Глава XVI

Вечером раздаются фанфары, объявляющие о начале последнего раунда битв. Пока на площади вокруг арены люди празднуют, ангелы возвращаются во Дворец дожей со своими гостями. Я снова встаю у окна и выглядываю на улицу. Так, как сегодня, венецианцы обычно шумят только во время карнавала, и даже Консилио с ангелами не смогли им этого запретить. Интересно, есть ли среди местных хоть кто-то, кто думает о погибших сегодня? Я почти мечтаю о том, чтобы Братство разрушило и новую арену, если никто не умрет во время взрыва в этот раз. Я прислоняюсь к прохладному оконному стеклу лбом. Стар и Тициан шумят где-то позади меня в своих комнатах. Они пакуют последние вещи, которые собираются взять с собой. Их немного. Брат и сестра оставляют здесь почти все, что связывало их с этой жизнью. Я не знаю, как завтра утром справлюсь с тем, что их надо отпустить. Алессио кладет руку мне на плечо. Он ничего не говорит, потому что сказать действительно нечего. Мы вместе ждем Пьетро и Альберту, которые обещали зайти к нам, чтобы попрощаться.

Через полчаса Алессио встречает их у входа в библиотеку. Я смахиваю слезы со своих щек и делаю глубокий вдох. Стар и Тициан не должны заметить того, как тяжело мне дается мысль о разлуке с ними. Моя сестра стоит у кухонного стола и грустно улыбается. Я не в силах ее одурачить, она и так знает, что я сейчас чувствую.

«А Феникс придет?»

Она смотрит на меня так нетерпеливо, что мне приходится отвести взгляд:

– Если не придет, я пойду его искать и притащу его сюда за ухо.

Эти слова заставляют Стар улыбнуться. Я была слишком занята собой и Кассиэлем, чтобы думать о ее чувствах. Сейчас я жалею об этом. Но разве что-то изменилось бы, если бы они виделись чаще? Она его любит. Думаю, уже давно.

«Может быть, так даже лучше. – Сестра пытается облегчить мои муки совести. – Спасибо, что ты всегда заботилась обо мне и была рядом. Я никогда этого не забуду».

Ее слова звучат так, словно она прощается со мной навсегда, но я не могу этого принять.

– Я отправлюсь вслед за вами так быстро, как только смогу. – Как часто я вообще говорю это в последнее время? Если все будет хорошо и если я продолжу сражаться и выживать, все равно пройдет еще немало месяцев, прежде чем мы увидимся вновь. Слишком много «если» для нашего времени. Но я буду крепко держаться за мысль о воссоединении. То, что однажды мы сможем жить где-то в мире без страха, без ангелов и даже Кассиэля – моя самая большая надежда. Я пытаюсь проглотить свою печаль. Это цена, которую мне придется заплатить.

Алессио заходит в комнату с Альбертой и Пьетро. Конечно же, Феникс не пришел с ними, хотя я немного на это надеялась. Неужели он только делал вид, что привязался к Стар? Но зачем ему так поступать? Или же он сейчас охотнее гуляет по улицам, празднуя в компании других девушек? Я вижу, как больно Стар, и размышляю о том, как бы мне причинить Фениксу не меньше боли, когда он встретится мне на пути. Альберта сначала обнимает мою сестру, а затем и Тициана, который выходит из своей комнаты. Его глаза покраснели от слез, но никто из нас не обращает на это внимания. Пьетро дает ему советы о том, как вести себя в путешествии, просит быть осторожным и напоминает, что с завтрашнего дня он несет ответственность за Стар. Тициан снова кивает и пытается быть смелым. Альберта дает Стар коробочку с медицинскими препаратами, бинты и еще пару вещей, которые могут пригодиться им в путешествии. Через полчаса они прощаются с ними.

Мы вчетвером садимся за кухонный стол, отстраненно играем в карты и слушаем музыку, которая доносится с улицы. Никто из нас не говорит ни слова. Стар первая идет спать, чуть позже Тициан следует за ней. В эту ночь я не смыкаю глаз, а только прислушиваюсь к дыханию брата и сестры в соседней комнате. К тому, как Тициан сопит, поворачиваясь на кровати, как вздыхает Стар. Я так привыкла к этим звукам, а завтра мне, возможно, придется попрощаться с ними навсегда. Вместо того чтобы радоваться, что мы наконец-то дожили до этого дня, я грущу. Они еще здесь, но я уже чувствую себя одиноко.

Я бужу Стар и Тициана за час до встречи с Сильвио. Они тихо одеваются. Тициан завтракает фруктами и сыром, а я собираю продукты, которые купила им в дорогу. Алессио обнимает Стар минут десять. Они оба плачут, и мне приходится взять всю волю в кулак, чтобы не передумать. Тициан совсем не долго обнимает Алессио, который стал для него старшим братом. Затем я киваю ему. Алессио – моя защита и опора. Я так рада, что он будет здесь, когда я вернусь домой одна.

– Ты справишься, – читаю я по его губам.

Я должна сделать это. Потому что я обещала это своей матери. Потом мы вместе выходим через дверь нашей квартиры и идем по библиотеке к выходу. Стар опускает голову и не смотрит по сторонам. Алессио провожает нас до входной двери. Затем он еще раз обнимает Стар и Тициана и выпускает нас на улицу.

Площадь перед нами выглядит опустевшей. Даже самые отчаянные любители попраздновать уже лежат в своих постелях. Небо медленно окрашивается в светло-серый цвет. Меньше чем через час солнце начнет вставать, но тогда Стар и Тициан будут уже на материке. Я смотрю вверх на небесные дворы ангелов, ослепительные огни которых сияют в небе. Интересно, Кассиэль провел эту ночь там или во Дворце дожей? Целовала ли Наама его еще раз? Мне кажется, или я все еще слышу музыку, доносящуюся сверху? Неужели ангелы все еще празднуют открытие арены? Или, может, радуются тому, что убили много людей? По словам Алессио, больше сорока женщин и мужчин погибли на арене вчера.

Я отказываюсь верить в то, что Кассиэль радуется этому вместе с другими. Придет ли он ко мне сегодня вечером? Разумнее было бы запереться дома и делать вид, что меня не существует. По крайней мере, следующую пару дней, чтобы он не узнал о побеге слишком рано. Но мне будет ужасно одиноко.

Мы держимся за руки. Все мы надели черные брюки и рубашки, я несу на спине рюкзак Стар. Ей придется нести его еще не одну сотню километров по всей Италии, хоть сейчас я могу облегчить ее долю. Она обернула свою книгу во множество свитеров и взяла с собой пакетик с осколками муранского стекла. Я знаю, что у нее оно даже в кармане есть. Последнее, что подарил ей Феникс. Мне становится бесконечно совестно, что я не привела его к нам, чтобы эти двое попрощались друг с другом. Но сейчас этого уже не изменить. Мы уже почти у цели, и даже лицо Тициана становится решительным.

– Пойдемте, – шепчу я. Мы пробираемся сквозь библиотечные арки и проходим мимо монолитных колонн. Я вспоминаю о казни и о том, как Люцифер летал со мной по небу. Не могу поверить, что это было всего пару дней назад. Мы обходим здание. При свете дня уже была бы видна пристань. Мы не бежим, чтобы не издавать шума. Мне надо быть быстрее, но с каждым преодолеваемым метром мое расставание с семьей становится все ближе. Мы тихо проходим мимо кованых ворот, за которыми когда-то скрывался королевский сад. Сейчас ворота заржавели и криво свисают с петель. Порыв ветра заставляет их задрожать, и они скрипят – это единственный звук тихого ночного города. Стар крепче сжимает мою ладонь. Через пять минут мы оказываемся на месте встречи. Сильвио нигде не видно.

– Мы пришли чуть раньше, чем договаривались, – говорю я, пытаясь не позволить сестре и брату заметить, что я нервничаю. Что мне делать, если Сильвио не придет? Я даже не думала об этом раньше. Я нащупываю деньги в своем нагрудном кармане. Если сегодня он не явится на пристань, нам придется ждать еще четыре недели, пока он не отправится в путь в следующий раз. Я не знаю, выдержу ли. Я ненадолго закрываю глаза. И где же этот Сильвио? Тициан стоит на краю канала, балансируя. Стар стоит рядом со мной и не двигается. Я сжимаю руки в кулаки и снова их разжимаю. Напряженно вслушиваюсь, стоя в темноте, но, кроме нескольких аккордов и воркования голубей, ничего не слышно. Не слышно и плеска воды от погружения весел. Я пугаюсь, когда слышу шаги, и оттаскиваю Стар за угол на Калле Валларессо.

– Тициан, – прошипела я брату. – Иди сюда.

К счастью, он меня слушается. Мы замираем, слушая приближающиеся шаги. Кто-то вдыхает и выдыхает так, словно очень быстро бежал.

– Стар! – слышу я тихий голос. Прежде чем я могу удержать ее, она выбегает из переулка и бросается на шею Фениксу. Он держит ее так крепко, словно его жизнь зависит от нее, и прижимает лицо к ее шее.

С одной стороны, я рада, что он пришел, а с другой, напугана.

– Что ты здесь делаешь? – шепчу я. – Сильвио не придет, если увидит больше трех людей!

– Он и так не придет. Вас кто-то предал. Вы должны бежать отсюда сейчас же.

Кто-то предал нас? Что за дешевые попытки удержать Стар!

– Никто не знает о нашем плане. Только пара людей, каждому их которых я доверяю! Кроме тебя. Исчезни, Феникс!

Он все еще держит руку Стар в своей ладони и подходит ко мне:

– Я исчезну, но заберу Стар с собой. Хочешь ты остаться или нет, решать тебе и твоему здравому смыслу. Меньше чем через десять минут этот переулок будет кишеть мужами из городской стражи. Радуйся, что большинство людей все еще пьяны после вчерашних празднеств. Нерон сейчас пытается найти хотя бы частично трезвых солдат. Он только и ждет, когда сможет поймать тебя с поличным.

Мне становится холодно и в то же время жарко. Я опираюсь о стену дома. Неужели это правда? Неужели кто-то мог предать нас? Я зажмуриваю глаза. Может быть, это сделал сам Феникс, чтобы не потерять Стар?

– Тициан, ты пойдешь со мной? – спрашивает Феникс.

Он смотрит то на меня, то на него. Моя сестра уже все решила. Руку Феникса она не отпустит.

– Откуда ты вообще знаешь, что Нерон обо всем узнал?

Он подходит ко мне поближе:

– С тех пор как ты рассказала мне о ваших планах, я стараюсь держать ухо востро, чтобы твой безумный план увенчался успехом. Как я узнал прошлой ночью, этого не произойдет.

Я не хочу верить в это, но его полный решимости взгляд заставляет меня забыть все сомнения. Я потерпела неудачу и подвергла жизни брата и сестры опасности.

– Иди с ним. Он отведет тебя в безопасное место. – Если то, что говорит Феникс, правда, то это единственное правильное решение.

– Я не хочу забирать ее у тебя, Мун. Давайте вернемся в дом, и вы ляжете в кровати. Если стражи придут, вы сделаете вид, что они вас только что разбудили. Черт возьми! Просто поверь мне. Хотя бы один раз.

– Нам нужно идти через сад, – предлагаю я, колеблясь. – Тогда они не увидят нас, когда мы будем идти по площади Сан-Марко.

Если они вообще придут.

– Тогда идем, – шепчет Феникс. Кажется, он успокоился и уже бежит. Мы добираемся до скрипящих ворот королевского сада и бежим мимо пней, высохших кустарников и разрушенных парковых скамей. Тяжело дыша, мы добегаем до стены, за которой находится наша часть сада. Феникс сжимает кулаки, а Тициан перелезает через стену, словно дикий горностай.

– Сначала иди ты, там ты встретишь Стар, – говорит Феникс, но я качаю головой.

Я не оставлю сестру здесь.

– Мы сделаем иначе. Лучше я помогу ей здесь. Сначала ты лезь.

Феникс раздраженно стонет, но запрыгивает на стену, а затем подтягивается наверх и исчезает. Я помогаю Стар, которая не слишком сильна. С облегчением я слышу голос Феникса.

– Я ее поймал, – доносится с той стороны. – Пойдем, Мун.

– Отведи ее в дом, – кричу я. – Я сейчас буду.

– Как скажешь. – Феникс раздражен, но я к этому уже привыкла. Я просто хочу, чтобы Стар поскорее была дома.

Я запрыгиваю на стену, как это сделал Феникс, но не могу добраться до верха. Я отчаянно пытаюсь сделать это еще раз, но я явно ниже его, и это сейчас смертельно опасно. Мои руки скользкие от волнения, а ноги дрожат. Мне надо перелезть через эту стену, но мне нужно что-то, на что я могу встать.

С улицы доносится топот сапог. Наверняка это стражи, действительно ищущие нас. При мысли о том, что они могли поймать нас с поличным, мне становится плохо. Если бы Феникс нас не предупредил… У меня остается совсем не много времени. Я осматриваюсь, пытаясь найти кусок дерева или что-то вроде того. Если я через несколько секунд не перелезу через эту чертову стену, у меня будут большие проблемы. Я ползу вдоль стены и обнаруживаю скамейку совсем неподалеку. Я тащу ее ближе к стене, как вдруг обращаю внимание на какой-то новый звук. Он так мне знаком, что я даже не пугаюсь, когда замечаю шестерых ангелов, которые приземляются позади меня, складывая крылья. Я падаю на скамейку и выпрямляю спину. Автоматически моя рука тянется к месту, где обычно закреплен меч, но там ничего нет. Я бы с радостью убежала, но я не хочу делать им одолжение. Они наверняка чувствуют мой страх. В этот же момент десяток стражей оказывается в саду. Благодаря их факелам становится светло, почти как днем.

– Мун, – приветствует меня Люцифер так, словно мы встретились во время прогулки. – Как всегда, рад тебя видеть. Я уже думал, ты будешь спать всю ночь после битвы. Если бы я знал, что ты совсем не устала, я пригласил бы тебя на наш праздник. – Он поворачивается к ангелу, стоящему позади него. – Мы прекрасно развлеклись, не правда ли, Кассиэль? Мун бы составила нам отличную компанию.

На мгновение мне кажется, что мое сердце перестает биться. Он здесь. Я замираю, и мои мышцы напрягаются, когда Наама оказывается рядом с ним и кладет голову на плечо Кассиэля.

– На самом деле я собиралась остаться там подольше, но ты мне помешала. Опять. – Она качает головой. – Плохая девочка.

– Мне очень жаль, – говорю я дрожащим голосом, пытаясь нащупать нож. Радуясь тому, что хотя бы он на своем месте, я хватаюсь за теплую деревянную рукоять.

Люцифер, ухмыляясь, поднимает брови вверх.

– Мун, Мун, Мун, – говорит он. – Ты так ничему и не научилась. Я столько раз говорил тебе, что не стоит испытывать мое терпение.

Я отпускаю рукоятку и скрещиваю руки на груди, когда он подходит ближе. Все мысли в моей голове перемешались, и я смотрю на Кассиэля. Что он здесь делает?

– Сначала ты прячешь у себя дома раненого ангела, – начинает Люцифер, – а затем ты тайно с ним встречаешься.

Кровь ударяет по моим венам. Откуда он об этом знает?

– А потом ты лжешь мне, когда я спрашиваю, знаешь ли ты кого-то из осужденных. Затем ты случайно начинаешь небольшую революцию. В конце ты пытаешься помочь своему брату сбежать из города. Что будет дальше? – Он стоит прямо передо мной. – Он тебе не поможет, – шепчет Люцифер безучастным голосом, кивая в сторону Кассиэля.

Я смотрю в другую сторону. Позади Кассиэля и Наамы стоят Семьяса, Балам и Нуриэль. Семьяса чешет свою оголенную грудь, словно чувствуя себя неловко. Балам не двигается с места и выглядит как статуя. Только Нуриэль уставился на меня.

– Это не мой брат собирался бежать, а я, – говорю я, шокированная, но в то же время испытывающая облегчение от того, что они ничего не знают о Стар. По крайней мере, мне удалось скрыть хоть это, даже если остальная часть моего плана провалилась. Я все еще не могу поверить в это. Все мои планы относительно брата и сестры разрушились всего за пару минут. Что теперь с ними будет?

– Мой брат лежит в кровати и спит.

Мне все равно, что сейчас произойдет. Важно только, чтобы со Стар и Тицианом все было хорошо. И я не буду умолять Люцифера пощадить меня. Если я могу отвлечь его и тем самым не позволить ему зайти в библиотеку, мне плевать на остальное.

– И что же мы теперь будем с ней делать? – занудным голосом спрашивает Наама. Она улыбается Кассиэлю, он выглядит напряженным.

Я некоторое время надеюсь, что ему все это так же неприятно, как и мне. Он выглядит таким безучастным, только чтобы не доставлять мне неприятностей.

– Кассиэль, – продолжает Люцифер. – Объясни нам, пожалуйста, еще раз, почему последние несколько недель ты почти каждый вечер проводил в компании Мун де Анджелис?

Против Люцифера у него нет шансов. Я сжимаю губы и прикусываю щеки изнутри. Мне так больно, что на глаза наворачиваются слезы. По крайней мере, так я не буду кричать от злости. Какой идиоткой надо быть, чтобы подумать, что никто не узнает о наших встречах? Накажут ли Кассиэля за это?

– Я хотел узнать, связана ли она с Братством, – объясняет он безэмоционально. – Она была на арене в день взрыва. Поэтому я думал, что она имеет к этому отношение.

– Ты такой преданный, – самодовольно говорит Люцифер. – Михаэль будет тобой гордиться. Ты рассказал ему о результатах своего расследования?

– Я собирался сделать это после праздника, – медленно говорит он.

– Может, и нам расскажешь, что ты выяснил в ходе своего кропотливого расследования? – нервно спрашивает Семьяса. – Я устал как собака.

– Тогда свали отсюда, – шиплю я. – Никто тебя здесь не держит.

Семьяса добродушно смеется:

– Я не могу пропустить момент, когда ты упадешь со своей высокой лошади, малышка.

– Я никак не связана с Братством, – объясняю я. – И я никогда не согласилась бы с тем, что кто-то раскладывает бомбы по зданию, в котором спят ни в чем не повинные люди. Скажи им, Кассиэль.

– Именно. – Наама тыкает его в живот накрашенным красным лаком ногтем. – Скажи нам, Кассиэль! – передразнивает она меня.

Теперь я думаю о том, как прекрасно было бы, если звук фанфар во время моей последней битвы раздался мгновением позже и я успела бы вонзить меч ей в горло.

– Я не нашел никаких доказательств того, что Мун могла бы быть членом Братства, – отвечает он, и я выдыхаю. Он не стал бы меня предавать, даже если бы я была связана с Братством Света. Я аккуратно пытаюсь посмотреть на него, но он избегает моего взгляда. Может быть, так даже лучше. Они не могут меня ни в чем обвинить. Бегать по покинутому саду ночью, конечно, неосторожно и опасно, но не запрещено.

– Можно я тогда пойду? – спрашиваю я.

– Ну, нет, – говорит Люцифер. – Расскажи нам, что ты все-таки выяснил. Наверняка Мун обрадуется твоим открытиям.

– Я выяснил, что она подходит в качестве кандидатки на испытание ключей, – медленно говорит Кассиэль.

Я моргаю, потому что мне кажется, что вокруг меня все начинает кружиться. Должно быть, мне это послышалось. Я должна что-то сказать, но мой язык бесполезно лежит во рту, как кусок мыла.

– Никуда я не подхожу, – выдавливаю я, выдыхая.

– Почему ты так уверена в этом? – шепчет Люцифер, бродивший вокруг меня во время своих монологов и вдруг оказавшийся прямо передо мной.

– Я просто это знаю.

На мгновение я чувствую себя неспособной побороть страх в своем голосе. Я напрягаю мышцы своего тела и смотрю в глаза ангелов, всех по очереди. – Если вы хотите тратить на меня свое время, на здоровье.

Люцифер недоверчиво качает головой, но тем не менее я вижу что-то вроде признания в его глазах. Оно исчезает так же быстро, как и появляется.

– Кассиэль всегда очень тщательно выбирает кандидаток на испытания, – тихо объясняет он. – Он пока что ни разу не ошибся.

– Что, прости? – Большего я сказать не в состоянии. То, что он сейчас говорит, просто не может быть правдой.

Люцифер прищуривается, и по моей коже бегут мурашки.

– Ты, правда, ничего не знаешь? – спрашивает он. – Ты даже не задумалась ни разу? Ни разу не сочла все это подозрительным? – Его голос звучит сердито, но я не могу избавиться от ощущения, что он злится не на меня.

– Как бы она догадалась? – звучит мелодичный голос Наамы. – Кассиэль очень хорош в вопросе одурачивания девушек. – Она тихо смеется. – Его достижения действительно впечатляют. Я почти завидую. Я нашла только двух из шестнадцати девушек. – Она окидывает взглядом свои ногти и поправляет одно из колец. Затем она склоняет голову и улыбается мне: – Извини, но тебя я тоже не сочла подходящей кандидаткой.

Мне очень трудно разобраться в своих мыслях, но тем не менее я пытаюсь понять смысл их слов. Пытаюсь придать им какое-то другое значение. Кассиэль выглядит таким невинным, насколько это вообще возможно для ангела. Он больше не избегает моего взгляда, но кажется все таким же совершенным и неиспорченным, как ангелы, которые были нарисованы на стенах собора Сан-Марко до того, как он был разрушен. Этого просто не может быть. Не может быть, что я спасла охотника за ключами и привела его в свой дом.

Люцифер кружит вокруг меня, словно пытаясь получше меня рассмотреть, и останавливается позади. Запах апельсинов и шоколада окружает меня, и мой живот урчит. Почему я не поела вчера после битвы?

– Тебе следовало быть осторожнее с тем, кого ты любишь, – шепчет он мне. – Теперь я уже никак не могу тебе помочь.

Он громко спрашивает:

– Насколько ты уверен, Кассиэль?

Внутри меня все замерзает. Они говорят абсолютно серьезно. Они действительно думают, что я ключ.

– Абсолютно. Она ключ.

Самое ужасное – это то, что голос Кассиэля звучит так же, как и прежде. Он не стал более холодным, жестким или отталкивающим. Он такой же мягкий, как и всегда. Нежность никуда не исчезла, и это выбивает почву у меня из-под ног. Меня охватывает невыносимое чувство того, что я падаю в пропасть.

– Хорошо. Если все так и есть, мы можем ее увести. – Люцифер отворачивается от меня. – Балам, будь так любезен…

Увести? Я делаю пару шагов, обхожу Люцифера и подхожу к Кассиэлю.

– Я совсем не ключ. – Мне с трудом удается сдержать свой гнев, чтобы не накричать на него. – Как ты вообще пришел к такому идиотскому выводу?

Он смотрит на меня сверху вниз и касается моей щеки. В этот раз этот жест кажется мне таким фальшивым.

– Я начал подозревать тебя в этом, когда увидел, как ты сражаешься на арене, – объясняет он. – Ты такая смелая и ничего не боишься.

– На свете есть тысячи смелых девушек! – прошипела я. – Что за глупый критерий от– бора?

– Все Ключи должны быть безупречными, здоровыми и похожими друг на друга, – объясняет он, его голос почти ласков. – Когда ты познакомишься с другими ключами, ты поймешь, что я прав. Быть одной из них – большая честь, поэтому не сопротивляйся своей судьбе.

– Именно, конфетка моя. Лучшей судьбы и быть не может. Поблагодари Кассиэля за то, что он тебя нашел, – усмехается Семьяса. При первой удобной возможности я обязательно выцарапаю ему глаза.

– Кассиэль, – продолжаю я, пытаясь вразумить его. Человек, стоящий передо мной, никак не может быть тем самым Кассиэлем, с которым я познакомилась пару недель назад. Должно быть, это его злой брат-близнец. Интересно, он боится Люцифера и его приспешников? Я осторожно кладу ладонь на его руку. Его кожа кажется мне такой привычно мягкой. – Ты ошибаешься.

К сожалению, это всего лишь мое пустое предположение. Каждая совершеннолетняя девушка на земле может быть ключом. Я даже думаю, что Стар им является. Я не знаю, по каким критериям отбираются эти девушки. Но я всегда исходила из того, что я знала бы об этом или что-то чувствовала, если была бы ключом. Я бы знала, что это мое призвание.

– Скоро ты поймешь, что я прав, и тогда ты будешь мне благодарна, – сдержанно отвечает он и отходит от меня. – Я верю в то, что ты примешь свою судьбу.

– А я верю, что ты будешь гореть за это в аду! – В этот момент я уже не могу сдерживаться. Я поднимаю руку и так сильно бью по его идеальному лицу, что у меня отнимается рука. Кассиэль отступает, а его голубые глаза смотрят на меня с удивлением. Остальные ангелы и стража замирают на месте. Вероятно, я определила свою судьбу сама, но иначе, чем он планировал. Если он не прав, то вся его работа была напрасной. Я смеюсь, когда краем глаза вижу, как Нуриэль достает свой меч.

– Засунь его обратно, – вмешивается Люцифер. – А ты уведи ее отсюда. Сейчас же. Убери ее с глаз моих!

Когда я хочу вцепиться Кассиэлю в горло, руки Балама, словно лианы, обвивают меня, выдавливая весь воздух из моих легких. Семьяса встает между мной и мечом Нуриэля.

– И будь осторожен с ней, – требует Люцифер. – Она нам еще нужна.

Прежде чем я успеваю возразить, Балам берет меня на руки, словно ребенка. Они совсем с ума сошли? Я изо всех сил пытаюсь высвободиться из его хватки, но мышцы Балама словно сделаны из стали.

– Держись крепко, – командует он, расправляя крылья и кивая Люциферу на прощание. Я точно не собираюсь держаться крепко.

Когда мы поднимаемся, я смотрю на Кассиэля в последний раз. Я все еще не могу поверить в то, что только что произошло.

Я не хочу верить в то, что он обманул меня. Да как он мог! Я не могу дышать. Боль пронзает мое тело, и эта боль не сравнится с той, которую мне причиняли лезвия мечей ангелов на арене. Как я только могла довериться ему? Довериться самой себе, меня ведь так легко ввести в заблуждение! На щеке Кассиэля теперь красуется красный отпечаток моей руки. Это моя единственная победа. Наама прислоняется к нему и ухмыляется. Держу пари, она отлично знает, как мне тяжело. Медленно взмахивая крыльями, Балам поднимает меня все выше и выше. Я вижу Алессио и Феникса, стоящих в нашем саду и уставившихся на меня. Алессио в ужасе прикрывает рот рукой, а Феникс гневно топчет одну из клумб Стар. Я бы что-нибудь крикнула им, но в последние несколько недель я и так совершила слишком много ошибок. Не Кассиэль разрушил мою жизнь, а я сама. Кроме того, я разрушила жизни брата и сестры.

Солнце поднимается над горизонтом, Балам летит со мной над крышей библиотеки. Оранжевые лучи поглаживают воду и щекочут светлые здания, окружающие пристань. Этот вид кажется мне настолько умиротворяющим, что на мои глаза наворачиваются слезы. В моем поле зрения появляется еще одна пара крыльев. Солнце отбрасывает золотой свет на его дымчато-серые перья. Семьяса ободряюще мне улыбается, а затем летит рядом с нами, в то время как все, что было снизу, становится все меньше. Кассиэль соорудил ловушку, и я в нее попала. Меня накрывает волна смущения и стыда. Я готова провалиться под землю.

Когда мы приземляемся перед Дворцом дожей, Нерон уже ожидает меня, окруженный стражами. Что он вообще здесь делает? До некоторых пор я думала, что я пленница ангелов. Даже не знаю, вынесу ли я очередную порцию унижения. Он подходит ко мне.

– Ты сильно себя переоценила, Мун, прямо как твоя мать.

Я хочу броситься и задушить его, но Балам крепко держит мои руки, потому что, видимо, ожидал этого от меня.

– Ваша семья де Анджелис уже давно была бельмом на моем глазу, – шипит Нерон, когда оказывается совсем рядом. – Что это было сегодня на арене?

– Давай, расскажи обо всем, что тебя беспокоит, жалкий червяк, – рычу я ему в ответ. Я так зла и разочарована, что уже не могу сохранять ясность мысли. Если Балам меня отпустит, я набью ему морду.

– Твоя мать не должна была вставать на моем пути, – объясняет Нерон. – Если бы она была немного милее ко мне… Это было не так сложно.

Вот почему он ненавидит мою семью? Потому что моя мать его отшила? Он так смешон, что я презрительно фыркаю. Нерон де Лука – отвергнутый любовник. Семьяса рядом со мной закашлялся. Держу пари, он думает о том же.

– Думаю, ад бы скорее замерз, чем она ответила тебе взаимностью, – шиплю я ему в ответ.

Он хмурится, и я вижу, как он готовится к следующему удару.

– Значит, ты хотела помочь брату сбежать, – говорит он.

Я сжимаю губы, хотя закрыть рот мне стоило нечеловеческих усилий. Я не буду отвечать ему на это, потому что не хочу, чтобы он говорил о Стар. Я надеюсь, что он ничего о ней не знает.

– Такое преступление подлежит наказанию, ты знаешь. Хорошо, что в нашем городе все еще есть лояльные граждане, которые уважают закон и сообщают, когда кто-то собирается его нарушить.

Кто-то рассказал ему о моих планах, и, когда я его найду, я убью его своими собственными руками.

Ладонь Нерона тянется вперед и вырывает деньги из моего нагрудного кармана. Из моей груди вырывается злое рычание, и я пытаюсь высвободиться, но Балам безжалостно меня удерживает.

Нерон не должен так поступать. Я должна вернуть свои деньги. Они нужны не мне, а брату и сестре. На что они будут жить? Я заработала их потом и кровью. Я снова пытаюсь вырваться и топаю ногами, но у меня нет ни единого шанса против ангела.

Нерон улыбается, взвешивая в руке кошелек.

– Это все, – говорит он. – Консилио вынесет тебе приговор, но, насколько мне известно, у ангелов на тебя свои планы.

– Совершенно верно, – вмешивается Семьяса. – А теперь свали отсюда. Ты достаточно развлекся.

Если бы я его не презирала, я бы поблагодарила его.

Нерон отходит в сторону, позволяя нам пройти во Дворец дожей. Теперь я начинаю дрожать, потому что знаю, куда они меня ведут. Темницы в подвале давно пользовались дурной славой. Я отчаянно пытаюсь скрыть свой страх от ангелов. Я не доставлю им этого удовольствия.

Балам и Семьяса идут по коридорам Дворца вместе со мной. Где-то играет оркестр, и я слышу чей-то смех. Мы переходим по Мосту вздохов, и я в последний раз окидываю взглядом канал подо мной. Это конец. У меня нет денег, я не могу защитить брата и сестру, а Кассиэль меня предал. Ничто из того, что происходило в последние недели, не было настоящим. И во всем этом виновата только я. Отчаяние волной накатывает на меня. Я спотыкаюсь, но Семьяса удерживает меня, прежде чем я успеваю упасть.

Коридоры, ведущие в темницу, ярко освещены, и я могу прекрасно рассмотреть весь ужас, который тут творится. Воняет заплесневелой соломой. Я слышу чьи-то стоны и звон цепей. Из-за толстой деревянной двери, в которой есть только одно маленькое квадратное окошко, раздается чей-то сумасшедший смех. Я не хочу знать, кого там держат. Они бросят меня в этой вонючей дыре. Может быть, это все лишь страшный сон? Возможно, я совсем скоро проснусь. Эта надежда растворяется в воздухе, когда Семьяса открывает дверь в камеру.

– Мне жаль, малышка. Ты связалась с фальшивкой. Я же сразу сказал тебе об этом. Почему ты только меня не послушала?

Даже если бы я вспомнила о его предупреждении, я бы вряд ли восприняла его всерьез: я же всегда считаю, что знаю все лучше остальных. За это меня и наказывают. Возможно, я все-таки ключ. Мое поведение лучше всего соответствует ключу высокомерия.

– Он лучший охотник за ключами в небесном дворе Михаэля. Кассиэль не обращает внимания ни на кого и ни на что. Он заботится лишь о благосклонности архангела. В четвертом небесном дворе нет более амбициозного ангела, чем Кассиэль.

Я киваю, чтобы он увидел, что я поняла его. Ангел, видимо, считает меня глупой овечкой и, в общем-то, не ошибается. На мои глаза наворачиваются слезы гнева.

– Он не спасет тебя, – мягко говорит Семьяса. – Забудь об этом. Сконцентрируйся на себе. Просто попытайся выжить. Это будет не– просто.

Балам, который все это время ничего не говорил, наконец толкает меня в камеру. Мне нужно бороться, защищаться, кусаться и топать ногами, но все силы покидают меня, когда я понимаю, что снова в ком-то ошиблась. Моя мать оставила меня в беде. Моя собственная мать, которая, как я думала, любит меня. Почему же я тогда доверилась какому-то ангелу? Мне снова кажется, будто я падаю. Передо мной расстилается бесконечно глубокая пропасть. Мой затуманенный разум не распознал настоящих намерений Кассиэля. Как я только могла хоть на секунду поверить в то, что ему есть до меня дело? Я чувствую, как к моей глотке подкатывает кислота. Я с трудом делаю вдох.

– Сколько времени до начала испытаний? – Дрожащими руками я цепляюсь за железные прутья, чтобы ангелы не видели моего волнения. Теперь дрожать начинают губы.

– Испытания начинаются тогда, когда охотники находят семь девушек для проверки, – объясняет Семьяса. – Сейчас не хватает только двух, но мы скоро их найдем.

Неужели все эти девушки тоже сидят в темнице? И скольких же из них «выбирал» Кассиэль? Мне становится так плохо, что я боюсь, что меня вот-вот вырвет. Я ни в коем случае не покажу этим двоим, насколько мне плохо.

– Когда все девушки найдутся, жребий решит, какой архангел будет готовить тебя, – продолжает Семьяса. – Во время испытаний выяснится, являешься ты ключом или нет.

Я опускаюсь в гниющую солому, лежащую у ног, и прислоняюсь лбом к ржавым решеткам. Я не ключ и умру во время испытаний. Я не увижу, как вырастет Тициан, не узнаю, каким мужчиной он станет. Никогда не услышу, как заговорит Стар, если это все-таки случится. Я понимаю, что плачу, лишь когда провожу руками по лицу. Я просто хотела счастья для себя, только раз.

В чем смысл этой многолетней изнурительной борьбы? Почему я всегда делаю вид, словно могу со всем справиться? Как я только могла рисковать всем ради него? Даже жизнью брата и сестры.

Шаги Балама и Семьясы становятся тише. Ангелы даже не попрощались со мной. С чего бы им вообще думать о моей судьбе? Я всего лишь очередная жертва, попавшая в сети Кассиэля. Я громко всхлипываю. Я не знаю, когда плакала в последний раз, но, когда я наконец успокаиваюсь, холод проникает в мои конечности и пронизывает каждую клеточку моего тела.

– Девочка, – звучит позади женский голос. – Тебе не стоит сидеть там на корточках. В любом случае тебя никто не выпустит просто так. Иди к нам.

У меня нет сил даже на то, чтобы повернуть голову. Мне плевать, кто застрял со мной вместе в этой дыре. Я слышу странный звук, словно что-то скользит по полу. Грязные руки хватают меня, и кто-то тянет мою куртку. Кто-то тянет меня за волосы. Я дрожу сильнее, когда кто-то стягивает сапоги с моих ног. Только когда они тянутся к моей блузе, я бью их в ответ. Воры отступают, и я проскальзываю в угол. Я подтягиваю к себе ноги и обнимаю их руками. Мне нельзя засыпать. Мне нельзя засыпать. Но я не спала уже почти двое суток и почти столь же ничего не ела. Усталость берет свое.

Я сижу на лугу, а цветы вытягивают свои разноцветные головки из светло-зеленой травы. Я поднимаю свое лицо к солнцу и наслаждаюсь его теплотой. Рядом со мной стоит маленькая девочка, которая мочит свои босые ножки в ручье. Она приподняла свое платьице, чтобы не намочить подол. Но ее брат брызгает на нее водой так, что она с визгом убегает. Ее ножки слишком короткие, и он догоняет ее. Вдруг она спотыкается и падает в воду. Я вскакиваю, чтобы помочь ей, и тут рядом со мной приземляется ангел. Он поднимает малышку, которая, плача, обнимает его за шею.

– Я не позволю, чтобы с моей маленькой принцессой что-то случилось, – шепчет он ей на ухо. После этого он опускает ее на землю и дует на ее ранки: видимо, она все-таки порезалась об острую речную гальку. Раны тут же заживают. После этого он целует ее коленки, и она улыбается.

– А ты дашь мне сладкие финики? – спрашивает она, наклоняя голову. Я не узнаю этого ангела, потому что его лицо будто бы размыто, но я знаю эту добрую улыбку.

– Я дам тебе все, что ты хочешь.

По лугу рядом со мной к нему идет женщина.

– Ты ее балуешь, – ругает она его. – Когда тебя нет рядом, она совсем меня не слушается. – Ангел обнимает женщину и кружит ее на руках.

– Позволь мне баловать ее, пока это возможно, – просит он, и лица обоих взрослых становятся серьезными.

Вдруг я оказываюсь не на лугу, а в каком-то прекрасном саду. Я смотрю на него сверху. Я вижу женщин и ангелов, играющих детей, клубы дыма, поднимающиеся из дымоходов белых домов. Звучит музыка, смех, раздаются удары кузнечного молота, блеяние овец и лай собак. А потом я слышу грохот грома. Мой взгляд устремляется в сторону, откуда доносится этот звук: там, где заканчивается сад, я вижу мириады ангелов, принимающих боевую позицию. Я задыхаюсь и хочу предупредить ангелов и людей, находящихся подо мной, но не могу не издать ни звука, как бы я ни старалась.

* * *

Я бью руками по полу от напряжения и просыпаюсь. Вонючее сено лежит под моим почти обнаженным телом. Мне ужасно холодно, но тем не менее я рада, что то, что я видела, было всего лишь сном, и мне не пришлось сталкиваться с тысячами ангелов. Через некоторое время я снова засыпаю. Всякий раз, когда я прихожу в себя, мне становится все холоднее. Я пытаюсь свернуться калачиком, но еще сильнее это сделать уже невозможно. Влажность неумолимо просачивается в мои кости. Мои легкие, сердце и голова болят. Не могу дышать, и, когда я пытаюсь открыть глаза, я понимаю, что они склеились. Я больше не знаю, день сейчас или ночь. Вокруг меня царит темнота, но я все же чувствую яркий свет, падающий на кожу. Мой язык болтается во рту, словно набухший кусок мяса, а губы болят, потому что они абсолютно сухие. Если ангелы хотят, чтобы я изголодалась и умерла от жажды, они не смогут подвергнуть меня своим испытаниям. Это единственное, что меня успокаивает.

Я не знаю, как долго я нахожусь в темнице. Мое чувство времени потеряно, как и блуза, брюки и сапоги. Кто бы ни находился со мной в этой камере, они украли у меня все, кроме нижнего белья. Я не могу их винить. Мне так холодно, что я набросилась бы на любого бедолагу, которого ангелы заперли здесь. Если бы у меня были на это силы. Я не знаю, почему так быстро сломалась, но мое желание жить тает с каждой минутой. Интересно, это от холода или от безнадежности моей ситуации?

Кассиэль использовал меня, а я даже не догадывалась об этом. Я не знаю, на кого больше злюсь: на себя или на него. Я снова проваливаюсь в сон. В этот раз мне снятся голубые лагуны и белые пески, на которых я лежу, позволяя солнцу согреть меня.

* * *

Я прихожу к заключению, что умирать – это не так уж и плохо. Люди мечтают о прошлом, которое больше не существует, или о будущем, которое никогда не наступит. Никто не причинит мне вреда и не предъявит мне претензий, ведь я не смогу на них ответить. Никто и никогда не посмотрит на меня с упреком и не разочаруется во мне. Когда все заканчивается, я будто плыву. Моя щека падает на что-то мягкое. Я слышу тихие слова, которые кто-то шепчет мне на ухо. Может быть, Бог, который нас якобы создал, действительно существует. Возможно, он хочет меня успокоить. Если бы я могла открыть глаза, я бы спросила его о том, что он думает обо всем этом. Но я не открываю их, я же умерла. Я бы так хотела поцеловать кого-то, кто любил бы меня по-настоящему. Меня как человека. Как того, кем я являюсь, со всеми недостатками и ошибками. Чтобы ему было плевать на эти ошибки. Я бы хотела полюбить кого-то, кто смог бы полюбить меня в ответ.

Вода смачивает мои воспаленные губы. Я чувствую вкус лимона и меда.

– Ты должна проглотить ее, – умоляет меня чей-то голос. – Пожалуйста, выпей ее, Мун. У меня совсем немного времени.

По моему горлу течет что-то прохладное, и я понимаю, что это не сон. Это реальность. С невероятным усилием мне удается открыть глаза. Фелиция держит меня на руках и прижимает стакан воды к моим губам.

– Я же предупреждала тебя, – ругает она меня, но я вижу тень облегчения в ее глазах. Я глотаю воду снова и снова, пока стакан не остается пустым. Затем она надевает на меня свитер.

– Где твои брюки? – спрашивает она, нервничая. – Они же не…

– Другие заключенные украли их, – тихо говорю я.

Она вздыхает с облегчением и заворачивает меня в одеяло. Сейчас будет теплее.

– Я подкупила стражу, чтобы они присматривали за тобой, – шепчет Фелиция. – И я принесла тебе поесть. Альберта испекла хлеб, а в графине теплый чай с корой ивы. Пьетро дал мне его. Пей скорее, у тебя температура, – быстро говорит она, пока молодой страж убирает заплесневелую солому из камеры и заменяет ее свежей.

– Спасибо, Марко. – Фели улыбается ему, и его уши сразу же краснеют.

– У Стар и Тициана все хорошо. Алессио и Феникс заботятся о них. Я не знаю, смогу ли я сделать что-то еще для тебя и получится ли у меня прийти к тебе еще раз. Мне так жаль.

– Я сама виновата в этом, – выдавливаю я сквозь свои израненные губы. – Иного я не заслужила.

Она прижимает меня к себе.

– Конечно, заслужила! – уверенно говорит она. – Как и мы все. Послушай меня. Ты должна быть сильной. Тебе нельзя сдаваться сейчас. Ты нужна нам, и мы не оставим тебя одну.

До некоторых пор мне казалось иначе, но теперь я чувствую, как надежда возвращается ко мне.

– Мы будем гулять с тобой по улицам Венеции, ничего не боясь, – обещает мне она. – Ты слышишь меня? Мы не умрем и не позволим им отобрать у нас все, о чем мы мечтали. Я все еще хочу летать, но не на руках у проклятого ангела.

Я смеюсь и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Это моя Фели. Где же она была все эти годы? Я сжимаю ее руку.

– Спасибо, – шепчу я, но не из-за того, что она принесла мне еду и одежду. Я невероятно ею горжусь. Я позволила ангелу воспользоваться мной. Кассиэль выставил меня идиоткой. Но Фелиция была куда умнее, чем я. Своей наигранной покорностью она обманула их всех. Даже меня, хотя я должна была догадаться об этом. Я не разочарую ее. Если она верит в то, что я могу сражаться и дальше, значит, я буду это делать. Мы не позволим ангелам победить.