Глава 3

Блёклые, уставшие за лето поля, сменялись редкими пожелтевшими рощицами, мелькая за окном синего Пежо, бодро бегущего по неровной, серой от времени, дороге. Впереди, как раз перед нужным поворотом, показался стационарный пост ДПС. Один из автоинспекторов прохаживался, поигрывая жезлом, возле припаркованного служебного автомобиля, разговаривал по телефону и, временами, смотрел на проезжающие мимо поста машины.

Алёна сбросила скорость, перестроилась в правый ряд и включила поворотник. В этот момент сотрудник ГИБДД убрал телефон в карман и махнул жезлом, требуя остановиться.

— Добрый день. Лейтенант Лавров. Предъявите водительское удостоверение и документы на машину.

Алёна открыла бардачок, достала документы и протянула автоинспектору.

— Издалека едете, гражданка Довлатова. Устали, наверное? — лейтенант прошёлся сочувствующим взглядом по осунувшемуся лицу Алёны. — Нельзя в таком состоянии за руль садиться.

— Да нет, со мной всё в порядке. Я всего час за рулём, и уже почти доехала.

— Куда направляетесь?

— В Родниковку. Знаете, наверное, такой посёлок? Тут 10 километров всего осталось.

— Конечно знаю! Я сам оттуда и мама до сих пор живёт там. — Молодой лейтенант оживился и обрадовался, будто встретил старую знакомую. — А вы тоже поселковая или по делу к нам? Я вашу машину раньше не видел.

— Бабушка жила в Родниковке. Вот, еду навестить могилку и дом посмотреть.

Лейтенант понятливо кивнул, вернул документы и отпустил Алёну с пожеланием счастливого пути. Постоял с минуту на обочине, смотря вслед грустной и несчастной, как котёнок, выброшенный под дождь, женщине, вздохнул и, вспомнив о должностных обязанностях, остановил для проверки следующую машину.

Алёна пробиралась по залитой водой дороге посёлка и молилась, чтобы не словить колесом выбоину с острыми краями. Жителю большого города, привыкшему к гладкому асфальтовому покрытию, нелегко маневрировать на раскисших сельских улочках. Или молитва помогла, или дороги были не такими уж и плохими, как показалось на первый взгляд, но до места Алёна добралась без происшествий, и даже нигде не забуксовала.

Сердце замерло, когда из-за поворота показался бабушкин дом. Выцветший от солнца, ветров и дождей, с облупившейся краской и покосившимися ставнями, в окружении мокрого осеннего пейзажа, он казался забытым всеми великовозрастным сиротой. Неприкаянный, обиженный судьбой и людьми, никому не нужный.

"Прям, как я", — грустно подумала Алёна, вышла из машины и неуверенно приблизилась к дому. Старый невысокий забор почти сгнил и в некоторых местах завалился. Многолетние цепкие побеги хмеля и девичьего винограда плотно обвили трухлявые опоры и проржавевшую сетку бывшей ограды. За годы забвения, двор зарос не просто бурьяном, но и деревьями. Там, где у бабушки раньше располагались грядки с лекарственными растениями и зеленью, теперь было непроходимое месиво из разросшейся одичалой вишни, гигантских стеблей борщевика и вездесущего хмеля.

Алёна с необъяснимым трепетом прошла по запущенному двору, осторожно поднялась на крыльцо и попыталась открыть навесной замок выданным мамой ключом. Замок заржавел и не желал поддаваться до тех пор, пока Алёна не догадалась сбегать в машину за флаконом смазки. Побрызгала внутрь древнего механизма, пошевелила ключ внутри, хорошенько распределяя силиконовую массу, и попробовала открыть ещё раз. Небольшое усилие, тихий щелчок и, покрытая ржавыми разводами дужка, отскочила.

Внешняя дверь разбухла от влаги и приоткрылась с большим трудом. Петли почти не работали и жалобно стонали, как живое существо от нестерпимой боли. Алёна боком протиснулась в тёмные сени, включила фонарик на телефоне и осмотрелась. Пыльно, грязно, пахнет затхлостью и плесенью. Полы, на удивление крепкие, лишь скрипят и пружинят в некоторых местах, но Алёнин вес держат без труда.

Вторая дверь, ведущая из сеней в сам дом, открылась легко. В комнатах осталось всё так, как и при жизни бабушки — печь, старая мебель, и даже посуда. Мягкий полумрак из-за закрытых внешних ставней и густой запах пыльной полыни, которой бабушка любила перекладывать вещи в шкафу.

— Ну здравствуй, Дом. — печально вздохнула Алёна, прошлась по большой комнате, заглянула в обе крохотные спальни. — Помнишь меня?

В ответ ничего не скрипнуло, не упало и даже не шевельнулось, но Алёна чувствовала, что дом её помнит и не против вторжения. Её здесь было совсем не страшно, а, наоборот, уютно.

Мама вчера призналась, что у неё от этого дома мороз по коже и постоянное неприятное ощущение, будто кто-то наблюдает за каждым шагом. Она и при жизни бабушки редко оставалась здесь с ночёвкой, а после её смерти вообще забыла дорогу в Родниковку. Первое время ещё пыталась использовать участок под огород, а дом, как дачу, но ничего у неё не вышло. Урожай гиб на корню. Что не засыхало, то сгнивало или портилось вредителями, а в доме не возможно было находиться без риска заработать паническую атаку. Промучившись весь летний сезон и не получив никакого результата, мама плюнула на эту затею, закрыла дом и больше в нём не появлялась.

И вот теперь, много лет спустя, Алёна стояла в центре комнаты, окружённая старыми забытыми вещами, и понимала, что с удовольствием бы здесь пожила. Отремонтировать, помыть, купить кое-что из мебели, разобраться с электричеством и отоплением, и будет не дом, а сказка. Возможно, физический труд и уединение — это то, что нужно ей сейчас.

Алёна провела в Родниковке несколько часов. Сначала долго осматривала дом и прикидывала, что в нём нуждается в срочном ремонте и внимании, а что может и подождать. По всему выходило — без помощи мастеров не обойтись. Кто-то должен был проверить шиферную крышу, печь, подключить электричество. И, вообще, что там с проводами? У них, наверное, есть свой срок службы? Тогда всю проводку следует сразу заменить.

Выйдя на воздух из затхлой атмосферы комнат, Алёна хозяйским взглядом осмотрела двор. Здесь тоже работы было невпроворот и одних женских рук не хватит на расчистку зарослей и вывоз накопившегося мусора. Нужно узнать в посёлке, может ли кто помочь ещё и с этим.

Алёна навесила замок на место и провела рукой по облупившемуся дверному косяку.

— Ничего, Домик, всё наладится. Не скучай, я завтра ещё приеду.

*

Чтобы попасть на кладбище, Алёне пришлось выехать из посёлка обратно на трассу, вернуться на несколько километров назад и заехать в поселение уже с другой стороны. Погост расположился на небольшом пригорке в окружении типичной для этих мест берёзовой рощи.

Алёна достала из багажника небольшую тяпку и букет мелких сиреневых хризантем, купленных возле магазина у маминого дома. Прошла между рядами могил, кивнула женщине, возившейся в одной из оградок, и остановилась возле места вечного упокоения бабушки.

— Здравствуй, Ба. Я пришла. — огладила ладонью выпуклое изображение на овальной керамической табличке, поправила осевшую могилку, выдрала весь цепкий пырей и положила на земляной холмик букет цветов.

Посидела немного, вглядываясь в пронзительно голубое небо с редкой вязью стремительно бегущих облаков, мысленно поговорила с бабушкой, рассказала ей о своих горестях, и пообещала чаще навещать в этом скорбном месте.

— Здравствуйте.

Алёна обернулась и увидела ранее замеченную женщину. Чуть полноватая, просто одетая, явно местная жительница смотрела участливо и заинтересованно.

— А вы родственница бабки Маруси?

— Здравствуйте. — Алёна вежливо кивнула. — Да, я внучка.

— Правда? Из города, значит, приехали? Могилку навестить? Правильно, это дело нужное. А я Тамара. Цветы сажала у мужа. — Словоохотливая собеседница махнула рукой в сторону. — Уж пять годов вдовствую, сына сама, считай, вырастила.

Алёна кивала головой, рассеянно слушая женщину. Ей, привыкшей к сдержанному общению высшего круга, стало немного не по себе от откровений чужого человека. Тамара, легко и непринуждённо, за пять минут дала краткую, но исчерпывающую характеристику половине жителей посёлка. Алёна уже тяготилась навязанным обществом и размышляла, как бы поделикатнее намекнуть, что ей пора обратно в город, но, вдруг, поняла, что Тамара может ей помочь.

— Послушайте, как хорошо, что я вас встретила. — Алёна воспользовалась небольшой паузой, пока собеседница перевязывала потуже тёплый платок. — Вы же всех тут знаете, значит сможете мне помочь. Посоветуйте хорошего электрика и печника. Есть такие в посёлке?

— Конечно есть. Василь Петрович по электрике у нас. Он и в школе, и в больнице провода налаживал, молодец мужик. Про печника не знаю, у всех в нашем краю газ давно. А зачем тебе печник-то?

— Хочу, чтобы в бабушкином доме печь посмотрел, много лет не пользовались, может ремонтировать нужно.

— Так ты жить хочешь в бабкином доме? — потрясённо ахнула Тамара. — И не боишься?

Алёна нахмурилась, вопросительно развела руки в стороны и ответила непонимающим взглядом собеседнице.

— Чего я должна бояться?

— Ну как же… — стушевалась Тамара. — Люди говорят всякое..

— Какие люди и какое всякое?

Женщина занервничала, покосилась на могилу, схватила Алёну за руку и отвела подальше.

— Я сама, конечно, не видела, но соседка Зинка рассказывала. Дом-то долго пустой стоял, это ж какой соблазн для местных… Так вот, сын Зинкиной подруги, Яшка Сморчков с подельниками хотели в дом залезть, поживиться чем или гулянку устроить, уж не знаю. Да только не вышло ничего у них. Шугануло их что-то в доме так, что Яшка пить на месяц бросил, а дружок его напугался до заикания и потом долго в город к психКологу ездил.

Алёна не сдержала скептической улыбки. Ох уж эти деревенские байки! Неумеренное потребление горячительного, склонность всё преувеличивать плюс повышенная настроенность на "потусторонщину". Одному, с пьяных глаз померещилось, другой подхватил, да разнёс по посёлку, и встречайте — плохое место.

— Не веришь? — обиделась Тамара. — У кого хошь спроси, все скажут, что дом непростой. Думаешь, иначе простоял бы целёхоньким 10 лет? Да его разобрали бы по кирпичику давно, но не даётся. Раньше детвора забредала в те края, интересно им нервы пощекотать-то. Их дом не трогал, но если расхулиганятся и пакостить решат — то свет вдруг зажжётся, то грохнет внутри чем, навроде выстрела.

Алёна покачала головой.

— Глупости это всё. Я только что из этого дома приехала. Обычный старый, запущенный домик. Хочу отремонтировать и немного пожить, хотя бы до зимы.

— Ну, как знаешь. — с сомнением протянула Тамара. — Дело хозяйское, конечно. Насчёт электричества я тебе сказала — это к Василь Петровичу. Его в школе найдёшь, он там завхозом, но лучше с утра, пока не убёг никуда. Его часто дёргают — то в больницу, то в садик, то в управление.

— Спасибо за подсказку, приятно было поговорить, но мне уже пора возвращаться в город. Если всё получится с домом, то ещё увидимся. — Алёна через силу улыбалась и совсем не была уверенна в том, что хочет часто встречаться с Тамарой и ей подобными сплетницами. Выслушивать бредни про сверхъестественный дом не было никакого желания.

Вернувшись в город, Алёна первым делом заехала в хозяйственный магазин. Купила пару вёдер, средства для уборки, несколько банок краски, кисти и загрузила всё это добро в багажник. Завтра, с самого утра она вновь планировала поехать в Родниковку.

В квартире мамы разворачивались военные действия — мальчишки играли в межпланетных захватчиков.

— Весело у вас, — Алёна перешагнула через перевёрнутую плашмя табуретку, за которой, прижимая уши, прятался Васька, увернулась от свёрнутого клубком летящего носка, выполняющего роль снаряда, и проскользнула на кухню, объявленную зоной, свободной от боевых действий.

— Как съездила? Дом целый хоть? — мама одну за другой лепила маленькие аккуратные котлетки и укладывала на скворчащую сковороду. На столе уже исходила паром отварная картошка, присыпанная рубленным укропом, и стояла плошка с квашенной капустой.

Алёна помыла руки и устроилась с краю нарезать овощной салат.

— С домом всё нормально, даже удивительно. Крепкий такой, хоть сейчас полы мой, да въезжай.

— Скажешь тоже. Что там делать, в посёлке том? Летом ещё куда ни шло, а в зиму?

Алёна отложила нож в сторону и отодвинула разделочную доску.

— На самом деле, я бы хотела немного пожить там.

Мама удивлённо посмотрела на Алёну и так загляделась, что чуть не спалила котлеты.

— Ты это серьёзно?

— Вполне.

— Алён, да там же жить невозможно. Дом на отшибе, рядом лес..

— Отлично, буду за грибами ходить. Всю жизнь мечтала.

— А отопление печное? С углём возиться, дрова рубить, золу потом выгребать. Мороки столько..

— Это только звучит страшно, а на самом деле — ничего сложного. Забыла? Я же жила у бабушки и часто помогала с печкой.

— Ты правда хочешь жить в бабушкином доме? — У мамы был такой вид, словно её дочь сообщила о переезде на Луну. — Он же такой жуткий..

— Ничего подобного. Нормальный деревенский дом. Помыть, подкрасить, во дворе прибраться и можно жить в своё удовольствие. Мам, ну сама посуди, — Алёна встала, обняла мать со спины и уткнулась подбородком ей в плечо. — У тебя квартира двухкомнатная, мальчишкам нужно место, тесно нам тут всем. Они вон какие активные.

В подтверждение Алёниных слов что-то в соседней комнате грохнуло и в кухню влетел ошалевший и растрёпанный Васька.

— Могу кота взять в собой в посёлок на время. — предложила Алёна, наблюдая, как упитанный пушистый зад пытается втиснуться в узкое пространство между кухонным шкафом и стеной.

— Нет, Ваську не отдам, — засмеялась мама. — Он привыкнет. Не одно нашествие этих печенегов пережил.

Накормив ребятню ужином, Татьяна Владимировна занялась перебиранием шкафов.

— Смотри, какое покрывало. Моё приданное, между прочим.

— Держи подушку. Сейчас ещё одеяло достану.

— Где же шторы? Вроде тут были… Хорошие такие шторы, свекровь на тридцатилетие мне дарила. О, нашла!

Через час Алёна была обеспечена всем необходимым для дачной жизни, начиная с постельного белья и заканчивая посудой. У мамы в запасах нашлась даже небольшая стиральная машинка "Малютка" и отказаться от такого щедрого дара не получилось, как Алёна ни старалась. Пришлось упаковывать всё это добро и в несколько заходов относить в машину. К помощи привлекли и мальчишек, совместив загрузку поклажи и вечернюю прогулку. Дима и Миша сначала с самым важным видом таскали пакеты и свёртки, затем попросились посидеть за рулём и по одному разику бибикнуть. Алёна, к большой радости племянников, разрешила и пообещала через несколько дней покатать на машине. Она планировала привести дом бабушки в порядок и уговорить маму с мальчишками погостить там. Или хотя бы вытащить их в лес за грибами.

Длинный и очень насыщенный день подошёл к концу, и Алёна, уже лёжа в кровати, опять вернулась мыслями к Сергею. Боль никуда не делась и чувство тоски не притупилось, но мысль о том, что родной мужчина теперь принадлежит другой женщине стала вдруг привычной. Неужели, так всё и происходит? В первые минуты ты не знаешь, как дышать без него, в первый день не представляешь жизни в одиночестве, а через неделю оказывается, что можешь всё — и дышать, и жить, и даже строить планы.

Алёна утомлённо прикрыла глаза и незаметно для себя уснула. Во сне она опять видела силуэт Сергея, но уже не рыдала и не тянула к нему руки, а лишь с тихой печалью посмотрела на удаляющуюся фигуру, развернулась и буквально утонула в сияющих глазах улыбающейся бабушки Маруси.

— Ба!

— Лёнька! Моя Лёнька!

*

На следующий день вставать пришлось в несусветную рань, чтобы успеть добраться до посёлка, разгрузить машину и отправиться на поиски Василь Петровича, который, по словам Тамары, мог быть где угодно.

В принципе, так и получилось. В школе, куда Алёна приехала первым делом, сообщили, что Петрович заглянул с утра и убыл в управление. В управлении его тоже не оказалось, зато там удалось решить вопрос с углём и дровами. Посовещавшись с бойким главой посёлка, заседавшим за дверью с табличкой "Терентьев А.А.", Алёна выяснила, что на всю зиму ей хватит две тонны угля и три куба берёзовых дров, оплатила их в бухгалтерии и получила уверения, что уже сегодня к вечеру всё привезут прямо к дому. Вопрос с печкой и крышей тоже решался на удивление просто. Терентьев обещал прислать знающего человека, всё проверить и, при необходимости, отремонтировать.

И глава и женщина из бухгалтерии с нескрываемым интересом разглядывали Алёну и так переглядывались, что было ясно — вопросов и сплетен не избежать.

— А вы, стало быть, внучкой покойной Марусе приходитесь? — начала издалека седовласая долгожительница бухгалтерии. — И что же, надолго к нам?

— Да как получится. — неопределённо пожала плечами Алёна.

Какой смысл сейчас загадывать? Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что вдруг завтра приедет Сергей и заберёт её в их общий большой дом. И что толку тогда планировать свою жизнь в посёлке? Усилием воли прогнала эти мысли. Бывшему мужу никакого дела нет до неё, он занят новой любовью и жену возвращать даже не думает.

— А кто вы по профессии? Работать планируете? — влез в невесёлые размышления Терентьев.

— Я… домохозяйка. — здесь Алёне вообще нечего было сказать. В декрет ушла сразу после окончания мединститута и давно потеряла квалификацию.

— Домохозяйка, значит… — две пары глаз изучающе разглядывали Алёну и её показалось, что в воздухе повис невысказанный вопрос.

Пауза затягивалась, задать свой вопрос представители поселковой власти не решались и Алёна решила, что пора бы и откланяться.

Неуловимого Василь Палыча удалось перехватить возле больницы, где он как раз усаживался на знававший лучшие годы велосипед. Ещё бы пара минут, и ищи-свищи электрика по посёлку. Палыч уговаривать себя не заставил и обещал заглянуть в старый дом бабки Маруси сегодня же, буквально через час.

За рулём на поселковых дорогах Алёна чувствовала себя заметно смелее, и ловко объезжала многочисленные выбоины и места со вспучившимся асфальтом. Лужи после вчерашнего дождя уже обмелели, лёгкий ветерок подсушил траву и даже солнце понемногу проглядывало в увеличивающиеся разрывы между туч. День обещал быть приятным.

Подъехав к дому, Алёна, первым делом, распахнула ставни, чтобы развеять многолетний сумрак в комнатах. Навесной замок на дверях отщелкнулся легко, а вот петли явно отжили своё и громким скрежетом требовали замены. Оставив двери открытыми, Алёна отворила и небольшие форточки, чтобы организовать сквозняк и хорошенько проветрить помещение.

— Есть кто дома?! — зычный крик застал новую хозяйку дома в одной из микроскопических спален, когда она осторожно снимала, стараясь сильно не трясти, постельные принадлежности.

Алёна отложила пыльные тряпки и вышла во двор. Невысокий крепкий мужчина лет 30 на вид, неуверенно мялся возле грустных останков забора. В руках мужик держал деревянный ящик с инструментами, из чего Алёна сделала вывод, что это пожаловал присланный Терентьевым мастер.

— Здравствуйте. Вы печник? Или кровельщик?

— Приветствую, хозяйка. Я всем по-маленьку занимаюсь. А вы, стало быть, внучка лекарки?

— А? Лекарки? — Алёна искренне удивилась, услышав такое в адрес бабушки.

— Ну да. Бабка твоя травами лечила, молитвы читала специальные, слова всякие. Мне мелкому ещё грыжу заговаривала, я помню. Хорошая бабка была, жаль померла. Теперь к дохтору ходить приходится. — мужик с сожалением вздохнул и перехватил удобнее ящик. — Пройти можно? Что починить нужно-то?

— Входите, конечно. Пройдёмте в дом, я вам всё покажу и объясню.

Алёна пошла вперёд, попутно указывая мастеру, назвавшемуся Павлом, фронт работ.

— Дверь не закрывается толком. Разбухла, и петли менять нужно. Навес над крыльцом просел, видите уже задевает дверь. Форточку перекосило, еле открыла, посмотрите, что с ней? Крышу бы проверить, как там шифер, всё-таки столько лет… В доме, вроде, сухо, протечек не видела, но кто его знает, что на чердаке творится.

— Всё, я понял. А что с печкой?

— Так не знаю. — Алёна развела руками. — Уголь и дрова заказала, а топить боюсь. Дымоход явно чистить нужно и саму печь проверить.

Павел задумался на минуту, а со двора опять донёсся бодрый крик:

— Хозяйка! Ты дома?

На этот раз пришёл Василь Петрович, нагруженный мотками проводов и стремянкой.

До самой темноты из старого дома на опушке леса доносился перестук молотков, вжиканье пилы и громкие мужские голоса. Устали все, конечно, зато, впервые за 10 лет в окнах зажегся электрический свет, а из печной трубы потянуло ароматным древесным дымком.

Проводив своих помощников, Алёна без сил опустилась на деревянную лавку возле печи и прислонилась спиной к тёплой поверхности. Несмотря на дикую усталость от непривычной работы, в душе царила тихая радость и удовлетворение результатами труда. Тело расслаблялось, голова тяжелела, а глаза сами собой слипались, когда в окно кто-то забарабанил.

— Помоги, матушка! — женский плачущий голос вспугнул подкрадывающуюся дрёму и Алёна испуганно вздрогнула, подскочив на лавочке.

Выглянула в окно и увидела на крыльце растрёпанную перепуганную женщину в ночной сорочке и накинутом поверх распахнутом пальто.

— Что случилось? Что с вами? — не успела Алёна открыть дверь, как молодая женщина упала на колени и вцепилась ей в ноги, заходясь истерическим плачем.

— Помоги, помоги, матушка, не оставь. Настька моя совсем плоха, глаза закатывает, а скорой всё нет, помоги. Пашка сказал, что ты можешь…

Из сбивчивых пояснений женщины Алёна поняла, что видит перед собой жену Павла, помогавшего ей сегодня с ремонтом, и что случилось нечто плохое с его маленькой дочкой. Но чем она, Алёна, может помочь в этой ситуации, не представляла. Хотя, судя по истерике женщины, ей не помешает рядом кто-то здравомыслящий. Алёна встряхнула паникующую мать, взяла свою сумку и отправилась выяснять, что же случилось в соседском доме.

Увидев Павла с бессознательным ребёнком на руках, женщина опять завыла и умчалась куда-то.

— Что с ней? — Алёна положила ладонь на лоб девочки. Горячий.

— Не знаю. Утром нормально всё было, после обеда температура поднялась, к вечеру ещё выше. Я пришёл от вас, поужинали, стали укладываться, а она, как в бред впала, а потом и сознание потеряла.

— Скорую вызвали?

— Конечно.

— Положите её на кровать. Лекарства давали?

— Валюха парацетомол дала часа два назад. Не помогает.

Алёна потрогала ладони и ступни ребёнка — ледяные.

— Несите градусник и тёплые носки. Воду не очень холодную, комнатной температуры и тряпку для компресса. Спроси у жены анальгин, но-шпу или дротаверин и противоаллергическое, что есть.

Температура оказалась запредельной — 40,2. Стало понятно, почему девочка теряла сознание и закатывала глаза. Алёна сняла с Насти пижаму, оставив только тёплые носки, напоила лекарствами, обтёрла горячее тельце водой и положила компресс на лоб. Зажала ледяные ладошки в своих руках и держала, пока они чуть не согрелись. Каждые несколько минут протирала под коленками и в сгибах локтей тепловатой водой и встряхивала компресс, охлаждая его. Мать девочки, успокоившись и пробравшись обратно в комнату, чуть дыша наблюдала за этими не хитрыми действиями.

Алёна же вспоминала, сколько раз так сидела у постели болеющей Вероники и сбивала упорную температуру. Как же давно это было, будто в другой жизни.

Вскоре состояние Насти начало улучшаться. Дыхание успокоилось, с лица ушла страшная бледность, щечки порозовели. Градусник показывал уже более приемлемые 39,5.

Залаяла собака — приехала скорая помощь. Алёна поправила компресс и улыбнулась девочке, открывшей глаза.

— Выздоравливай, Настюша.

Поднялась и вышла во двор, чтобы не мешать врачам делать свою работу. Постояла на крыльце, с наслаждением вдыхая холодный осенний воздух, и слушая перекличку деревенских барбосов, да и пошла тихонько в сторону дома.