Глава VIII

Я моюсь и надеваю чистую одежду, потом слегка перекусываю и понимаю, что Феникс принес продукты. В нашем буфете лежит свежий хлеб, помидоры, сыр и даже яблоки. Они выглядят не очень зрелыми, но пахнут просто божественно. Кроме этого, я нахожу апельсиновый сок и маленький кусочек ветчины. Мне неприятно быть у Феникса в долгу, но я возьму эти продукты. Сейчас я не могу поставить свою гордость выше интересов брата и сестры. Черт возьми, уже несколько дней подряд моя нормальная жизнь растворяется в воздухе, и я никак не могу справиться с этим. Я прикусываю губу. Не буду есть ничего из того, что принес Феникс. Это все для Тициана и Стар. Мне он явно ничего не приносил.

– Можешь остаться с Кассиэлем? – спрашиваю я у Тициана, когда заканчиваю обрабатывать раны ангела и кладу холодное полотенце ему на лоб. Это никак не помогает, но я же должна что-то делать. Неужели я спала рядом с ним? Мне стыдно за это и за то, что Стар и Тициан видели меня с ним рядом.

– Мне сегодня нужно идти в школу, – напоминает мне брат. – Дополнительные уроки с отцом Касарой. А куда ты собралась? – спрашивает он меня. – Может, тебе стоит лучше остаться здесь? А то опять вляпаешься в какие-нибудь неприятности.

– Очень смешно.

Теперь меня поучает младший брат. Школа только началась, а ему уже приходится брать дополнительные уроки. Лучше не буду спрашивать, почему. Я не смогу ничего с этим поделать, потому что учителя критикуют Тициана за то, что у него есть мнение, с которым они обычно не согласны. Как правило, я разделяю его позицию. Брат не соглашается с учителями, когда те говорят, что мы глупее и слабее ангелов в триллион раз.

– Надо найти Алессио. Ты знаешь, где он?

– Я его не видел. Почему ты не попросишь Феникса с ним посидеть? – Тициан кивает в сторону Кассиэля, лицо которого блестит от холодного пота. Сломанное крыло свисает с кровати, а его конечности лихорадочно дрожат.

Я делаю глубокий вдох и опускаюсь на край кровати. Не знаю, понимает ли меня Тициан, но мне нужно хотя бы попытаться заставить его поверить в то, что сочувствовать другим – очень важно. Кассиэль слаб, и его судьба полностью зависит от нас.

Тициан должен понимать, что нам нельзя этим пользоваться. Если мы это сделаем, это будет значить, что мы ничем не лучше Люцифера и других ангелов. Ведь именно умение сочувствовать делает нас людьми: мы можем быть милосердными, хотя сейчас это совсем не модно.

– Если я оставлю его Фениксу, он утащит его куда-нибудь и оставит умирать.

– И что? Он же ангел. Нас не касается его судьба. Никто из его сородичей не стал бы заботиться о нас.

Возможно, он прав. Я прикусываю губу. Тициану только двенадцать, а его сердце уже такое жестокое. Это неправильно. Вероятно, мне тоже было бы все равно, умрет ангел или останется жить, если бы мне было двенадцать.

– Кассиэль не сделал мне ничего плохого, – говорю я своему брату. – Даже наоборот. Да, существуют ангелы, которые ужасно к нам относятся. Но я верю, что не все они видят в нас низших существ. Если есть хоть малейший шанс, что они однажды примут нас и мы сможем мирно сосуществовать, я обязательно его использую.

Я понимаю, что придерживаюсь того же мнения, что и Алессио только тогда, когда произношу это вслух. Но почему это не работает? Неужели целого мира не хватит для нас? Если существует такой ангел, как Кассиэль. Ангел, которому я могу довериться. Наверное, есть еще другие, похожие на него. Ангелов тысячи, многие из них остались на небе. Возможно, потому, что они не согласны с тем, что Рафаэль нами управляет. Может быть, кто-то из них хочет образумить его.

– Да ты сама в это не веришь, – отвечает брат скептически. – Они ненавидят нас, а мы их.

– Я пытаюсь ненавидеть лишь тех ангелов, которые действительно сделали что-то плохое человеку, – отвечаю я не совсем убедительно. – Кассиэль спас мне жизнь. Я благодарна ему за это.

– Но почему он это сделал? – спрашивает меня Тициан. – Ты никогда не спрашивала себя об этом? В этом же нет никакого смысла.

Я беру в руку миску с водой.

– А что, если он делал это случайно? В любом случае это ничего не меняет. – Я несу миску на кухню, и Тициан следует за мной.

– Если это так важно, я останусь и присмотрю за ним, – говорит он. По лицу Тициана я вижу, как ему сложно наступить на горло собственной песне.

– Большое спасибо, – говорю я. – Ты можешь время от времени приглядывать за Стар и Фениксом?

Тициан хмурится:

– Это обязательно? Феникс все время шепчет что-то Стар на ухо, и она заливается краской. А еще он все время ее трогает. То руку, то волосы. Ты уже замечала это?

– Именно поэтому я не хочу, чтобы они надолго оставались наедине. Стар слишком невинна для него. – Я подмигиваю Тициану, и, когда он ухмыляется, я понимаю, что могу на него положиться.

Два часа я хожу по городу в поисках Алессио, но он либо прячется от меня, либо находится где-то в отдаленных районах города. Надо будет поговорить с ним позже. На рынке Меркато я встречаю Альберту, которая закупается продуктами для больницы.

– Как дела у Суны? – спрашиваю я, пока она выбирает апельсины. Я смахиваю пот со лба, вспоминая о том, что собиралась попросить Тициана принести ей книжку. К счастью, в этот раз женщина не затрагивает эту тему.

– Пьетро отпустил ее домой. Нам нужна была койка из-за кучи раненых во время взрыва… – Она молчит, но я могу представить себе, какой хаос происходит в больнице.

– Нам нужно больше места, но арендная плата, которую Консилио просит за размещение людей в соседних домах, слишком высока, – ругается она. – Они хотят, чтобы дома пустовали и даже готовы их снести, лишь бы не помогать нам.

– Вы платите совету арендную плату? – Я ничего не понимаю.

– А ты как думала, деточка? – Альберта гладит меня по щеке, и я чувствую себя такой наивной, будто мне снова десять лет. – Если бы мы этого не делали, совет бы давно выгнал нас из здания. У семей Консилио есть свои собственные врачи. Их не интересует, что будет с теми жителями Венеции, у кого меньше денег. Разве Пьетро взял бы твои деньги, если бы они не были ему так нужны? – Она передает продавцу апельсины, он взвешивает их и называет цену.

– Почему бы вам просто не арендовать какое-нибудь другое здание в городе? Тогда больным из Каннареджо или Санта-Кроче[22] не пришлось бы так долго добираться до больницы.

– У нас для этого недостаточно врачей. Алессио еще не готов стать главным врачом больницы. Ему надо поработать еще пару лет.

Я горжусь Алессио и невероятно зла на членов совета. Я гневаюсь на них чуть ли не больше, чем на ангелов, потому что они используют ситуацию против своих же людей. Я понимаю, что людям приходится красть и грабить других из-за отчаяния. Но Нерон де Лука и другие члены Консилио зарабатывают свои деньги на нас, бойцах, и на налогах, которые они то и дело поднимают. Видимо, и этого им недостаточно.

– Его нужно остановить. – Я следую за женщиной к рыбной лавке. – Кто-то должен предпринять меры против Нерона и совета.

– Это очень легко сказать, деточка, но все не так просто. С некоторыми вещами не так-то просто справиться. Мы должны принять это и попытаться извлечь максимум пользы из этой ситуации.

– Но никто не ставит их на место, и они становятся все более жадными.

Альберта смотрит на рыбу, лежащую на льду. Она стоит дорого, но больным нужно что-то более питательное, чем овсянка и бутерброды с помидорами.

– Не стоит связываться с Нероном, – тихо говорит она, улыбаясь продавщице, которая вываливает рыбные потроха из ведра на старую бумагу, заворачивает их и передает Альберте.

– Как дела у твоего мужа, Иза? – спрашивает женщина. – Он уже оправился от своей травмы?

Коренастая женщина одета в фартук. Ее щеки и пальцы покраснели.

– Да. Скажи Пьетро, что мы очень благодарны ему за это. Если бы я его потеряла… – Голос женщины дрожит.

– Но ты же не потеряла, – прерывает ее Альберта. – Ему стоит быть осторожнее.

Иза передает женщине еще два куска рыбы. На этот раз свежей.

– Пусть только попробует хоть раз скрыть от меня, что он ранен.

– Он просто не хотел, чтобы ты за него волновалась. Рана слишком быстро воспалилась. Он явно не впервые зацепился ногой за крюк.

– Я бы волновалась куда больше, если бы он умер.

К прилавку подходит следующая покупательница. На ней белые льняные брюки и яркий шелковый топ. Эта одежда явно попала к ней от контрабандистов. За женщиной стоит телохранитель, который хмуро на нас смотрит, и служанка с корзиной, заполненной почти до краев. Богатые, красивые и привилегированные – они все еще существуют. И они смотрят на нас сверху вниз. Женщина указывает своим острым, накрашенным пастельным цветом ногтем на рыбу и требует, чтобы продавщица разделала ее. Затем она поднимает голову и смотрит на меня. Я закатываю глаза:

– Фелиция, с каких пор ты гуляешь среди простых людей?

Она неуверенно вздрагивает, не зная, что сказать, но потом ее губы искривляются в высокомерной улыбке:

– Привет, Мун! А ты все такая же хамка. Никак не научишься закрывать свой рот? Не очень умно с твоей стороны говорить каждому человеку все, что ты о нем думаешь. Видимо, со временем это только усугубляется.

Обаятельна, как всегда. Я пристально смотрю на нее:

– Могу позволить себе хоть какую-то свободу.

Фелиция пожимает плечами:

– Как хочешь. Тебе же не нужны мои советы.

– Верно. Так, а почему ты сама ходишь за покупками? Неужели ты отправила своих слуг в больницу, чтобы они помогали раненым?

Ее щеки покраснели. Она выглядит так же, как когда синьор Росси спрашивал ее об истории республики на уроке, и весь класс знал, что она списала домашнее задание у меня незадолго до начала занятий. В истории она никогда не смыслила. Ну, зато ей в отличие от меня хорошо давалась математика. Мы отлично дополняли друг друга раньше. Тогда мы были лучшими подругами.

– Мы ждем ангелов на ужин, – объясняет она. – Поэтому я решила потрудиться сходить за покупками самостоятельно. Хотя тебя это совсем не касается, мы будем кормить их не только оливками с хлебом.

Ей стоило бы подмешать яд в их еду. Наверное, лучше оставить эту мысль при себе.

– Твой отец уже хвастался мне твоей встречей с Нуриэлем. Правая рука Михаэля – тебе, наверное, очень повезло, – говорю я спокойно. Не могу ничего поделать с этим, но мне немного жаль ее. Каким же ключом, по мнению ее отца, она может быть? Ключом жертвенности? Я с трудом сдерживаю улыбку.

– Ты точно не ключ, Фели, – пытаюсь я образумить ее, используя уменьшительную форму ее имени. – Не впутывайся в эти игры. Твой отец тебя просто использует.

Когда мы были детьми, мы были неразлейвода. Но с тех пор прошла уже целая вечность. Это происходило еще до того, как Нерон с матерью начали конфликтовать.

Фелиция откидывает свои искусно заплетенные каштановые волосы назад.

– Почему нет? Я не хуже, чем остальные девочки, которых они проверяют. Откуда тебе знать? – На мгновение ее ухоженное лицо будто куда-то ускользает. Я вижу страх в ее глазах и сочувствую девушке еще больше. Конечно, она чисто теоретически может быть ключом, все возможно. Но я надеюсь, что это не так. Ее отец хочет, чтобы она была мила с Нуриэлем. Он наверняка думает, что ангел придет ей на подмогу во время испытания ключей. Но как долго девушке придется ему потворствовать? При мысли об этом мне хочется засунуть два пальца в рот. Фелиция хотела стать пилотом, когда была ребенком. Мы вместе бегали по самым темным улочкам Венеции и часто терялись. Но с ней рядом я никогда не боялась, что мы заблудимся, где бы мы ни были. На ее ногах были синяки, потому что она дралась с мальчиками в школьном дворе. Она была храброй. Неужели Фели ничего не помнит? Вдруг ее воля подавлена? Неужели от ее разума ничего не осталось?

– Я знаю больше твоего, – говорю я, сразу же жалея об этом. – Испытания ключей опасны, не стоит думать, что все так просто.

– Если бы у меня был выбор, я бы все равно вызвалась участвовать в испытаниях, – говорит она уверенным голосом. – Я обязана всем своему отцу.

Видимо, ей уже не помочь. Она изменилась больше, чем мне казалось. Прежняя Фелиция, возможно, пошла бы на испытания из чистого любопытства, а не для того, чтобы угодить своему отцу.

– Желаю тебе повеселиться сегодня вечером. – Наверное, это звучит грубее, чем мне бы того хотелось. Было бы круто иметь подругу, но Фели больше никогда ей не станет.

Заметив саркастический подтекст, она хмурится и забирает рыбу, которую ей протягивает Иза.

– О, я точно повеселюсь, – говорит она, пока ее телохранитель оплачивает товар. Бедняжка. Отец даже не доверяет ей деньги. Девушка кивает Альберте и уходит прочь. Она всегда остро реагировала на критику. Когда девушка уходит, многие люди смотрят ей вслед, и меня это не удивляет. Фелиция действительно красива. Ей стоило бы взять судьбу в свои руки. Если бы она попросила меня помочь, я бы никогда ей не отказала. Но, возможно, я из нас двоих более безнадежна.

Альберта машет Изе на прощание, и мы идем дальше.

– Будь осторожнее в своих выражениях. Нерон и твоя мать были настоящими врагами в Консилио. Ты еще помнишь это?

– Конечно. – Мать была единственной женщиной в Консилио и бельмом на глазу Нерона. Она хотела организовать восстание против ангелов, он – укрепить свою позицию власти. Она хотела улучшить условия жизни венецианцев, а он – обогатиться за их счет. Он явно радостно посмеивался, когда мать пропала.

– Он никому не позволит собой управлять. Его дочь на его стороне. И ничего не изменится, что бы ты ни сказала. Никого не волнует, права ты или нет.

– Я хотела всего лишь попытаться, – ворчу я. – Она когда-то была моей подругой.

Альберта успокаивающе гладит меня по спине.

– Но она больше не твоя подруга. Все мы потеряли своих друзей так или иначе.

Мы направляемся в сторону больницы. Я забираю корзину с покупками из рук Альберты.

– Теперь, когда собор разрушен, Нерон будет искать другие способы заработать денег, – говорит она спустя некоторое время.

После исчезновения матери я пообещала себе посвящать все время брату и сестре. Я устала от политики. Мать постоянно нервировала нас рассказами о своих спорах с Нероном за ужином. Она постоянно предлагала что-то новое, например, как победить ангелов, но мужчины смеялись над ней или игнорировали ее. Если бы прощального письма не было, я бы подумала, что они ее убили.

Альберта останавливается на месте и кладет руку мне на плечо. Она немного выше меня. Ее седые волосы заплетены в косу, она носит простое платье, которое позволяет ей слиться с толпой. Она ведь совсем не такая старая, как могло показаться. Может быть, пятьдесят с небольшим, но вокруг ее глаз уже много морщин.

– Ты должна быть осторожнее, – говорит женщина. – Не провоцируй его.

Я киваю, потому что она права. Сначала вляпалась в историю с Нероном, потом обратила на себя внимание Люцифера… Мне нужно стараться контролировать свои эмоции. Но мне только восемнадцать. Раньше подростки моего возраста сходили с ума и делали много глупостей, принимали наркотики, устраивали вечеринки и прогуливали школу. Сегодня же каждый человек вне зависимости от возраста пытается просто выжить. Если раньше я еще подумывала о том, чтобы рассказать Альберте о спасении ангела, который теперь лежит в моей кровати и умирает, сейчас я отбрасываю эту идею. После того как она попросила меня быть разумнее, я точно ничего ей не скажу. Женщина подумает, что я совсем с ума сошла, и явно этого не поймет.

– Охотники за ключами прибыли в город, – говорит она. – Ты совершеннолетняя, как и Стар. Просто попытайся быть незаметной. Может быть, в том, что собор разрушен, есть свои плюсы. Тебе больше не придется сражаться.

Значит, мы правы в своих догадках. Люцифер прибыл в город не просто так, наверняка он притащил с собой охотников за ключами, которые обычно появлялись осенью. Прежде чем я пытаюсь рассказать Альберте о своих подозрениях, меня отвлекает чье-то монотонное пение. Этого еще не хватало! Группа мужчин и женщин с крестами в руках идет по рынку. Они шагают, часть их группы идет на расстоянии. У них на головах короны из шипов, а по их голым телам течет кровь. Так называемые кающиеся принимают наказание, потому что верят, что могут таким образом извиниться за проступки людей. Мы не слушали слово Бога, а убили его сына и забыли, кто нас создал – и так далее. Вечные причитания о наших грехах. Только Бог послал нам не искупление, которое должно было смыть грехи всех и каждого, а свое идеальное творение, которое должно наставить нас на верный путь. Кто верит в это, тот благословен.

К сожалению, все больше людей присоединяются к кающимся. Они ходят по городу и говорят о своей вере. Если где-то появляется ангел, они падают ему в ноги и умоляют его о пощаде и прощении. То, как они подлизываются к ангелам, выглядит позорно. Каждую лиру, заработанную попрошайничеством, они подносят во Дворец дожей, чтобы искупить свои грехи; ангелы принимают эти пожертвования и насмехаются над этими людьми. Кстати, именно кающиеся служат ангелам во Дворце дожей. Они исполняют каждое их желание.

– Давай-ка возвращайся домой. – Альберта забирает у меня корзинку. – Побудь невидимкой несколько дней. У вас достаточно припасов?

Я киваю.

– Феникс принес нам кое-что. Мы сможем питаться этими продуктами некоторое время.

– Это хорошо. Может быть, в этом году охотники за ключами останутся в городе ненадолго. – Это звучит не очень убедительно. Но она все же надеется на это. Ангелы не каждый год находят девушку, достойную участия в испытаниях ключей. Я прощаюсь с Альбертой и протискиваюсь вперед между кающимися, которые протягивают в мою сторону руки, чтобы я положила туда денег.

– Рафаэль простит тебе твои грехи, – бормочет какая-то женщина, хватая меня за руку. – Мы попросим его о прощении для тебя.

– Пусть Рафаэль засунет мои грехи сама знаешь куда! – кричу я на нее. Женщина испуганно отпускает мою руку. Это все, что нужно знать о том, как я контролирую свои чувства. Когда я иду дальше, мой взгляд падает на Семьясу. Ангел прислонился к стене дома и явно слышал мои слова, потому что он смеется и показывает мне большой палец.

Когда я возвращаюсь домой, вижу, что Кассиэлю становится все хуже. Его глаза лихорадочно блестят, когда он открывает их всего на секунду, а щеки пылают, словно печь.

– После того как ты ушла, он просыпался и спрашивал у меня, где ты, – говорит Тициан, открывая мне дверь. – Но с тех пор он только и делает, что ворочается в кровати. Я даже не смог дать ему воды.

Я чувствую облегчение от того, что мой брат хотя бы попытался это сделать.

– Спасибо, – говорю я, направляясь в свою комнату. Рана на его лбу покрылась корочкой, но та, что на груди, сочится ужасным гноем, который Стар, сидящая рядом с его кроватью, пытается убрать, пока Феникс стоит у окна и наблюдает за каждым ее движением. Почему он еще здесь? Это просто смешно. Кассиэль сейчас слабее котенка. Я царапаю свои ладони ногтями. Я чувствую себя такой беспомощной, как никогда раньше. Если кто-то увидел бы Феникса и Кассиэля в одной комнате, он бы подумал, что я собралась продать ангела тому, кто больше предложит. Нерон бы с радостью воспользовался возможностью запереть меня в тюрьме или отдать ангелам на растерзание. Я размышляю о том, кто видел меня недалеко от собора в ночь теракта. Конечно же, я вспоминаю Люцифера. Но если бы он действительно меня подозревал, он бы давно уже был здесь.

– Может, тебе уже пора свалить отсюда? – ругаюсь я на Феникса, который поднимает брови. – Я не хочу, чтобы ты находился здесь.

Мне нужно было выместить на ком-то мою злость, и он попал под горячую руку.

– Я уйду только тогда, когда он уйдет. – Феникс кивает в сторону Кассиэля. – Радуйся, что я просто не вынес его прочь. Его перья бы принесли мне кучу денег.

Стар смотрит на него и качает головой. Моя рука скользит к ножу на ремне, но Феникс только улыбается мне с сочувствием:

– Успокойся, Мун. Ты не будешь со мной драться на глазах брата и сестры. Я знаю, насколько ты хороша в борьбе. Стар будет не в восторге от такого представления. Я останусь, пока проблема не решится. Как бы она ни решилась, я тебе помогу.

Даже Феникс, поверхностный плохой парень, разумнее меня. Очень круто.

Тициан заинтересованно наблюдает за нашим обменом колкостями. В отчаянии я провожу рукой по своим волосам.

– Ладно, – сдаюсь я. – Можешь остаться здесь, пока он не выздоровеет.

– Или пока он не умрет, – говорит Феникс, торжествующе улыбаясь.

– Ты выиграл бой, а не войну, придурок. Что бы ни произошло, тебе придется оставить нас в покое в конечном итоге.

Пока мы ссоримся, Стар ухаживает за Кассиэлем, делая вид, что ее вообще не касаются наши разборки. Я бы хотела знать, что она чувствует к Фениксу. Что она в нем видит. Я никогда не спрашивала ее об этом, вероятно, потому, что я совсем не хотела знать ответ.

Последние несколько часов мы со Стар по очереди промываем рану ангела травяным настоем. Он даже не приходит в себя, и кажется, что все, что мы делаем, совершенно не имеет эффекта. Рана снова покрывается гноем, а ее края краснеют. Температура только повышается, несмотря на холодные полотенца, которые мы кладем на бедра, руки и лоб Кассиэля. Когда вечереет, я не знаю, как мне быть. Я так устала и вымоталась. Последние несколько ночей я почти не спала. Я не выдержу еще одну такую ночь. Стар тоже выглядит обессиленной и не знает, что еще сделать. Феникс не позволит ей ухаживать за Кассиэлем и дальше. Он хотел отправить ее спать уже после ужина. Его забота о ней – это хорошо и правильно, но она уже не маленький ребенок.

– Если этой ночью его состояние не улучшится, я избавлюсь от него завтра, – рычит Феникс после того, как они с Тицианом убираются на кухне. Мы со Стар смачиваем полотенца, чтобы положить их на руки и бедра Кассиэля. Алессио все еще не вернулся, и это заставляет меня беспокоиться. Неужели я разозлила его настолько, что он теперь думает, что без нас ему будет лучше? Я чувствую, как тесно становится в моей груди от мысли об этом. Я аккуратно вдыхаю воздух. Не надо так переживать. Алессио никогда не оставит нас в беде.

– Ничего не помогает. – Терпение Феникса уже иссякло.

Я знаю, что он прав. С каждым часом, который Кассиэль проводит здесь, опасность того, что нас обнаружат, возрастает. Никто не поверит мне, если я скажу, что помогла ему из чистой любви к ближнему. Я и сама не поверила бы в это. Это неправильно, но я не хочу так просто сдаваться сейчас. Я все еще помню, как увидела останки Гадреэля. Его перерезанное горло и ощипанные крылья.

Есть только одна возможность помочь Кассиэлю. Я должна пойти к Пьетро и попросить его дать мне пенициллин.

Он выращивает антибиотик из плесневых грибов у себя в клинике. Я не знаю, работает ли это с ангелами, но хуже явно не станет. Мой взгляд падает на окно. Уже поздно, но если я потороплюсь, я могу вернуться домой еще до того, как станет совсем темно. Это последний шанс Кассиэля, я не смогу сделать для него что-то еще. Я не стану рисковать и не позволю ему умереть в нашем доме.

– Мне нужно отойти, – говорю я Тициану, натягивая темное пальто, некогда принадлежавшее моей матери. Засовываю нож за пояс и кладу еще один в сапог. При этом я стараюсь не встречаться взглядом с Фениксом.

– Ты же позволишь мне оставить его у нас этой ночью, да? – говорю я, уже выходя.

Он недоверчиво смотрит на меня. Как далеко он готов зайти, чтобы защитить Стар? Я уверена, он и мной пожертвует в случае чего.

– Это последняя ночь, – неохотно соглашается он. – Ты что задумала?

– Тебя это не касается! – ругаюсь я, хватая книгу со стола. Она не нравится мне, потому что кажется слишком мрачной. Но, возможно, Альберта будет рада подарку и сжалится надо мной, если Пьетро будет упрямиться.

Феникс кивает, игнорируя мой приступ гнева. Он встает рядом с моей сестрой, и я знаю, что он не покинет комнату, пока она в ней находится.

«Будь осторожна», – жестикулирует Стар.

Феникс кладет руку на ее плечо, и она прижимается к нему.

Просто замечательно. Если бы я не повела себя как идиотка и не притащила сюда Кассиэля, всего этого бы не произошло. Стар влюблена в него. Это абсолютно очевидно. Но ей все равно придется покинуть этот город. Мне надо рассказать об этом Фениксу, чтобы он убедил ее в необходимости побега. Он сделает все, чтобы ангелы не вызвали ее на испытания ключей. Он даже будет готов расстаться с ней ради ее спасения.

Я не успею вернуться домой вовремя, думаю я, когда бегу по улицам. Когда я подхожу к больнице, закат уже окрашивает небо в красный цвет. Значит, уже позднее, чем мне казалось. Надеюсь, Пьетро не будет спорить со мной понапрасну. Я подхожу к Альберте, которая сидит в регистратуре и читает. Когда я даю ей книгу, она улыбается.

– «Имя розы»[23], – читает она вслух. – Я читала ее миллион лет назад! Но ты ведь не ради этого пришла, не так ли?

Я качаю головой.

– Мне нужно кое-что от Пьетро. Он на месте?

– В своем кабинете, – отвечает женщина.

Кашляющий мужчина заходит в больницу, и Альберта приветствует его. У меня в любом случае нет времени на бессмысленную болтовню.

Я бегу вверх по лестнице, стучусь в дверь и сразу же открываю ее. Пьетро стоит у окна. В руке он держит бумажки и что-то читает.

– Я видел, как ты пришла. Почему ты вообще шатаешься по улицам в такое время? – ругает он меня.

– У Стар температура, – говорю я, выбившись из сил. – Нам нужен пенициллин.

Он поворачивается ко мне и внимательно меня изучает.

– Наши запасы почти исчерпаны, – говорит он. – За последние несколько дней пришлось использовать больше, чем мы планировали. Мне нужно сначала вырастить новую плесень. У меня есть немного коры ивы. Ты уверена, что Стар нужен антибиотик? Может, мне ее осмотреть? У нее что-то болит или просто температура?

Я быстро качаю головой.

– Не стоит, – шепчу я. – У тебя и так дел достаточно. Алессио завтра придет ее посмотреть. Она кашляет, прямо как прошлой зимой.

Я не придумала более складного объяснения.

– И еще у нее болит горло. Боюсь, это снова ангина. – У Стар с самого детства регулярно воспаляются миндалины. На самом деле давно пора было их удалить, но Пьетро не хотел рисковать.

Он некоторое время беспокойно смотрит на меня, а затем идет к своему шкафу с медикаментами. Он неловко его открывает, а потом перебирает маленькие бутылки в шкафу.

– Попробуй, пожалуйста, сначала с корой ивы. – Он тянется за одной из бутылочек. Аспирин поможет справиться с температурой и головной болью, но никак не ужасным воспалением Кассиэля. Мои плечи опускаются вниз.

– Нужно еще раз подумать о том, чтобы прооперировать ее, – добавляет Пьетро. – Альберта уже говорила тебе о том, что охотники за ключами прибыли в город? – меняет он тему, прежде чем я могу сказать хоть что-то в ответ.

– Да, говорила, – коротко отвечаю я. Возможно, стоит вернуться сюда чуть позже и взломать его медицинский шкафчик. – Но я и так уже знала об этом.

– Ты уже подготовилась к побегу Тициана и Стар?

Конечно, он знает о моих планах, ведь Сильвио – племянник Альберты, и именно она посоветовала нам обратиться к нему.

– Я уже собрала все деньги, – говорю я. – Теперь остается ждать следующего новолуния.

Я рада, что Сильвио согласился помочь. Многие контрабандисты ограничиваются лишь перевозкой предметов роскоши в город. Это не так опасно, а штрафы за это не такие высокие, если тебя вдруг поймают. Кроме того, эти товары нужны только богачам. Ворон ворону глаз не выклюет.

– Теперь это рискованно, ведь Люцифер прибыл в город. Он не боится темноты, – отмечает Пьетро.

– Что ты предлагаешь? Стар должна остаться? – Мне бы так хотелось этого, но это неправильно.

– Ни в коем случае. Она не переживет испытания ключей.

А вдруг переживет? Я не осмеливаюсь высказать свои мысли вслух. Но, учитывая все то, что я знаю о своей сестре, вполне возможно, что она ключ. Держу пари, наша мать тоже об этом знала. Именно поэтому она воспитала меня так и требовала, чтобы я защищала Стар. Моя рука лежит на ручке двери, но я не двигаюсь.

– Откуда вы оба знаете, что охотники вернулись? Еще слишком рано.

А еще это путает мне все карты. Я думала, у меня еще есть время в запасе.

– Рафаэль зовет меня к себе, когда кто-то из ангелов ранен, – начинает Пьетро.

Интересненько. Может, спросить у него, как пенициллин действует на ангелов? Если никак, то мне не стоит и стараться врываться в его кабинет позже.

– И он решил поговорить об этом именно с тобой?

– Я просто случайно подслушал разговор между ним и Люцифером. Они ссорились, – отвечает он.

– Из-за ключей?

Он кивает и снова закрывает свой шкаф.

– Они нашли уже шестнадцать из них и не могут прийти к консенсусу насчет того, где искать оставшихся трех девушек. Люцифер считает, что в нашем городе живет как минимум одна. Рафаэль же хочет избавиться от него и предлагает ему искать в другом месте. Эти двое все еще ненавидят друг друга.

Я бы тоже ненавидела человека, который приговорил меня к нахождению в абсолютной темноте на десять тысяч лет. Уже шестнадцать? И он так легко говорит об этом? Будто это число не означает приближение человечества к пропасти, на краю которой оно уже стоит.

– И где тогда все эти шестнадцать девушек сейчас? – Мои ладони потеют от волнения. Мы должны освободить их и спрятать где-то, где ангелы никогда не смогут их найти. Значит, всего три девушки отделяют нас от конца света. Ангелы убьют всех нас, чтобы мы не последовали за ними в рай. Это совершенное царство, в котором нет ни боли, ни страданий, ни нужды, ни зависти, они хотят оставить его себе.

– Этого они не сказали. Когда они поняли, что я могу подслушать их разговор, то ушли прочь.

Почему Люцифер помогает именно Рафаэлю? Он хочет смыть с себя свои грехи и поэтому жертвует нами, людьми? Может, он хочет примириться с Рафаэлем и получить свой кусочек земли в Эдеме?

– Мне уже пора идти, – говорю я поспешно. – Следующее новолуние будет через три недели. Тогда Стар и Тициан покинут город.

– Так будет лучше для них. Даже если тебе это так тяжело дается. Ты можешь жить со мной и Альбертой, когда они уедут. Мне не по себе от мысли о том, что ты останешься в библиотеке совсем одна.

– У меня же есть Алессио, – говорю я.

Лицо Пьетро вдруг становится виноватым:

– Я предложил ему то же самое. Я бы так хотел, чтобы он остался здесь.

Я царапаю свои ладони ногтями. С одной стороны, я понимаю Пьетро. Он нуждается в Алессио больше, чем я. Все эти пострадавшие, да и Алессио уже не самый младший доктор. Но в библиотеке я чувствую себя так, будто отец и наша прежняя жизнь совсем рядом. Я не могу просто так оставить ее.

Альберта заходит в комнату, не постучавшись.

– Ты должен идти. Они принесли троих раненых. С несколькими гондолами произошел несчастный случай.

Пьетро покидает комнату, а из коридора снизу раздаются крики.

– Ты получила то, что хотела? – спрашивает Альберта. Ее взгляд падает на бутылочку в моей руке.

– Мне нужен был пенициллин, но Пьетро дал мне только кору ивы.

Не проронив ни слова, женщина достает из кармана платья ключ и снова открывает шкаф с медикаментами.

– Вот, возьми. – Она протягивает мне другую бутылочку.

– Большое спасибо.

– Не за что. Я попрошу кого-нибудь проводить тебя до дома. Тебе нельзя идти в одиночку.

Она быстро покидает комнату, а я не могу поверить собственному счастью. Но солнце садится, и времени у меня не остается. Если мне не повезет, Альберта заставит меня остаться здесь на ночь, и тогда Кассиэль точно не выживет. Я приоткрываю дверь. Коридор кажется пустым. Я быстро бегу к лестнице, ведущей на первый этаж. Пострадавших переносят на носилках. Стоны и крики сотрясают воздух. Я бегу обратно и спускаюсь по запасной лестнице. Она не освещена, и я аккуратно сбегаю вниз по ступенькам. На выходе стоит несколько курящих санитаров. Они не обращают на меня внимания, когда я покидаю больницу. Несмотря на то что на улице тепло, я натягиваю капюшон своего пальто на голову и захожу в пустой переулок, пока меня никто не остановил.