное только ему.

*

— Дочь, проснулась уже? — мама заглянула в спальню, увидела бесчинства кота и шуганула его с кровати. — Вот паршивец какой! Привык, чтобы всё по его было. Сейчас тебя поднимет, а сам уляжется и будет дрыхнуть весь день.

Алёна невольно улыбнулась, прочувствовав всё коварство плана Васьки, потянулась в тёплой постели и с облегчением поняла, что тяжёлое впечатление после муторного сна постепенно проходит.

— Хорошо, что не спишь. Лизка звонила, детей пораньше привезёт, у неё вечером поезд уже. А мы вчера в магазин не съездили, кормить пацанов нечем, да и Лизе в дорогу наготовить нужно. Курицы нажарить, яичек отварить. Я уже список написала чего купить, и тесто завела на пирожки. Смотаешься сама в магазин? Я пока приберусь в квартире, и свёклу отварю. Винегрета нарежем на обед.

Алёна без вопросов поднялась, позавтракала на скорую руку и отправилась в магазин под бесконечные материнские наставления.

— Мамуль, я разберусь с колбасой и про сыр всё поняла, не волнуйся.

— Ой, я детям сок забыла записать, а они так любят…

— Куплю. Какой брать? Яблочный, персиковый, мультифрукт?

— Да они весь выдуют, какой не купи.

— Хорошо, мам. Если ещё что вспомнишь — звони.

В супермаркете Алёна основательно забила тележку покупками, прихватив помимо необходимого минимума, ещё кучу всего: мясные деликатесы, разнообразные сладости, фрукты, йогурты и бутылку вина. Мальчишкам купила журналы о гоночных машинах и, собственно, сами машинки. Племянников Алёна любила, хоть и видела очень редко. Шестилетний Дмитрий и четырёхгодовалый Михаил тётку вообще вряд ли помнили, и с ними нужно было выстраивать отношения заново. Алёна подумала немного и добавила к покупкам два альбома для рисования, большой набор фломастеров и игру-ходилку.

Мама, конечно, разохалась, когда увидела многочисленные пакеты и сразу принялась их разбирать.

— Алён, ну ты что? Зачем такой дорогой сок взяла? За эти деньги можно две пачки дешёвого купить. А сыр? Так и знала, что не тот купишь. Пошехонский надо было, а ты Эдам принесла.

— Не было Пошехонского, — не моргнув глазом соврала Алёна и незаметно выбросила чек в мусорное ведро, чтобы не расстраивать маму ценами на шоколадные конфеты и вино.

Несмотря на ежемесячную помощь от дочери, Татьяна Владимировна жила скромно и очень не любила тратить лишнее. Большая часть присланных денег шла на содержание любимых внуков, которым бабушка оплачивала развивающие занятия и покупала одежду. Иногда приходилось подкидывать деньжат и Лизе на ежемесячный ипотечный платёж. Алёна знала, куда уходят её переводы и пыталась поговорить с мамой, но добилась лишь того, что она стала скрывать финансирование молодой семьи.

Скупые лучи послеобеденного солнца заглянули в комнаты, выходящие окнами на запад, когда на всю квартиру затрезвонил электронной трелью дверной звонок.

— Приехали, голубчики мои. — Мама расцеловала шумных мальчуганов и помогла им снять верхнюю одежду.

— Здравствуй, Лиза. Привет, пацаны. — улыбающаяся Алёна выглянула из крохотного коридора, ведущего на кухню

— Здрасьте, — нестройно протянули мальчишки и настороженно притихли. Младший жался к ногам Лизы и бросал неуверенные взгляды в сторону незнакомой тёти. Старший был посмелее и остался на месте, в живых блестящих глазёнках читался неприкрытый интерес к новому человеку.

— Дима, Миша, это тётя Алёна, старшая сестра вашей мамы. Она приезжала позапрошлым летом с дочкой Вероникой, вы ещё так славно играли вместе, помните?

— Мам, ну что они могут помнить! — Лиза раздражённо скривилась. — Малые же были совсем. Приезжала бы эта тётя чаще, глядишь и не дичились бы её.

— Лиза..

— Ой, всё! Некогда мне лекции слушать. Короче, вот в этой сумке Мишкины вещи, а в красной — Димкины. Ты курицу мне пожарила?

Мама протянула младшей дочери плотно набитый пакет.

— Всё тут. Алёна купила тебе продуктов в дорогу, помыла всё, порезала и упаковала, перекусишь, как в поезд сядешь.

— Надо же. — удивлённо хмыкнула Лиза и с ехидным прищуром посмотрела на сестру. — Что, выпер тебя твой олигарх?

Мама ахнула, а Алёна только и могла беспомощно смотреть в злорадствующие глаза младшей сестры. Что сказать откровенно радующейся чужому несчастью Лизе, она не знала.

— Лиза, зачем ты так? — пробормотала, чуть не плача мама, когда Алёна развернулась и ушла обратно на кухню, где без сил опустилась на табурет и уставилась в окно.

— Как так? — нарочно громко спросила Лиза. — Я что, соврала? Ничего, пусть спустится звезда к нам, простым смертным, на землю. Денюжки попробует заработать своими руками, а то всё маникюры, да педикюры, да "а Никуша три языка знает", — сестра противно исковеркала голос, явно изображая Алёну. И столько ядовитой желчи было в её словах, что Алёну передёрнуло, будто до жабы дотронулась. — А знаешь, почему она у тебя три языка выучила? — крикнула из прихожей Лиза. — Потому что ты всю жизнь на жопе ровно просидела, ни дня не работала, только и нянькалась с дочкой своей. Ничего, не всё коту Масленница, теперь и ты узнаешь, почём фунт лиха.

Мама, заливаясь слезами, пытаясь утихомирить Лизу, но ту уже было не остановить. Она фонтаном выплёскивала годами накопленную злобу, словно боясь передумать или не успеть. Кричала, что Алёна бросила мать и редко приезжает, откупаясь подарками и денежными подачками, что наплевала на родственников, а некоторым, между прочим, тяжело живётся. Что спряталась в своём богатом доме за спиной мужа и знать не знает ничего о реалиях настоящей жизни.

— Баба Таня, это нам?!! — восторженные крики мальчишек, нашедших подарки, вклинились в обвинительную речь их матери и немного снизили градус общего напряжения.

— Да, Это вам тётя Алёна купила. Сходите, спросите, можно ли поиграть. И поблагодарить не забудьте.

— Вот-вот, я же говорила, опять подачки… — завела старую песню Лиза. — А вы кланяйтесь, бедные родственники, значит!

— Ну-ка пойдём, я тебя провожу, Лиз. — мама суетливо собралась, вытолкала младшую дочь из квартиры и с грохотом захлопнула дверь.

Когда она вернулась, Алёна всё так же сидела, глядя в окно на пожелтевшую берёзу, контрастно выделяющуюся на фоне свинцовых туч.

— Алён… — заискивающе начала мама. — Не расстраивайся… Лизка — она не плохая, помогает мне… Окна весной мыла, потолок к Пасхе белила. Из-за Сашки своего сорвалась сегодня. Он деньги, что в поездку отложила, нашёл и пропил, паразит. Поругались, синяк поставил ей. — Мама горестно вздохнула и промокнула слезящиеся глаза. — Заведённая пришла, дети в дороге капризничали, на поезд бежать нужно, а тут ты улыбаешься… Сорвалась Лизка. Пока шли к остановке, сама расплакалась, жалеет уже, что наговорила со зла.

Алёна повернулась и обняла мать за вздрагивающие плечи.

— Ну что ты, мам, не плач… Я понимаю… И Лизе тяжело. И мне. И тебе. Будем как-то выкручиваться.

После такой эмоциональной встряски веселиться уже не хотелось. Мама покормила мальчишек и отправила рисовать, а Алёна достала старый фотоальбом, обтянутый красным бархатом и хранящий снимки нескольких поколений семьи. Перелистывала тяжелые серые страницы с вставленными в прорези пожелтевшими фотокарточками и думала о судьбах людей, изображённых на них. На одном из фото обнаружила бабушку Марусю с собой маленькой на руках. Бабушка стояла возле дома и приветливо улыбалась, а совсем ещё мелкая Алёнка счастливо смеялась и сжимала в руке венок из полевых цветов, который, видимо, только что стянула с головы.

— Мам. — Алёна посмотрела на маму, устроившуюся с книгой в глубоком кресле. — А что стало со старым домом в Родниковке?