Глава IX

Темнота так быстро распространяется по небу, что я успеваю пройти только пару улиц. Именно сегодня ночью небо затянуто тучами, и видимость ограниченная: два или три метра. Все окна закрыты крепкими ставнями, сквозь которые не просочится и маленький луч света. Я иду вдоль стены, нащупывая путь. Вокруг меня призрачно тихо, сама я тоже пытаюсь не шуметь. Надеюсь, я найду дорогу домой. Ночью все переулки выглядят одинаково, и при этом совсем не так, как днем. Теплый дневной ветер все еще согревает воздух. Справа от меня протекает узкий канал, и вода пахнет затхлостью. Как бы мне хотелось, чтобы люди прекратили сливать отходы в канал. Когда на улице так жарко, это еще неприятнее. Остается надеяться, что Кассиэль еще будет жив, когда я вернусь домой.

Надеюсь, Феникс не выкинул его из библиотеки. Я подхожу к концу улицы и выглядываю за угол. Кто-то перебегает с одной стороны на другую. Это может быть кто-то, кто так же глуп, как и я, и все еще шатается по улице ночью. Однако это может быть и злоумышленник. Я слышу, как гремит дверь, и на мгновение луч света падает на брусчатку. Толстая крыса проносится мимо. Где-то позади меня раздается крик. Я шагаю вперед и уже перехожу на бег. Если я не остановлюсь, они меня не поймают. Ночной воздух снова сотрясает женский крик. Его заглушает мужской смех, а по моей спине бегут мурашки. Я знаю, что там происходит. Мужчины устроили охоту. Я ни в коем случае не должна оказаться у них в руках, иначе стану их новой игрушкой. Как же это мерзко. Консилио должен был давно заняться этой проблемой вместо того, чтобы подлизываться к ангелам. Ночью на улицах города творится беззаконие. Я прижимаюсь к теплой стене, а мои ноги становятся мягкими, как пудинг. Дыхание прерывистое. Если мужчины найдут меня, они будут безжалостны. Они сделают со мной все, что пожелают. Это люди, которым нечего терять, потому что у них ничего не осталось. По ночам они вылезают из своих нор. Почему я позволяю себе остановиться? Почему я хожу по городу так поздно? Я ведь знаю правила. Быстрые шаги все ближе ко мне. У меня нет выбора. Мне надо идти дальше и попытаться добраться до другого переулка. К сожалению, я не вижу развилки в темноте. Ночью Венеция превращается в лабиринт из слепых коридоров, разрушенных стен, мостов и ворот. Где же патруль, избранный Консилио? Возможно, патрульные сейчас прохлаждаются в барах и пропивают свою зарплату. Я снова слышу крик, который внезапно обрывается. Они схватили ее. Пытаюсь нащупать свой нож. И опять слышу мужской смех. Их точно много, они бросаются ругательствами, и мне хочется заткнуть уши. Все мое тело покрывается потом. Я должна помочь женщине, ведь я тренированный боец. Но в темноте против кучи мужчин у меня нет никаких шансов. Было бы не смело, а просто неразумно ввязываться в эту драку. Шум мужских голосов доносится из соседнего переулка. Я такая счастливица, что вполне могу нарваться прямо на них. Моя челюсть дергается, когда я стискиваю зубы от беспомощности и злости. Я продолжаю красться на цыпочках. Пытаюсь игнорировать мольбы и крики женщины, стараюсь не представлять себе, что там происходит. Я просто иду дальше, сворачиваю на другую улицу, перехожу мост, а затем еще один. Я дважды оказываюсь в тупике и почти падаю в канал, когда хочу перейти по мосту, который несколько недель назад еще не был разрушен. На самом деле я знаю каждый уголок Венеции, но в панике я совершаю одну ошибку за другой. Я наступаю на свернувшуюся на земле фигуру, чуть не задыхаюсь от неожиданности и только в последний момент отдергиваю ногу от лужи крови у головы лежащего. Мертвые глаза смотрят в небо, на котором сияет луна. Мужчина, вероятно, был убит совсем недавно. Где-то по улице бродят его убийцы – наверняка неподалеку отсюда. Но здесь тихо. Только вода бьется о стены канала. Дует ветер. Я внимательно делаю один шаг за другим, стараясь держаться в тени стены. Пригнувшись к земле, я бегу дальше.

Я почти перестала паниковать и уже надеюсь на то, что вернусь домой в целости и сохранности, как вдруг сзади меня что-то скрипит. Я поворачиваюсь и вытаскиваю свое оружие из-за пояса. Семьяса прислоняется к стене и улыбается мне. От напряжения я не могу дышать. В это мгновение сразу две мысли овладевают моим разумом: я не смогу принести Кассиэлю пенициллин; надеюсь, Феникс позаботится о Стар, а Алессио – о Тициане.

Я слышу еще один знакомый мне звук и поворачиваю голову в сторону, в которую хотела бежать. Порыв ветра спутывает волосы. Конечно. Могла бы и сама догадаться. Там, где Семьяса, там и Люцифер. У меня пересыхает во рту, а волосы на руках встают дыбом.

– Проклятье! – выдавливаю я сквозь сжатые зубы. Я не должна была попадаться ему на глаза, но теперь мы снова стоим друг напротив друга. Ну, вернее, я стою. Он не может раскрыть крылья в переулке полностью, но, несмотря на это, они двигаются туда-сюда и держат его в воздухе в полуметре над землей. Он гневно смотрит на меня сверху вниз.

– Мун? – Он наконец приземляется, складывает свои крылья и подходит ко мне. Его шаги изящны и элегантны, они противоречат жестким линиям его лица. – Что ты тут делаешь? Посреди ночи!

Я могу задать ему тот же вопрос, все-таки это мой город.

– Я гуляла, – объясняю ему я, крепче обхватывая нож. Он замечает это и сочувственно мне улыбается. – И вообще-то сейчас еще не ночь. Солнце село только час назад.

Или два часа. Он ни в коем случае не должен почувствовать мой страх. Это второе правило, которому меня научила мать.

Семьяса позади меня тихо смеется.

– Она та еще штучка, – замечает он. – Стоило бы обрезать ее наглые крылья.

Какая идиотская ангельская метафора. Я прикусываю язык, чтобы не выпустить очередную наглую фразу на волю. Мне стоит опустить взгляд и быть максимально покорной, может быть, хоть тогда они будут со мной не так беспощадны.

– Я всегда думал, что тебе нравятся упрямые женщины, – замечает Люцифер, подходя ко мне поближе. – В отличие от меня.

Что бы они ни хотели, я не дам им этого без боя. Я буду кричать, бороться и топать ногами.

– Эта, к сожалению, не только упрямая, но еще и тощая, – замечает Семьяса.

Я скрещиваю руки на груди.

– А ты еще и требования предъявляешь к женщинам, которых собираешься изнасиловать? – ругаюсь я. – Делайте, что хотите, но я не собираюсь выслушивать ваши оскорбления. – Ну, теперь я точно буду считаться виноватой в том, что со мной произойдет. Надеюсь, они не заметят того, как я трясусь. Я проклятая идиотка. Почему я просто не осталась дома, зачем мне нужно было спасать Кассиэля?

Теперь уже смеется Люцифер. Он поднимает мой подбородок указательным пальцем.

– Что, по-твоему, мы хотим с тобой сделать?

Этот вопрос меня смущает. Я выпрямляюсь. С покорностью явно ничего не получится:

– Мне нужно еще и рассказать тебе обо всем? Ты забыл все за последние десять тысяч лет?

Люцифер стоит так близко, что я вижу гнев, сверкающий в его глазах. Внутри меня все сжимается от страха. Почему я забываю о том, с кем имею дело, когда нахожусь рядом с ним?

Смех Семьясы прерывает наш поединок взглядов.

– Все знают, что вы делаете с женщинами, – добавляю я. Слухи, которые доходят до меня каждый раз, когда я нахожусь на рынке, описывают все в мельчайших подробностях. Может быть, там в переулке были не обычные мужчины, а ангелы?

– Наш отец одарил вас возможностью фантазировать, а не нас. Поведай нам, пожалуйста.

– Мне слишком противно. Вы отпустите меня и мы забудем обо всем?

– Слишком опасно гулять здесь по ночам. Особенно девушке. – Он снова становится серьезным. – Поэтому патрули летают по улицам – Сэм и я.

– Ясно…

Так я им и поверила. Что за очередной идиотский трюк?

– Я отведу тебя домой, – говорит Люцифер, потирая шею, будто он только что объявил о том, что собирается петь песню, стоя на голове. Видимо, мое общество не настолько ему неприятно, как я думала.

Я качаю головой. Ни в коем случае не допущу того, чтобы они с Семьясой вели меня по темным улицам. Лучше пойду одна. Они наверняка хотят увести меня, похитить и запереть.

– Я сама найду дорогу домой, но спасибо за предложение.

– Это не то предложение, от которого ты можешь отказаться, – холодно отвечает Люцифер. – Сэм, ты можешь продолжить дозор?

– Конечно. – Семьяса улыбается мне еще раз, странно шевеля бровями, а затем снова поднимается в небо и машет нам на прощание.

– Удачи вам.

Люцифер презрительно фыркает, а я пытаюсь собраться мыслями и сопротивляюсь желанию убежать прочь. Я убираю нож за пояс, так как в нем нет никакого смысла, и убираю руки в карманы. Люцифер идет рядом со мной, я шагаю дальше. Он действительно собирается провожать меня до библиотеки? Это же просто смешно. Ну а вдруг? Вдруг он захочет зайти в мою квартиру?

Он наверняка считает, что я прячу Кассиэля у себя. Пот стекает вниз по моей спине.

– Ты такая молчаливая, Мун. Тебе нечего мне сказать?

Я пытаюсь взять себя в руки.

– А я должна что-то сказать? – пищу я, не в состоянии скрыть свой страх. Я издаю тихий стон. Мне нужно собраться. Но он ведь зло во плоти. Мой отец всю жизнь говорил мне о том, что его нужно остерегаться. Правда, он совсем не такой, каким отец его описывал.

Люцифер останавливается и смотрит на меня. В моей голове пусто. Он знает об этом. Он знает о Кассиэле. Мне нужно сделать реверанс, пасть ему в ноги и просить о том, чтобы он сжалился над моими братом и сестрой. Пусть накажет меня, а не Стар и Тициана. Не Алессио и даже не Феникса.

– Ты назвала ангела «пернатым другом». Было очень глупо с твоей стороны, – прерывает он мысли, проносящиеся у меня в голове.

Я моргаю:

– Что, прости?

– Ты меня поняла. Было бы умнее не попадаться нам на глаза. Но теперь тебе будет трудно этого добиться. – Его взгляд пробегает по моему лицу, а затем по фигуре. Он набрасывает на меня капюшон, который свалился с головы, и застегивает верхнюю кнопку моего пальто. Я стою, словно парализованная, и совсем не понимаю, что происходит в этом мире. Если истории с рынка были правдой, он должен был сорвать с меня одежду. Вместо этого он меня одевает.

– Я не могу постоянно быть рядом и отвлекать внимание моих братьев от тебя, когда ты не можешь держать язык за зубами. – Он поворачивается и идет вперед. Я в растерянности следую за ним. Люцифер ведет себя очень странно.

Остаток нашего пути он не говорит ни слова, как и я. Мы быстро идем по покинутым темным переулкам, переходим площадь Сан-Марко, – там сделали проход между руинами башни, – и Люцифер провожает меня к самому входу в библиотеку. Я шепчу «спасибо» и открываю дверь. Не удостоив меня взглядом, он все же ждет, пока дверь за мной закроется. Я прислоняюсь к ней с обратной стороны, тяжело дыша. Я вернулась в безопасность и принесла пенициллин для Кассиэля.

* * *

Я бегу вверх по лестнице и стучусь в дверь. Феникс открывает, смотрит в коридор позади меня, а затем отходит в сторону.

– Ты хоть представляешь, как сильно Стар и Тициан за тебя переживали? – Упрек в его голосе сложно не расслышать.

Стар сидит на диване с красными от слез глазами, а Тициан присел на корточки рядом с ней. Он смотрит на меня с гневом в глазах. Я не могу винить его в этом. Последние два часа я ни разу не думала о чувствах брата и сестры. И о страхе, который они наверняка испытывали.

– Я достала пенициллин, – объясняю я тихо. – Извините меня.

Стар не двигается с места, а Тициан бежит в свою комнату. Надо будет поговорить с ним позже. Но сначала я должна дать Кассиэлю антибиотики. Надеюсь, для этого еще не слишком поздно.

– Ты поможешь мне? – осторожно спрашиваю я Стар. Она кивает и поднимается на ноги. Феникс заботливо кладет руку ей на спину, и на этот раз я благодарна ему за это.

Кассиэль перекатывается в моей кровати с одного бока на другой. Пара свечей освещает его лицо мерцающими лучами. Он выглядит смертельно-бледным. Под его кожей вырисовываются вены. Серебристо-голубые линии опутывают его лицо, руки и грудь, словно сеть. Это страшно и в то же время очень красиво. Перья его сломанных крыльев утратили прежний блеск и выглядят блекло. Некоторые лежат на полу.

– Он уже около часа их теряет, – говорит Феникс, стоящий позади меня. – Они просто выпадают.

Это явно плохой признак. Я опускаюсь на колени и подбираю одно перышко. Даже в тусклом свете можно увидеть, какой у него был когда-то красивый окрас.

– Если так и будет продолжаться, к завтрашнему утру у него на спине останутся только кости. Температура сжигает его изнутри.

– У меня есть пенициллин, – говорю я дрожащим голосом. – Позволь мне попытаться вылечить его. Если не получится, можешь унести его отсюда до рассвета.

– Договорились. – Он останавливается рядом со мной. – Я тоже кое-что принес, – говорит он, откашливаясь так, словно ему стыдно. Феникс вытаскивает из кармана маленький сверток. – Я подумал, лишним это точно не будет. – Он раздвигает края серой ткани, и я вижу маленькую бутылочку и печенье.

– Это облатка и немного святой воды из Сан-Зулиана. Церковь расположена совсем не далеко отсюда, а я дружу с отцом Рикардо. Он сам печет облатки каждый день.

Стар кладет руку Фениксу на плечо и улыбается ему так, что тот краснеет от смущения. От изумления я и не знаю, что сказать. Парень действительно умеет удивлять.

– Попробуем и то, и другое? – спрашиваю я. Почему мне не приходило в голову, что я могу принести Кассиэлю святой воды? Возможно, она помогает ангелам больше, чем обычная медицина. С другой стороны, ангелы считают глупостью наш способ поклонения Богу. Это одна из причин, почему они осквернили собор Сан-Марко и разрушили почти все церкви Венеции. Сан-Зулиан одна из немногих церквей, что остались нетронутыми. Кто бы мог подумать, что Феникс дружит со священником!

Стар берет у него из рук бутылочку со святой водой, а у меня – бутылку с пенициллиновым порошком. Она осторожно открывает обе емкости и смешивает их содержимое. Я надеюсь, она знает, что делает. После этого сестра снова закрывает бутылку с жидкостью и энергично встряхивает ее.

«Мне дать ему лекарство?»

Я киваю.

Она куда опытнее меня в таких вещах. Стар садится на кровать к Кассиэлю, а я поднимаю его голову. Сестра прикладывает бутылочку к его рту. Сначала он пытается отвернуться и сжать губы. Сестра кладет руку на его щеку и гладит его кожу. Я затаив дыхание наблюдаю за тем, как она касается его губ своим большим пальцем. Он действительно открывает рот, и Стар очень медленно, так, чтобы ангел мог проглотить лекарство, вливает в него жидкость. Когда бутылка остается пустой, сестра кладет ему на язык облатку. Кассиэль не жует ее, но она тонкая и мягкая. Наверняка она и так растворится у него во рту сама по себе. Когда Стар заканчивает, я вижу капельки пота на ее лбу.

– Я не знаю, стоит ли надеяться на то, что ему хоть что-то поможет, – говорит Феникс. – То, что ты делаешь, Мун, – сумасшествие. Это глупо и опасно.

Стар кладет голову Кассиэля на подушку и накрывает его одеялом. Мне кажется или к его лицу прилила кровь?

– Слишком ли глупо считать, что не все ангелы хотят уничтожить нас?

Наверное, я спрашиваю не того человека.

– Не глупо, скорее наивно. Их интересует только этот проклятый Эдем.

Стар кладет руку на плечо Феникса. Они стоят друг рядом с другом, и юноша успокаивается. Они были бы красивой парой. Стар спокойна тогда, когда он зол. В другое время я была бы не против этой любви.

– Мне надо кое о чем вам рассказать, – тихо говорю я. – На кухне.

Они без возражений следуют за мной. Стар садится за стол, а Феникс встает у окна. Тициан все еще дуется на меня в своей комнате, и я даже немного рада этому факту.

– Пьетро подслушал разговор Люцифера и Рафаэля о ключах.

Я решила сделать паузу, прежде чем продолжить.

– Они нашли шестнадцать девушек, – говорю я. – Значит, отсутствуют только трое, и охотники за ключами уже в городе.

Глаза Стар круглые от ужаса, а Феникс шумно втягивает воздух. Оба они знают, что это значит. Я никогда не говорила с Фениксом о своем страхе, но он не идиот. Совсем наоборот. Он прекрасно знает, что Стар проверят, если найдут.

Теперь он проводит своими руками по лицу, подходит к нашему столу и опирается о поверхность.

– Какой у тебя план? – Я почти удивлена, что он не схватил Стар и не поволок ее в убежище. Его челюсти сжались под светлой щетиной.

Я нервно оглядываю свою сестру, но она перебирает пальцы, устремив свой взгляд в окно. Она уже знает, что сейчас произойдет.

– Я хочу вывезти Стар и Тициана из города, – открываюсь я ему. – В долину Аоста. Все уже готово для побега.

Феникс качает головой, и я вижу секундные страх и боль в его глазах. Если Стар уедет, он, возможно, никогда ее больше не увидит.

– Другого решения этой проблемы не существует, и ты должен нам помочь, – взываю я к его совести. – Через три недели наступит новолуние, и тогда Сильвио вывезет их обоих в безопасное место.

– Это не безопасность, это отряд самоубийц. Кто сможет дать нам гарантию того, что они прибудут туда в целости и сохранности? – Он так зол, что я боюсь, что сейчас юноша потеряет контроль.

– Мы можем положиться на Сильвио. Я ему доверяю, – говорю я уверенным голосом.

Но что, если что-то случится с племянником Альберты в пути? Кто тогда позаботится о моих брате и сестре? Я и сама знаю, что в плане есть слабые места. Но если мы не будем действовать, ангелы могут забрать у меня Стар насовсем.

– Никто о ней не знает! – рычит на меня Феникс. – По крайней мере, так было до недавнего времени, пока ты не притащила сюда этого проклятого ангела!

Стар встает со стула и обнимает его рукой за пояс. Он прижимает ее к себе и упирается лицом ей в шею. Я должна была бы оставить их наедине, но нам нужно продолжить этот разговор.

Стар гладит его по спине. Когда юноша высвобождается из ее объятий, я вижу, насколько он смущен. Парню вроде Феникса не может нравиться наличие свидетелей, когда он показывает свои чувства. По крайней мере, чувства к моей сестре.

«Мун уже обо всем позаботилась, – жестикулирует Стар. – Все будет хорошо».

– Ты хочешь сбежать? – спрашивает он, в равной степени ошеломленный и шокированный. – Ты можешь остаться со мной.

«Я не хочу, но я должна».

Это очень странная формулировка, и Феникс тоже обращает на это внимание. Если он обижен тем, что она не приняла его предложение, то не показывает этого.

– Почему она еще здесь? Вам исполнилось восемнадцать уже весной!

Он еще упрекает меня в чем-то?!

– Тогда я еще не собрала достаточного количества денег и думала, что охотники за ключами прибудут в город осенью, как обычно, – защищаюсь я. – Откуда мне было знать, что Люцифер спустится к нам собственной персоной?

Феникс самодовольно смотрит на меня, будто сам никогда бы не допустил такой ошибки.

– Даже если Люцифер не прибыл бы в город. Ты привлекла к себе внимание всех ангелов. Едва ли можно было сделать что-то более глупое.

– О, правда? – шиплю я. – Ты думаешь, я специально это сделала? Многие годы ангелы не замечали меня, а теперь один из них лежит в моей кровати, а сам Люцифер знает мое имя.

Я не говорю ему, что с приходом Люцифера я ощущаю себя куда спокойнее, чем раньше, когда я так боялась мужчин, открывающих охоту на женщин по ночам. Тогда он бы счел меня совсем безумной.

«Не ругайтесь, – вмешивается Стар. – Это ничего не изменит».

Мы не заметили, что Тициан вышел из своей комнаты и стоит в дверном проеме. Только когда Стар подходит к нему, мы прерываем наш спор.

– Тициан, собери перья, выпавшие из крыльев ангела, и выброси их в печь! – приказывает ему Феникс. – Не должно остаться ни одного. Я надеюсь на тебя.

К моему удивлению, брат кивает. Мне бы он не позволил так собой командовать.

– На рассвете я снова приду к вам, – обращается Феникс ко мне, угрожая. – Если ему не станет лучше, я больше не буду слушать твои отговорки. А к вопросу о побеге мы еще вернемся.

– Пошел к черту! – кричу я на него. – Когда ты унесешь его отсюда, больше здесь не появляйся. Хоть какой-то прок будет от всего этого.

Неужели, пару дней назад я всерьез задумывалась о том, чтобы заключить с ним перемирие?

– Если бы ты не была девчонкой, я бы давно тебя побил, Мун де Анджелис. Просто чтобы ты задумалась о своем поведении. Ты слишком много говоришь, меня это бесит, и однажды тебе это аукнется.

– А меня бесит твое вечное стремление кого-то опекать, – парирую я его удар. – Вообще-то ты можешь подраться со мной. Несмотря на то что я девушка. Неужели это играет какую-то роль? Я постоянно сражаюсь на арене.

– Я не бью девчонок, – объясняет Феникс так надменно, что мне очень хочется на него накричать. – Я же не ангел.

Этой фразой он выбивает почву у меня из-под ног.

– Исчезни! – хриплю я, надеясь, что он не придет к нам утром за Кассиэлем. Хотя я и злюсь на Феникса, я понимаю, что у меня нет другого выбора. Мне так хочется, чтобы Алессио был здесь, но он в больнице.