Глава XV

Этим утром меня будит Стар. Это необычно, потому что она чаще всего долго спит. Сегодня же сестра сидит у моей кровати, держит чашку чая в руке и улыбается. Я пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но мне тяжело это дается.

«Ты хорошо спала?» – спрашивает она, оставляя дымящуюся чашку на моей тумбочке.

Я киваю, сажусь на кровати и обнимаю руками свои колени. Взгляд Стар падает на маленькое перышко, которое я все еще держу в руке.

«Кассиэль дал его тебе?»

– Оно должно принести мне удачу сегодня.

Стар наклоняет голову, и я тянусь за чашкой. Осторожно подношу ее к губам. Чай оказывается сладким и крепким.

«Он не остался на ночь?»

– Нет, не остался, – отвечаю я. – Но я хотела, чтобы он побыл со мной.

Сестра улыбается. Конечно, она знает о том, что я подарила свою девственность Алессио. Хотя, «подарила» – не совсем уместное в этом случае слово. Скорее, навязала. Сегодня я немного стыжусь этого, но тогда я была гораздо решительнее, чем сейчас. Моя мать бросила нас, наказав мне защищать брата и сестру, а ангелы могли в любой момент лишить меня жизни. В то же время Консилио все больше ограничивал права и свободы граждан. Я хотела хоть что-то решить сама в этой жизни, и единственное, чем я могла распоряжаться, было мое собственное тело. Думаю, Алессио понимал это. Он сделал то, о чем я его просила, не использовал эту ситуацию себе во благо и больше никогда не касался этой темы. В ту ночь я чувствовала себя бесконечно комфортно, и сейчас я задумываюсь о том, каково было бы провести ночь с Кассиэлем, хоть я и знаю, что этого никогда не произойдет.

«Мне сделать тебе прическу? – спрашивает Стар, гладя меня по волосам. – В последний раз».

Раньше мы часто заплетали друг другу волосы и придумывали причудливые прически. Стар всегда была особенно изобретательной. Часто бывало так, что я ходила по улице с розовыми или зелеными волосами.

– Было бы замечательно, – отвечаю я. Я бы с радостью не отходила от нее ни на шаг сегодня. Сколько мы с ней упустили замечательных моментов лишь из-за того, что я была слишком занята! Мы столько всего не сделали, потому что она была заперта в четырех стенах. О чем мы не успели поговорить?

«Тогда тебе надо одеваться. Через час тебе уже нужно быть на арене».

Я вскакиваю с кровати. Неужели сейчас уже так поздно? К счастью, мне не придется долго выбирать себе наряд. Консилио снабдил всех бойцов одинаковой одеждой в честь открытия новой арены. Белые брюки и белые блузы. Только обувь нужно надеть свою. Белый цвет? Да на здоровье. Интересно, это чтобы кровь лучше смотрелась? Я чувствую себя ягненком, которого ведут на бойню, и, наверное, сегодня все так и будет. Я лишь надеюсь, что люди не сойдут с ума от всего этого. Наверняка вино будет литься рекой, и в комбинации с жаждой насилия, которая возрастает во время битв, это не приведет ни к чему хорошему. Надеюсь, вся эта мерзость уже закончится к завтрашнему утру, когда Сильвио и мои брат с сестрой отправятся в путь. Остается верить в то, что это не обернется очередной трагедией. После неудавшейся казни Братство словно под землю провалилось. Лучше бы оно там и оставалось. Я моюсь и надеваю вещи, которые мне немного велики. Стар расчесывает мои непослушные локоны, заплетает две косы и укладывает их вокруг моей головы, словно венок. Это выглядит слишком по-девичьи для сегодняшнего дня, но тем не менее все равно красиво.

– Большое спасибо, – говорю я, смотря в зеркало и думая о том, каково было бы ходить на вечеринки, дискотеки и в бары вместе со Стар. Это было привычным во времена молодости наших родителей.

Сестра кладет руки на мои плечи.

«Ты такая красивая, – жестикулирует она. – Ни один ангел не поднимет на тебя руку».

Я улыбаюсь ей. Если бы Стар хоть раз увидела, как красивы девушки-ангелы, она бы этого не говорила. Но благодаря Кассиэлю я чувствую себя хорошо подготовленной. Я даже надеюсь на то, что он будет смотреть на меня на арене. Я прячу перышко в нагрудный карман своей блузки.

– Кажется, мне пора, – говорю я, решительно вставая. Мое сердцебиение учащается, и я начинаю нервничать. Мне нельзя умирать сегодня, ведь на кону побег Стар и Тициана. Я хочу проводить их на пристань.

Стар обнимает меня, и мы еще несколько секунд не выпускаем друг друга из объятий.

– Я вернусь, – обещаю я, радуясь, что сестра никогда не видела поединков. Алессио и Тициан будут ждать меня в палатках для раненых, расставленных вокруг площади. На кухонном столе лежат щит и меч. Меч отполирован и блестит.

«Это сделал Тициан, – говорит Стар. – Он встал очень рано и достал их из шкафа».

Мой маленький брат, который уже давно не такой маленький. Несколько дней назад я показала ему, как ухаживать за мечом так, чтобы он не ржавел и не тупился. Его поступок растрогал меня до слез. Я буду невероятно по нему скучать.

Я делаю глубокий вдох, кладу руку на грудь, чувствуя громкие удары своего сердца. Я пытаюсь успокоить его, обхватываю ладонью меч и беру щит. Теперь я готова. Стар провожает меня до входной двери. Когда она закрывается, я поддаюсь своему отчаянию и ненадолго прислоняюсь к прохладной стене библиотеки. Только один день, обещаю я себе. Это должна быть моя последняя битва. Что бы мне ни пришлось делать, чтобы отправиться вслед за своими братом и сестрой, я никогда не вернусь на арену. Нужно только придумать, как отделаться от Нерона. Но об этом можно подумать и завтра.

С высоко поднятой головой я иду по площади. Люди, которые узнают меня, машут мне рукой. Те, кто меня не знает, все равно меня приветствуют, ведь несложно догадаться, что я боец. Одни смотрят на меня с завистью, другие – с жалостью в глазах. Жители Венеции толкаются у рыночных прилавков. Дети бегают вокруг них, играя в догонялки. Просто ужасно, что все здесь выглядит таким мирным и обычным, в то время как совсем неподалеку погибают люди. Я сворачиваю за угол на большую площадь, над которой будто парит новая арена, и слышу гул толпы зрителей. Уже состоялись три поединка, Нерон выступил с речью и в традициях настоящего императора выпустил на арену колесницы. Этот человек страдает манией величия. Хотя у меня и было право посмотреть на этот спектакль, я решила им пренебречь. В песке арены я буду стоять лишь для того, чтобы бороться. Правда, на рынке Меркато уже много дней не говорили о чем-то другом, кроме арены. Даже Мария решила не открывать свой прилавок сегодня: вместо этого они с Павлом пошли на трибуны.

На новой арене бойцы ожидают своей очереди не у входа, как на старой, а в проходе сбоку. Это что-то вроде тоннеля, и, пока я там стою, у меня начинает развиваться клаустрофобия. Трибуны находятся прямо надо мной, и топчущие ноги зрителей заставляют дерево дрожать. Здесь душно, и никто не останавливает меня, когда я направляюсь ко входу. Отсюда можно хорошо разглядеть поле битвы. У меня захватывает дух. Овальная арена просто гигантская. Здесь негде спрятаться и негде скрыться в отличие от собора Сан-Марко. Теперь люди сражаются под палящим солнцем, словно на блюдечке. На трибунах не осталось ни одного свободного места. Толпа ревет и вопит, когда копье ангела пронзает горло какой-то женщины. Я сразу же жалею о том, что не пошла в другую сторону, и закрываю глаза, чтобы не видеть кланяющегося ангела, уходящего с арены. Когда я снова поднимаю веки, я окидываю взглядом трибуны и ложи. Они куда больше, чем прежние: кроме того, они более открытые, и я могу спокойно разглядеть каждого ангела. Конечно, они сидят не на узких лавочках, а в креслах. Вокруг них столы с деликатесами, а по сторонам женщины, облаченные в белые платья, готовые по щелчку пальцев прибежать к ангелам, чтобы обслужить их.

Рафаэль сидит в самой большой ложе, а вокруг него расположились другие жители его небесного двора. У каждого архангела своя собственная ложа, занимающая много места на трибунах. Михаэль тоже здесь, он сидит с Нуриэлем за одним столом. Рядом с Нуриэлем Фелиция. Я не знаю, сочувствовать ли ей или поздравлять с этим достижением. Словно почувствовав мой взгляд на себе, она поворачивается и смотрит прямо на меня. Нуриэль что-то говорит, и они оба смеются, а Фелиция кладет в рот клубнику, которую прислужница только что макнула в шоколад. Я даже знаю, о чем она сейчас думает.

«Смотри сюда. Я намного умнее, чем ты. У меня есть все, чего я только хотела, а ты должна сражаться в грязном песке, чтобы не умереть от голода».

Если бы я могла, я бы показала ей язык, но нам больше не десять лет, и мы не ссоримся из-за какого-нибудь леденца или фильма, который собираемся смотреть. Люцифер сидит вместе с Семьясой и Баламом, а прекрасной Наамы нигде не видно. Архангел Уриэль не явился на арену, как и Натанаэль. Тем не менее их ложи такие же роскошные и вычурные, как и у других ангелов. Они раскрашены в цвета небесных дворов. Ложа Габриэля нефритово-зеленая, Михаэля – бриллиантово-белая, Натанаэля – кирпично-красная. Ложа Фануэля пурпурная, словно аметист, кресло Люцифера кроваво-красное. Ложа Рафаэля украшена цветами голубого топаза, а ложа Уриэля сияет черным ониксом. Трибуны, на которых сидят члены совета, не так шикарны, но тоже оснащены необходимой им роскошью. Когда я снова обращаю внимание на ложу Михаэля, мое сердце бьется сильнее: Кассиэль подходит к архангелу, параллельно наблюдая за бойцами на арене. Его взгляд ненадолго останавливается на мне, но ничего в его лице не выдает того факта, что он меня знает.

Возможно, он просто не хочет рисковать. Ангел отворачивается, ставит свое кресло рядом с Михаэлем и берет бокал из рук служанки.

Это его настоящая жизнь, думаю я перед тем, как вернуться к другим бойцам.

После этого нам приказывают встать в шеренгу. Я становлюсь третьей, и, когда мы выходим на арену, я стараюсь отбросить все мысли прочь. Я не смотрю ни на ложу, где сидит Кассиэль, ни на зрителей. Я концентрируюсь на самой себе, и, встав немного поодаль от остальных, занимаю исходную позицию, ожидая звука фанфар. Наши противники кружат над нами, словно стая ворон. Я краем глаза замечаю лиловые крылья своей соперницы и сразу же их узнаю. Напротив меня приземляется Наама. Сегодня она облачена в черный наряд и выглядит как модель из журналов, которые продавались у нас раньше. Потрепанные копии таких журналов все еще можно встретить на рынке. Девушка ничего не говорит, а только поднимает свой меч и кивает мне. Мне не нужно отдельного приглашения. Сталь встречают сталь, и я крепко стою ногами в песке. Губы Наамы искривляются в ухмылке.

– Я не буду жестока с тобой, – шепчет она, отпрыгивая назад лишь для того, чтобы сразу меня атаковать. Следующий ее удар оказывается более сильным, но я отражаю его.

– Я тоже не буду, – отвечаю ей я, и больше никто ничего не говорит. Лезвия наших мечей снова и снова встречаются друг с другом, ритмичная последовательность ударов звучит так, словно это какой-то ужасный музыкальный фрагмент. Я позволяю ей загнать себя в оборонительную позицию, чтобы обезопаситься. Она все быстрее на меня надвигается, как Кассиэль и говорил. Ангелы слишком тщеславны для того, чтобы распознать чужой обман. Когда она думает, что вот-вот нанесет мне смертельный удар, я отскакиваю в сторону, вытягивая щит и ударяя ее по руке. Наама не замечает удара слева и спотыкается, падая в сторону. Большего мне и не надо. Я прыгаю вокруг нее и со всей силы пинаю ее в спину. Зрители вскрикивают, когда Наама падает вниз. К сожалению, она не делает мне одолжения и не приземляется лицом в песок. Она поворачивается и бежит на меня. В этот раз я не сдамся. Во второй раз этот трюк не сработает. Я игнорирую боль в своем плече и одновременно поднимаю щит и меч. Ее левый бок совершенно не защищен. Завтра на ее безукоризненном теле будет множество синяков.

– Я не проиграю, – сердито вздыхает она.

– А я не умру, – отвечаю ей я.

– Это мы еще посмотрим. – Она атакует меня, а я делаю вид, что тоже пытаюсь напасть. Вместо этого я пинаю ее в колено: на этот раз она падает в песок. Я затаив дыхание приставляю свой меч к ее горлу. Из ее глаз сыплются искры, когда раздается звук фанфар, знаменующий конец битвы.

Наама уворачивается от моего клинка и поднимается на ноги. Я с трудом скрываю свою торжествующую улыбку, чтобы ненароком не спровоцировать девушку. Мне не хотелось бы оказаться в списке ее врагов, хотя, наверное, уже слишком поздно.

– Ты молодец. – Наама встает, хватает свой меч, отлетевший на песок, и, одаряя меня фальшивой улыбкой, летит в ложу, в которой сидят Михаэль и остальные ангелы. Я смотрю ей вслед. Почему-то мне казалось, что она принадлежит пятому небесному двору. Когда она приземляется рядом с архангелом, тот хмурит лоб. Наама игнорирует его и, качая бедрами, направляется к Кассиэлю. Ненавижу ее. Люди все еще приветствуют меня, встав со своих мест. Они выкрикивают мое имя, но я смотрю на спектакль, который разыгрывает Наама. Она обнимает Кассиэля и целует его. Долго. Я не могу отвести от них взгляда. Когда Наама отрывается от него, она не летит в ложу, где сидят Люцифер и его последователи, вместо этого она садится на колени к Кассиэлю. Я пытаюсь проглотить ком в горле при виде этого. Я не знаю, ответил ли он взаимностью на ее поцелуй. Тем не менее не похоже, что он ее отшил.

Ему нельзя показывать свои чувства, уговариваю я себя. Он ее обманывает.

Но все-таки я сомневаюсь в этом.

Наама что-то говорит Михаэлю, на что тот гневно качает головой. Сразу же после этого служанка приносит Нааме вино. Не успевает она взять его, как поворачивается в мою сторону, словно зная, что я все еще стою тут и смотрю на нее. Она поднимает бокал, не спуская с меня глаз. Пошла она к черту!

Я поднимаю щит и меч, поворачиваюсь вокруг своей оси, кланяясь публике. Я боролась и выжила. Я снова ранена, кровь все еще струится по моей блузке. Люди кричат, хлопают и топают ногами. Они скандируют мое имя – и не только его. Я слышу кое-что еще. Они выкрикивают «либерта!»[28]. Сначала несколько людей, а затем все больше, в то время как я машу им и улыбаюсь. Возможно, я преувеличиваю, но Наама бросила мне вызов. Она спровоцировала меня. Тем не менее я не хочу, чтобы меня обвинили в том, что я подняла бунт. В наше время и оглянуться не успеешь, как окажешься за решеткой. Другие бойцы моего раунда уже ушли с арены, а раненых и погибших уже унесли. Когда крики с требованиями свободы становятся громче, я решаю исчезнуть. Я в последний раз окидываю трибуны взглядом. Ангелы молча сидят на своих местах. Только Кассиэль болтает с одной из служанок и, кажется, совсем не замечает массовых беспорядков. Наама высокомерно улыбается. Один лишь Люцифер встал со своего места, скрестил руки на груди и расположился на краю своей ложи. Он похож на хищную птицу, размышляющую над тем, стоит набрасываться на мышь или она все-таки недостаточно жирна. Затем он едва заметно качает головой. Звук марширующих сапог прерывает наш зрительный контакт. Стражи направляются на арену и выстраиваются по ее периметру. За ними следует десяток ангелов, вооруженных луком и стрелами. Они рассредоточились по песку арены и занесли свое смертельное оружие над головами. Крики о свободе тут же умолкают. Ангелы бы воспользовались луком и стрелами, не задумываясь, и каждый знает об этом. С высоко поднятой головой я покидаю арену, гневаясь на Нааму и разочаровавшись в Кассиэле, хотя и не имею на это права. Я благодарна зрителям за их мужество. Я в восторге от происходящего, ведь я выжила.

Когда я прихожу в палатку к Тициану и Алессио, о мини-восстании уже все знают. Нахмурив брови, Алессио осматривает меня на предмет ранений. После того как он ничего не находит, юноша дает мне стакан воды. Я благодарно беру его и падаю на деревянную лавку. К счастью, Алессио не комментирует то, что произошло на арене.

– Я пойду домой, – говорю я спустя некоторое время. Алессио ухаживает за ранеными, а Тициан сидит на полу рядом со мной. – Ты со мной?

– А можно мне остаться с Кьярой и Паоло на ярмарке еще ненадолго?

Это его последний день с друзьями, хотя они и не знают об этом. Но это еще и наш последний день.

– Конечно, но возвращайся не слишком поздно.

– Без проблем. – Он направляется ко входу в палатку, но перед тем как покинуть ее, брат поворачивается ко мне. – Я знал, что с тобой все будет в порядке, – гордо говорит он. – Когда я вырасту, я хочу научиться сражаться так же хорошо, как ты.

Я улыбаюсь и, хотя я желаю для него совсем другой жизни, все же говорю:

– Ты обязательно этому научишься.

Когда он уходит, я прощаюсь с Алессио, у которого много дел, и направляюсь домой. Я опускаю голову, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь со мной разговаривал. Нерон не упустит шанса извести меня за то небольшое шоу, что я устроила. Но я стараюсь пока что не думать об этом. Почему Кассиэль позволил Нааме поцеловать себя? Почему разрешил ей сесть на колени? Неприятное чувство, которое я ощутила на арене, гложет меня сильней. Если он сегодня придет ко мне, я не покажу, что меня это задело. Я не предъявляю к нему никаких требований, а он – ко мне.

Стар ждет меня у входной двери. Она сидит на ступеньках, которые ведут в комнату, некогда именовавшуюся аудиторией. Сестра вскакивает на ноги, когда я открываю дверь.

– Все было не так плохо, как я думала, – успокаиваю я ее. – Мне пришлось сражаться с Наамой.

Глаза Стар округляются.

«Она, правда, такая красивая, как пишут в книжках?»

– Красивее, – рычу я в ответ. – После поединка она бросилась Кассиэлю на шею, – говорю я с негодованием. Не имеет смысла скрывать свои чувства от Стар.

Она берет меня за руку, но не говорит ничего, чтобы меня успокоить.

«Сходишь со мной в библиотеку ненадолго? – спрашивает она вместо этого. – Я хочу еще раз убедиться в том, что все в порядке».

– Конечно, схожу, – соглашаюсь я, хоть и уверена, что там все в порядке. Но, как и всегда, когда Стар нервничает и волнуется, она решает расставить книги в новом порядке.

Не успеваем мы зайти в большой зал, она подходит к стопке книг, лежащих на столе. Я брожу между книжными полками, вспоминая, как мы проводили здесь время с отцом. Его особенно интересовала тайна ключей. Он слыл экспертом в области Енохианской системы, с помощью которой пытался перевести слова ключей. Это тайные предложения, которые девятнадцать девушек должны сказать, чтобы открылись врата рая. Сегодня я думаю о том, что произошло бы, если бы ему все удалось и он нашел ключи раньше ангелов. Но, вероятно, отец никогда не пошел бы на этот риск, потому что всегда боялся, что человечество будет уничтожено в тот же момент, когда откроются врата. Таким образом, люди стали бы виновниками собственного падения. Именно поэтому ангелы не должны найти девушек. К сожалению, в школах святые отцы рассказывают все совсем иначе: якобы люди окончательно победят зло во время Третьей Небесной войны. Они считают, что Страшный суд или Апокалипсис – это что-то вроде нового начала или возвращения домой. Я знаю, как все на самом деле, но изменить ничего не могу. Я вытаскиваю книгу с полки и листаю ее. Когда-то давным-давно я отметила определенное место в книге Моисея.

«И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло… И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, и поставил Херувима, и приказал ему охранять мечом путь к древу жизни».

Вот почему ангелы так хотят уничтожить людей. Адам и Ева уже вкусили от древа познания. Ангелы хотели во что бы то ни стало избежать того, чтобы и другие люди добрались до этого древа и стали бессмертными.

Я вздыхаю. На самом деле я не хотела заниматься этими вещами после смерти отца. Все его знания ни капли ему не помогли. Ангелы не пощадят нас, хотя некоторые из них ненавидят нас меньше, чем архангелы.

Я медленно подхожу к окну, пока Стар перебирает книги на полках позади меня. Что я буду делать, если Кассиэль не придет? Я неохотно это признаю, но сегодня мне нужно подтверждение того, что то, что было между нами, и для него имеет значение. Эти чувства ослабляют меня, они делают меня зависимой. Я не хочу допускать этого, но не могу ничего с этим поделать. Сейчас я должна как-то справиться с этим, а каждая минута, проведенная с Кассиэлем, только усугубляет ситуацию. Но я не могу просить его о том, чтобы он больше ко мне не приходил. Я целую вечность стою у окна, погрузившись в свои мысли. Я проигрываю в своей голове каждую встречу с Кассиэлем, и с каждой секундой моя неуверенность возрастает.

Когда на город опускается тень, а Стар все еще возится со своими книгами, я решаю пойти в сад.

– Я всего на несколько минут, – обещаю ей я.

Она рассеянно кивает мне, рассматривая книгу в своих руках. Кажется, пыль на платье ни капли ее не смущает.

«Удачи», – жестикулирует она, улыбаясь мне.

– Может быть, сегодня он вообще не придет, – говорю я, чтобы не разочаровываться. – Я только посмотрю, а потом мы поднимемся в квартиру, чтобы ты умылась.

Стар вообще меня не слушает и кладет книгу в стопку, лежащую у ее ног.

Когда я покидаю зал, я стараюсь не бежать, и мои шаги становятся медленнее. Я открываю дверь, ведущую в сад, и рассчитываю увидеть за ней Кассиэля, но единственный, кто на меня смотрит, – воркующий голубь на стене. Через мгновение рядом с ним рядом оказывается другой голубь, и они прижимаются друг к другу. Я не могу ничего с этим поделать, но при виде этого мои глаза начинают гореть, и я прислоняюсь к стене. На секунду я позволяю себе быть слабой. Но это ненадолго. Сегодня мне надо отправить брата и сестру в побег. Правда, мысль о том, что Кассиэль никогда не вернется, осознав всю неправильность наших отношений, очень меня задевает. Сегодня он мне нужнее, чем во все предыдущие дни. Когда он успел стать таким важным для меня? Я не понимаю. Но я знаю, что не хочу, чтобы это кончалось.

Я жду около десяти минут. Время от времени по небу пролетают ангелы, летящие в свои небесные дворы. Вероятно, сегодня там слишком много людей, и он просто не рискует лететь ко мне. Я, правда, пытаюсь не расстраиваться, но чувствами, к сожалению, управлять не получается.